50 глава

ю
В тот день Сун Юйгуй возвращалась из города после продажи мяса. Едва она дошла до середины небольшого склона, как Шэнь Сичжи, проводив тётушку Ли, увидела её. Её тёмные глаза тут же загорелись, уголки губ изогнулись, и она побежала навстречу.
«Сестрица Юйгуй, я так по тебе соскучилась~»
Её голос звучал сладко и даже приторно.
С тех пор, как произошёл инцидент с семьёй Шэнь, её и без того навязчивый характер стал ещё более липучим. Она следовала за ней повсюду, любила обниматься и держаться за руки. Если Сун Юйгуй не разрешала ей идти в город, она каждый день сидела дома в ожидании и, как только та возвращалась, бежала, чтобы обнять её.
«Угу. Ты сегодня хорошо позавтракала дома?»
Иногда она оставляла завтрак для Сичжи, но иногда, когда просыпалась поздно, просто уходила. Когда она оставляла завтрак, Сичжи обычно ела, но если не оставляла…
Тогда она ела, то не ела. Однажды девушка проболталась, и Сун Юйгуй узнала об этом. Теперь каждый раз, когда она возвращается домой, она обязательно спрашивает.
Шэнь Сичжи уткнулась в грудь жены и сильно потёрлась. После того раза, как она забыла позавтракать, и сестрица Юйгуй рассердилась, намеренно не разговаривая с ней целый час, она больше не осмеливалась не есть.
Её маленькая головка быстро кивнула, и на лице появилось милое серьёзное выражение: «Поела, поела. Я буду следить за своим здоровьем».
Хотя она не знала, что такое болезнь желудка, жена говорила, что это очень серьёзно, и она приняла это к сведению.
«Угу, какая умница».
Сун Юйгуй подняла руку и погладила её по затылку.
Вдвоём, держась за руки, они вошли внутрь. Сун Юйгуй села у изголовья кровати, а Шэнь Сичжи взволнованно сказала: «Ты знаешь? Моего отца и братьев побили!»
…
Сун Юйгуй молча опустила глаза, стараясь, чтобы никто не заметил её вины. В её тоне слышалось удивление: «А, правда? Что случилось? Кто побил?»
Шэнь Сичжи покачала головой: «Не знаю, кто, но я очень рада!»
Ветер снаружи постепенно стих, лишь слегка колыша деревянную дверь. Сун Юйгуй тоже слегка улыбнулась, её глаза изогнулись. Значит, не зря.
«Так им и надо. Они многих обидели, вот их и настигла расплата».
«Угу, я тоже так говорю. Но некоторые в деревне говорили, что это ты пошла бить людей из семьи Шэнь. Как это возможно? Ты давно уже никого не бьёшь. Я попросила тётушку, чтобы она не болтала ерунды, и она поможет мне всё разъяснить!»
Сун Юйгуй: У меня подмышки вспотели, жена.
На лице она не выразила никаких эмоций, даже улыбнулась, повернув голову, и согласилась: «Верно, как я могла такое сделать? Я уже никого не бью».
Если бы она знала, что она наняла людей, чтобы накрыть семью Шэнь мешками… Сичжи бы испугалась, верно? У Сичжи психологическая травма от всего этого. Другие могут это делать, но только не она.
«Угу!»
Услышав её одобрение, Шэнь Сичжи тоже улыбнулась и снова уткнулась ей в объятия.
Сун Юйгуй одной рукой придерживала её, чтобы она не упала, и не могла не думать про себя: она стала слишком уж близкой. Ночью она уже не просто мирно лежит в объятиях, а высоко поднимает ноги и обвивает ими её талию. Иногда это смущает Сун Юйгуй, так высоко. И самое мягкое место давит ей на поясницу. Она даже чувствует… что через тонкую нижнюю одежду отчётливо ощущается нежная и хрупкая середина. Иногда влага слегка пропитывает нижнюю одежду, но девочка, кажется, даже не замечает этого. То ли она действительно бесчувственна, то ли слишком глупа.
