49 глава

Люди из деревни Шэнь почувствовали себя неловко, их тут же обступили. Они начали кричать: «Родители приходят навестить дочь, чтобы узнать, хорошо ли ей живётся, это естественно и законно. Даже уездный начальник не скажет, что мы неправы. Не надо придираться!»
​Сун Юйгуй, увидев, что семья Шэнь ведёт себя так агрессивно, потемнела лицом. Её Чжи'эр такая нежная и легко уязвимая. В какой жизни она жила, находясь среди этих людей раньше!
​«Кто тут придирается? Денег, которые я вам дала, хватило бы на то, чтобы жениться на троих жёнах. Когда девушка выходит замуж, она следует за женой. Шэнь Сичжи вышла за меня замуж, она мой человек. Я не хочу признавать вас своими родственниками. Что бы вы ни говорили, это бесполезно. Разве семья, которая продала свою дочь, достойна быть моей роднёй!»
​Чи Сянъюэ тут же подхватила: «Верно! Хорошо сказано!»
​Отец Шэнь, который выступил вперёд, потемнел лицом, но, взглянув на одежду и украшения этих двоих, которые стоили немалых денег, он сдержал своё недовольство. Однако его голос стал ещё более строгим: «Сичжи, посмотри, какие гневные слова говорит твоя жена. Ты моя дочь, дочь семьи Шэнь. Общаться — это нормально. Ты позволяешь ей так унижать твою семью? Ты действительно ведёшь себя неподобающе».
​Шэнь Сичжи обнаружила, что за два года, что она отсутствовала дома, её отец стал ещё более бесстыдным.
​Она приподняла подбородок и усмехнулась: «Что толку говорить это? Если ты скажешь сейчас, что никогда больше не попросишь у меня и моей жены денег взаймы, я впущу тебя».

Люди напротив тут же затихли, их лица выражали такое состояние, словно ком застрял в горле. Все, кроме него, выглядели очень виноватыми.
Было уже ясно, зачем они пришли.
Лицо отца Шэнь тут же снова стало строгим: «Сичжи, ты что, хочешь стать неблагодарной дочерью!»
В каком бы округе ни находилась деревня, непочтительность к родителям считалась большим преступлением. Однако в сельской местности власти редко вмешивались. Если кто-то умирал без видимой причины, они иногда не обращали внимания, не говоря уже о словесной непочтительности, и часто ленились рассматривать такие жалобы.
Шэнь Сичжи не боялась этих слов отца. Она опустила глаза, и её голос стал холодным, как суровая зима: «Вы сами сказали, что, выдав меня замуж за семью Сун, я стала человеком семьи Сун. В семье Сун нет свекрови, так как же я могу быть неблагодарной?»
Сун Юйгуй почувствовала, что жена абсолютно права. Она напряжённо кивнула, поддержав её: «Именно, именно. Она моя жена, ей достаточно почитать моих родителей. Вы же продали её мне и не вспоминали о ней. Что вы теперь хотите?»
Недавно она узнала от других, что прежняя владелица тела потратила на женитьбу на Шэнь Сичжи более двадцати лянов серебра, израсходовав все свои сбережения. В этом районе жениться можно было за два-три ляна серебра. Что такое двадцать лянов? Этого было достаточно, чтобы побудить других продавать своих дочерей. Это также было причиной того, почему Шэнь Сичжи подвергалась насилию после замужества, а семья Шэнь не вмешивалась.
Обе стороны застыли в напряжении, и лица людей из семьи Шэнь становились всё более встревоженными. Они низко склонили головы и начали перешёптываться.
Пока из-за спины отца Шэнь не вышел невысокий, выглядящий несколько юным мужчина. Звуки шёпота тут же прекратились, и все уставились на него.
Он остановил разгневанного отца Шэнь, очень вежливо сложил руки в приветствии перед ними и поклонился. Интересно, что все остальные в семье Шэнь были одеты в рваную, залатанную одежду, и только этот человек был одет в совершенно новую хлопковую мантию.
Сун Юйгуй прищурилась, что-то подозревая, и тут же услышала, как тот сказал: «Две старшие сестры, я из семьи Шэнь, меня зовут Шэнь Яоцзу».
Чёрт возьми, он действительно "прославляющий предков" (*Яоцзу)! Она угадала.
«Ха».
Как только Шэнь Яоцзу представился, противоположная сторона холодно фыркнула, он невольно остановился, уголки его губ дёрнулись. Что, что это значит?
Она меня не знает?!
Как такое возможно!
Как только Шэнь Яоцзу заговорил, лица людей из семьи Шэнь невольно выразили гордость, и их подбородки поднялись выше. Люди из деревни Сун также смотрели на него с некоторой оценкой и нерешительностью.
Шэнь Яоцзу в книге даже не упоминался по имени. Сун Юйгуй не придала этому значения, она только чувствовала, что от него исходит отвратительный запах с головы до ног.
Лишь когда на него упало множество завистливых и уважительных взглядов, он почувствовал, что гнев в его сердце немного утих.
Он продолжил вежливо: «Наверное, обе старшие сестры знают, я туншэн уезда Линьань».
Сун Юйгуй холодно ответила: «Какой туншэн, я не знаю».
Шэнь Яоцзу:…
Пф-ф, конечно, невежественные деревенщины, даже не знают, что такое туншэн.
Он скрыл презрение в глазах и продолжил: «Туншэн — это учёный, но, как вам всем известно, обучение требует денег, поэтому сегодня я пришёл, чтобы обсудить с двумя старшими сёстрами одно дело».
Он держал руки за спиной и выпрямил спину.
Хотя он действительно пришёл за деньгами, он не чувствовал себя ниже их.
Сун Юйгуй, увидев его необычный вид, поняла, что большая часть вклада, который Сичжи когда-то внесла в семью, досталась, по-видимому, ему.
Этот человек выглядел высокомерным. Хотя он разговаривал с ними, он не принимал их всерьёз. Вероятно, он часто третировал Сичжи раньше.
Сун Юйгуй молча притянула жену за спину, чтобы защитить её.
Затем она приподняла бровь: «Какое дело? Расскажи, послушаю».
Глядя на его глупый вид, он не годится для ведения дел. Расскажи, чтобы я могла посмеяться над этим вечером в постели с женой.
Шэнь Яоцзу не заметил презрения в её глазах и продолжал самодовольно: «Я хочу попросить у двух старших сестёр немного серебра взаймы, и, когда сдам экзамены, обязательно верну в двойном размере».
Сун Юйгуй:…
«И это ты называешь делом?»
Она не могла поверить.
Шэнь Яоцзу, увидев, что та не пришла в восторг, напряг лицо и выдавил улыбку: «Конечно. Когда я сдам экзамены, я обязательно не забуду о двух старших сёстрах».
…
«Как ты себя назвал?»
Сун Юйгуй боялась, что она ослышалась, и снова спросила. Шэнь Яоцзу ещё не успел понять, о чём она спрашивает, как Чи Сянъюэ уже не могла сдержать смеха: «Пф-ф, туншэн, он сказал, что он туншэн».
Сун Юйгуй:…
Ты что, смеёшься надо мной? Я думала, он, по крайней мере, сюцай, чтобы так гордиться. А туншэн — это ещё большой вопрос, сможет ли он стать сюцаем, не говоря уже о сдаче экзаменов. Сдаст что?
У Чи Сянъюэ даже живот заболел, она несколько раз чуть не упала, но ухватилась за Шэнь Сичжи и снова встала. Она думала, что этот человек так высокомерен, потому что он очень хорошо учится. Если бы он был сюцаем или цзюйжэнем, она бы уже предложила ему свою помощь, но он оказался всего лишь туншэном с завышенным самомнением.
Щёки Шэнь Яоцзу покраснели от насмешек, и в его сердце вспыхнул стыд и гнев: «Я стал туншэном в пятнадцать лет. Если старшие сёстры согласятся одолжить деньги моей семье, я очень скоро смогу сдать экзамены на сюцая, а потом цзюйжэнь и цзиньши не будут проблемой!»
В таком юном возрасте у него уже такой большой аппетит, но Сун Юйгуй не верила, что он сможет сдать экзамены. Кроме того, с таким отношением семьи, даже если он сдаст, он только придёт к ним хвастаться, и уж точно не вспомнит о возврате денег.
Поэтому она очень просто и прямо ответила: «Нет денег, не одолжу».
Все:…
На этот раз даже тётушка Ли немного заколебалась. Для их деревенских людей иметь учёного — это большая честь для семьи. Если Юйгуй скажет так категорично, то если он действительно сдаст экзамены в будущем, он, вероятно, не оставит её в покое.