Поскольку в тот день многие в деревне им помогли, Сун Юйгуй была благодарна. Она понимала, что двум женщинам сложно справиться с той толпой, поэтому каждый день, возвращаясь в деревню, она специально оставляла немного свинины и раздавала её жителям деревни, благодаря их за помощь.
Таким образом, отчуждение между Сун Юйгуй и жителями деревни полностью исчезло.
Раньше они всё ещё помнили её прошлые плохие поступки, были немного отстранены и редко общались. Теперь всё иначе: если в семье появлялись какие-то фрукты или они солили овощи, то тоже приносили немного в дом Сун Юйгуй.
…
Сегодня Сун Юйгуй поблагодарила своего двоюродного дядю, который сообщил ей о приходе семьи Шэнь, взяла небольшой узелок и повезла тележку обратно.
По пути она встретила Сун Синьюй. Она не знала, смотрела ли та на пейзаж или что-то ещё, но стояла прямо посреди дороги. Сун Юйгуй взглянула на неё, молча отодвинула тележку в сторону, уступая ей дорогу.
Но та остановила её: «Сун Юйгуй».
Она остановила тележку: «М-м? Девушка Сун?»
Из-за отношений с Чи Сянъюэ Сун Синьюй часто оказывалась перед ними, они могли перекинуться парой слов, и уже не было прежних ссор при встрече.
Сун Юйгуй изо всех сил старалась быть ласковой с женой перед ней, чтобы дать ей понять: твоя мать и её мать тебя больше не любят, не говори больше, что я тебя преследую!!
После нескольких таких раз эффект был очень заметен: она больше не слышала никаких слухов о том, что она любит деревенскую красавицу.
Сун Синьюй остановила её, на её лице была милая улыбка. Она подпрыгнула и подошла ближе: «Эй, что ты опять купила для своей жены?»
Она слышала от Чи Сянъюэ, что Сун Юйгуй каждый день покупает что-то для Шэнь Сичжи, и однажды, когда не купила, Шэнь Сичжи даже обиделась и не разговаривала с ней. Сун Юйгуй долго её уговаривала, пока та не успокоилась.
Она не знала, правда это или нет.
Сун Юйгуй, услышав этот вопрос, улыбнулась: «Ах, это одежда, которую я купила для Сичжи. Наступила весна, пора носить что-то полегче».
Раньше она покупала для Шэнь Сичжи только зимнюю одежду, толстую, непродуваемую, в которой было очень тепло.
Но погода уже не холодная, и зимняя одежда выглядит громоздкой, поэтому она купила что-то полегче.

Сун Синьюй уставилась на узелок, не зная, о чём думает, и через некоторое время продолжила улыбаться: «Я вижу, ты часто покупаешь для неё одежду».
Сун Юйгуй удивилась: «Ты заметила? Это естественно. Она моя жена. Раньше я была неразумна и плохо относилась к ней, теперь, конечно, я должна всё наверстать».
Хотя, так называемое «плохо относилась», было просто тем, что она незаслуженно взяла на себя вину.
«Вот как, ты хорошо к ней относишься».
Сун Юйгуй тут же почувствовала гордость: «Эй, конечно, я отношусь к ней лучше всех. Я пойду, а то, если вернусь поздно, Сичжи расстроится».
«Угу, тогда иди скорее».
Сун Юйгуй потянула тележку и ушла. Сун Синьюй некоторое время смотрела ей вслед, а потом тоже молча ушла.
Шэнь Сичжи дома кроила ткань, ожидая её. Когда сестрица Юйгуй узнала, что она хочет шить одежду, она купила ей много материалов для пошива. Она шила день и ночь, но сестра говорила ей делать это медленно, не торопиться.
Как она могла не торопиться? Сун Юйгуй купила ей уже несколько комплектов одежды, а она не сшила ещё ни одного…
Шэнь Сичжи покраснела.
Сун Юйгуй подошла к двери и окликнула: «Сичжи?»
Глаза Шэнь Сичжи загорелись, и она тут же встала: «Сестрица Юйгуй, ты вернулась».
«Угу, я купила тебе ещё один комплект одежды. Иди скорее примерь».
Шэнь Сичжи, услышав, что она снова купила одежду, сильно покраснела. Она подошла, смущаясь: «Ты, ты больше не покупай мне, у меня много одежды, я не успеваю её носить».
У неё никогда не было столько одежды. Все её старые вещи вместе взятые не могли сравниться с этим, и теперь она могла носить что-то новое каждый день.
«Как это, мне не кажется, что много. И это весенняя одежда, она другая. В ней легче дышать, и цвет красивый. Хочешь примерить?»
Шэнь Сичжи подошла, обняла жену за руку, её озёрно-голубые серёжки покачивались. Она капризничала: «Но я ещё не закончила шить одежду для тебя. У тебя же не будет чего надеть. Давай завтра я схожу с тобой в город, и мы купим тебе несколько комплектов, хорошо~»
Сун Юйгуй не могла устоять перед женой, которая нежно уговаривала её, и всё это было ради её блага, поэтому она без колебаний согласилась: «Хорошо, но ты не должна рано вставать. Ты можешь проснуться и подойти, когда будет время. Когда я закончу продавать мясо, мы пойдём покупать».
У неё тоже не было одежды, и она ждала тот комплект, что шила Сичжи, но оказалось, что шить одежду так сложно. Сичжи часто сидела допоздна при свете лампы, но успела сшить только большую часть.
Она согласилась купить комплект, но добавила: «Даже если я куплю одежду, я всё равно больше всего жду ту, что ты сшила своими руками. Когда ты закончишь, я буду носить её каждый день!»
Шэнь Сичжи широко улыбнулась, прижалась к ней и протяжно, мягко сказала: «Если будешь носить каждый день, она будет плохо пахнуть».
«Даже если будет пахнуть, мне всё равно будет нравиться».
Сун Юйгуй, когда уговаривала, всегда говорила без раздумий, лишь то, что приятно, иногда даже не обращая внимания на логику.
Шэнь Сичжи засмеялась ещё веселее и уткнулась лицом в шею жены.
Их кожа соприкасалась, она специально надула губы, делая вид, что ей это неприятно: «Так не пойдёт. Если от тебя будет плохо пахнуть, тебе нельзя будет ложиться в постель и обнимать меня».
«Хе, ты ещё и пренебрегаешь мной. Я всё равно лягу, и что ты сделаешь?»
Сун Юйгуй обхватила тонкими руками талию Шэнь Сичжи, прижимая её к себе.
Шэнь Сичжи надула губы и внимательно подумала: она и правда ничего не сможет сделать своей жене. Ну ладно, если это сестрица Юйгуй, ей понравится, даже если от неё будет плохо пахнуть.
…
С тех пор, как произошёл инцидент с семьёй Шэнь, она почувствовала, что её сердце и сердце сестрицы Юйгуй стали ещё ближе.
Её взгляд всегда невольно падал на неё, неважно, сидела ли она и мечтала, или шла кормить кур и свиней, она просто хотела смотреть на неё.
Они немного поиграли и начали готовить ужин. Сун Юйгуй достала из свёртка одежду и пирожные: «После того, как поешь, ты должна надеть это и показать мне».
На сегодня был запланирован тушёный в красном соусе кусок мяса. У них уже не было недостатка в мясе. Теперь они копили деньги только на ремонт дома.
Шэнь Сичжи послушно ответила: «Хорошо».
Мясо было обжарено до выделения жира, затем добавили немного соуса для цвета. Вскоре по дому разнёсся аромат.
Чи Сянъюэ вышла из своего дома и, учуяв запах издалека, нетерпеливо подошла к забору: «Как вкусно пахнет, как вкусно пахнет».
Сломанный забор уже починили, но она не стала его открывать, а перепрыгнула через него.
Она жалобно обратилась к Шэнь Сичжи: «Сичжи, милая Сичжи, пожалуйста, позволь мне остаться и поесть. Так вкусно пахнет, я просто не выдержу. Если я не поем этот ужин, я не смогу спать ночью QAQ».
Она очень хорошо понимала, что хотя, казалось бы, в семье Сун главная Юйгуй, но если Сичжи не согласится, Юйгуй, скорее всего, не сможет разрешить. Поэтому, чтобы получить еду, нужно просить прямо у Сичжи. Если Сичжи согласится, она сможет поесть.
Шэнь Сичжи была крайне беспомощна. В тот день Чи Сянъюэ помогла ей, и она, будучи благодарной, оставила её поужинать. Но кто бы мог подумать, что после этого она будет приходить каждый день во время ужина, не пропуская ни одного приёма пищи.
Постепенно Шэнь Сичжи это надоело. Не из-за той еды, которую она съедала, а потому, что она каждый день наблюдала за их ласками с женой!
А ещё постоянно подтрунивала над ними.
Столкнувшись с мольбой подруги, Шэнь Сичжи не сдержалась и сердито посмотрела на неё: «Тогда и не спи!»
Сказанные ею слова были необычайно холодными и бессердечными.
Сердце Чи Сянъюэ разбилось, она не могла принять такой ответ: «Нет, ну пожалуйста, позволь мне поесть. Ты же знаешь, я с детства жила в столице, следуя правилам, не смея ступить и шагу неверно. У меня даже друзей не было. С большим трудом я познакомилась с вами двумя. Как вы можете так со мной поступать?»

«Смогу».
На этот раз это сказала Сун Юйгуй, смеясь, со спины. Та сердито посмотрела на неё, но затем, повернувшись, заверила Шэнь Сичжи: «Я точно не буду над вами больше смеяться. Как бы вы ни ласкались, я буду делать вид, что ослепла!»
Она подняла три пальца, чтобы поклясться.
Шэнь Сичжи, услышав, что та снова осмелилась упомянуть об этом, покраснела от гнева.
«Замолчи скорей, я совсем не хочу тебя слушать!»
Чи Сянъюэ затихла, но не совсем. Через некоторое время она всё же не выдержала и тихо спросила: «Ну тогда можно я останусь поужинать?»
На неё свирепо посмотрели, но не прогнали, и она поняла намёк. Радостно побежала к Сун Юйгуй.
Сун Юйгуй это совсем не волновало. Если бы она согласилась оставить Чи Сянъюэ, а потом жена разозлилась бы на неё, то ей пришлось бы её утешать.
Она не стала пренебрегать своей женой и игнорировать её чувства ради кого-то другого.
Чи Сянъюэ высокомерно фыркнула и села, не демонстрируя никакой гордости.
Увидев на столе завёрнутый в промасленную бумагу свёрток, она потянулась, чтобы взять его: «Что это? Ты опять купила Сичжи пирожные из павильона Баоюэ?»
Пирожные из павильона Баоюэ были изысканными и красивыми, не слишком сладкими, не надоедали, и вкус был отличный. Ей они тоже очень нравились!
Сун Юйгуй опустила глаза, собираясь ответить, как вдруг раздался сердитый голос из кухни: «Не трогай мои пирожные! Это моя жена купила мне, хочешь поесть – сама купи!»
Шэнь Сичжи стояла у очага, сжимая большой половник, и свирепо смотрела на неё. Чи Сянъюэ тут же успокоилась, осмеливаясь лишь тихо ворчать: «Подумаешь, пирожные. Не даёшь, так не даёшь, я сама куплю».
Тушёное в красном соусе мясо было быстро готово. Шэнь Сичжи принесла полную миску, разложив кусочки на тарелке. Они были прозрачными и очень аппетитными.
На мясе был густой соус, от которого слюнки текли, стоило только взглянуть.
Сун Юйгуй села прямо. Чи Сянъюэ не выдержала и сглотнула слюну.
Как вкусно пахнет, выглядит очень вкусно!
Не зря я так упрашивала!
Шэнь Сичжи, увидев их жадные взгляды, была немного смущена. Они же не в первый раз едят.
«Я пойду вам за рисом».
«Эй, не нужно, я пойду, я пойду. Как я могу позволить тебе всё время тяжело трудиться».
Сун Юйгуй научилась говорить всё больше ласковых слов. На щеках девушки появился румянец. Она опустила голову, прикусила губу и тихо сказала: «Что тут сложного? Это ты каждый день встаёшь ни свет ни заря, работаешь на улице, вот это тяжело».
Она вставала так рано, что Шэнь Сичжи ещё спала, когда она уходила. Шэнь Сичжи очень жалела её и постоянно придумывала, что вкусненькое ей приготовить, много мяса и рыбы, чтобы она могла восстановить силы.
Они обе жалели друг друга и некоторое время смотрели друг на друга. Чи Сянъюэ нетерпеливо принесла три миски риса.
Она ужасно проголодалась и не могла больше ждать.
Она всунула по миске риса каждой из них. Сун Юйгуй смущённо отвела взгляд. Она привыкла говорить ласковые слова, когда Сичжи болела.
Шэнь Сичжи, однако, была немного недовольна, и пожалела, что оставила Чи Сянъюэ. Опять мешает им!
Хм.
Она втиснулась в объятия жены, глядя, как Сун Юйгуй поспешно отодвинула горячую миску, чтобы не обжечь её, и на её губах появилась лёгкая улыбка.
Она прижалась к её щеке, а затем села, чтобы начать есть.
Чи Сянъюэ жадно смотрела на них. У неё было хорошее воспитание, и она не решалась начать есть, пока не поедят хозяева, даже если это были друзья её возраста.
Сун Юйгуй иногда удивлялась, как такая девушка может хотеть с ними общаться. Может быть, ей слишком любопытно?
«Ешь, ешь. Поешь и иди обратно. Ты же говорила, что твой отец заставляет тебя каждый день заниматься каллиграфией. Ты сегодня закончила?»
Сун Юйгуй положила Шэнь Сичжи кусочек тушёного мяса, себе тоже положила, размяла его и смешала с рисом. Чи Сянъюэ, увидев, что они едят, поспешила взять себе. Она съела кусочек и удовлетворённо прищурила глаза.
Как же это вкусно!
«Сичжи, мне кажется, ты готовишь так вкусно, что могла бы открыть ресторан. Даже в столице я редко ела такое мастерство».
Шэнь Сичжи, не поднимая головы, ответила: «Не пойду. Я хочу быть со своей женой».
«Ц-ц-ц».
Чи Сянъюэ скорчила гримасу, словно у неё заболели зубы от сладости.
«Вы двое каждый день вместе, вам не надоедает?»
«Конечно, не надоедает. Жена, тебе надоедает?»
Шэнь Сичжи нежно обернулась, чтобы посмотреть на неё. Сун Юйгуй почему-то почувствовала, что если она осмелится сказать, что ей надоело, то сегодняшний вечер будет для неё неспокойным.
Она сказала с серьёзным видом: «Надоедает? Как может надоесть? Мы с Сичжи самые лучшие друзья. Мы не устанем быть вместе каждый день. Не говори ерунды, не порти наши отношения!»
Сун Юйгуй говорила это с праведным видом, но, к её удивлению, Шэнь Сичжи, услышав это, на мгновение застыла. Затем её яркое и милое лицо стало постепенно, постепенно омрачаться.
Сун Юйгуй, сказав это, повернулась к Шэнь Сичжи. Она хотела то ли узнать что-то, то ли найти её подтверждение, но… вид холодной Шэнь Сичжи испугал её.
Хотя она поддерживала её в каждом слове, Шэнь Сичжи не выглядела довольной. Более того, гнев прямо хлынул наружу. Она мрачно взглянула на Сун Юйгуй, затем отвернулась и просто перестала обращать на неё внимание.
В этом взгляде Сун Юйгуй на мгновение показалось, что она столкнулась с главной антагонисткой после её почернения.
В этой жизни, благодаря ей, Чжи'эр очень редко демонстрировала такой вид. Практически всё её тело говорило ей: «Я недовольна, очень недовольна».
Сердце Сун Юйгуй слегка дрогнуло. Ответ был очевиден, но она боялась думать об этом.
Это не соответствовало её предполагаемому исходу, и она на мгновение не могла этого принять.
Чи Сянъюэ как раз в этот момент сидела, уткнувшись в еду, и пропустила хорошую сцену. Теперь она изо всех сил проглотила рис и только после этого заговорила: «Какие друзья? Вы же жёны! Ты так говоришь, осторожно, Сичжи рассердится и перестанет с тобой разговаривать».
Она ничего не знала, но одним словом раскрыла правду.
Сун Юйгуй сидела, как на иголках. Она не осмелилась сердито взглянуть на жену, поэтому сердито посмотрела на Чи Сянъюэ: «Ешь давай, ты слишком много болтаешь!»
Чи Сянъюэ: ?
«Хм, вы, жёны, издеваетесь надо мной, потому что умеете хорошо готовить!»
Ничего не поделаешь, она слишком хотела их еды. Даже если её ругали, она не могла обиженно уйти. Даже если уходить, то нужно сначала доесть!
Сун Юйгуй молчала. Сказать, что она издевается, было недалеко от истины, но сейчас её сердце было в смятении, и ей было не до других.
«Не ешь только овощи, поешь мяса».
Чтобы убрать жирность, Шэнь Сичжи пожарила хрустящую зелень. Теперь она ни с кем не разговаривала, опустив голову, ела зелень с рисом.
Сун Юйгуй не могла видеть, как ей так тяжело. Она поспешно положила ей кусок мяса с небольшим количеством жира и побольше постного, а затем налила ей ложку соуса.
Когда Сичжи готовила тушёное мясо, она всегда делала соус густым и не очень жирным. Полить этим соусом рис было очень вкусно.
Однако Шэнь Сичжи нисколько не оценила это, без лишних слов выловила кусок мяса и бросила его обратно в миску Сун Юйгуй.
Её обида была более чем очевидна.
На этот раз Чи Сянъюэ увидела всё ясно и тут же расхохоталась, злорадствуя: «И правда рассердилась. Заслужила, за то, что говоришь всякую ерунду».
Сун Юйгуй: …
Жена рассердилась, и ей пришлось уговаривать её тихим голосом: «Не сердись, я сказала глупость. Я извиняюсь, хорошо?»
Шэнь Сичжи прикусила губу. Её обычная мягкость полностью исчезла. Пара глаз, покрытых дымкой, сверкнула на неё: «Какая у тебя может быть ошибка? Вся вина на мне. Я виновата, что вышла за тебя замуж».
Вышла за тебя, такую деревянную. Ты совсем не понимаешь, что у меня на сердце. Ты женилась на мне, так хорошо ко мне относишься каждый день, и всё равно называешь «другом», кто тебе друг, ты, ты, ты развратница!
К какой части моего тела ты не прикасалась, как ты смеешь произнести слово «друг»?!
Чем больше Шэнь Сичжи думала об этом, тем сильнее злилась. Она даже не могла есть. В конце концов, она резко схватила миску перед Сун Юйгуй и, пока та и Чи Сянъюэ смотрели на неё ошеломлённо, свирепо сказала: «Что есть, не позволю есть!»
Сун Юйгуй: …
Чи Сянъюэ: Я быстро-быстро ем. Надеюсь, она не заберёт и мою миску.
Поев, она поспешно выбежала на улицу. Разве они, жёны, не ссорятся? Если она останется, ей, не дай бог, тоже достанется. Несчастье, несчастье.
Когда не осталось посторонних, в комнате остались только они двое. Сун Юйгуй всё ещё сидела за столом, ошеломлённая и не в силах соображать. Спустя долгое время, от грохота посуды, она очнулась. Её губы неловко изогнулись, и она решила отбросить сложные мысли в сторону. Главное – помириться с женой.
Она поспешно встала со стула. Обернувшись, она увидела, что жена моет посуду, опустив руки в холодную воду.
Она быстро подошла, показывая свою заботу: «Я помогу тебе помыть».
Шэнь Сичжи холодно взглянула на неё, но ничего не сказала, лишь громко фыркнула и ушла.
Её маленький носик сморщился, она была очень зла.
Сун Юйгуй одновременно паниковала и невольно считала её милой.
Старательно помыв всю посуду, она пошла искать жену и увидела, что та сидит во дворе, отрывая по одному листочки капусты.
Она присела рядом и тихо спросила: «Что ты делаешь?»
Шэнь Сичжи не ответила ей.
«Я случайно сказала глупость. Ты простишь меня, хорошо?»
«Это было непреднамеренно?»
Шэнь Сичжи некоторое время смотрела на листья, затем внезапно спросила.
Её голос был холодным, как вода в реке в суровые зимние месяцы.
Сун Юйгуй застыла. В глубине души она не могла не гордиться: не зря она главная антагонистка, не зря она моя жена, такая проницательная. Закончив гордиться, она беспомощно обняла себя в замешательстве. Что ей ответить?
Человек рядом молчал. Шэнь Сичжи не нужно было ничего говорить, чтобы понять.
«Ха».
Она холодно усмехнулась, встала и ушла.
Сун Юйгуй поспешно последовала за ней, но, приглядевшись, увидела, что жена собирает одежду!
Сбегает из дома? Возвращается к родителям?
Разум Сун Юйгуй опустел. Она совсем забыла, что ей некуда идти, и только испугалась, что она уйдёт. В три шага она бросилась к ней, выхватила одежду, спрятала за спиной и недоверчиво спросила: «Я сказала всего лишь одно неправильное слово, и ты уже собираешься уйти из дома?»
Шэнь Сичжи: …
«Я собираю твою одежду!!! Ту, что только что постирала. Идиотка, теперь придётся снова складывать. Ты только создаёшь беспорядок!»
Шэнь Сичжи, чьё хрупкое тело дрожало в одежде от злости, глубоко понимала, что она не может по-настоящему злиться, не может вспылить, не может устраивать слишком большой скандал. Это только оттолкнёт человека ещё дальше.
В конце концов, она крепко стиснула зубы и только выругалась так, чтобы это не причинило особой боли.
Сун Юйгуй почувствовала, как половина её сердца успокоилась. Она снова улыбнулась своим напряжённым лицом: «Хорошо, что ты не уходишь».
«Я была невежлива, я помогу тебе сложить. Не сердись. Сядь в сторонке, успокойся. Ты же знаешь, я не такая умная, как ты. Если я случайно сказала что-то не то или сделала что-то не так, не обращай внимания, моя хорошая Чжи'эр».
​На этот раз настала её очередь нежно капризничать, обнимая Шэнь Сичжи за руку.
​Шэнь Сичжи крепко прикусила нежные губы, и в душе ей было очень горько, но она не могла выплеснуть свой гнев.
​Глаза наполнились влагой, длинные и изогнутые ресницы намокли, слиплись. Она сдерживала слёзы, не желая, чтобы они пролились, но не знала, насколько жалко она выглядела в этот момент.
​Это была упрямая, обиженная и жалкая главная антагонистка.

~~~~

эта щеночек слишком хороша, что она только нашла в том мгг с оригинала