Лицо Шэнь Яоцзу резко помрачнело, он подчеркнул: «Я сказал, что позже верну в двойном размере!»
«А я сказала, что не одолжу».
«Ты!»
Ванши тоже была крайне недовольна: «Сичжи, твоя жена так не хочет помогать твоей семье, это не уважает тебя. Ты ведь знаешь, что твой младший брат хорошо учится, и это великое счастье для семьи, что у вас может появиться учёный. Почему бы тебе не убедить свою жену!»
Ванши говорила сердито, её лицо и взгляд были свирепыми.
Сун Юйгуй подумала: «Моя жена робкая, говори со мной, а не с ней. Разве ты не напугаешь её до смерти!»
Поэтому она, не говоря ни слова, снова закрыла собой Ванши, сказав с холодным лицом: «Какое, к чёрту, чтение? Какой учёный придёт заставлять замужнюю сестру давать ему деньги? Он учился зря, у него нет ни родственной привязанности, ни стыда. Убирайтесь отсюда! Идите и занимайтесь своим бесстыдством где-нибудь ещё. Не думайте, что над нами, двумя женщинами, легко издеваться!»
Она говорила без всякой вежливости, и её, изначально худая фигура, в глазах Шэнь Сичжи сразу стала высокой и величественной.
За столько лет только она без колебаний встала впереди, защищая её, и даже не побоялась обидеть человека, который, возможно, станет чиновником.
Чи Сянъюэ, которая тоже помогала ей, была забыта. В её глазах была только её собственная жена, на которую она тайком смотрела с обожанием и восхищением.
Чи Сянъюэ искоса взглянула на них и снова захотела издать своё «оёёё».
Если бы вокруг не было столько людей, она бы точно сказала «оёёё»!
Ванши тряслась от злости. Как только семья Шэнь увидела, что та не хочет давать денег, они по очереди начали уговаривать. Одни говорили, что вражду лучше не заводить, другие – что это всё-таки родные родители, и нет вражды, которая длится всю ночь, уговаривая их помочь Шэнь Яоцзу. Если Шэнь Яоцзу действительно сдаст экзамены, они тоже получат выгоду благодаря его славе.
Чи Сянъюэ становилось всё более не по себе от этих слов, и она смотрела на них с презрением: «Он? Сдаст экзамены? Ха, что, в суде уже никого не осталось?»
Презрение на её лице было слишком очевидным, что сильно разозлило людей: «Ты, кто ты такая? Какое тебе дело до наших семейных дел!»
Люди из семьи Шэнь тоже были очень злы. Они почти уже вошли, но откуда-то прибежала эта женщина, сильная, как бык, и ещё и говорит гадости, помогая Шэнь Сичжи держать их всех снаружи!
«Конечно, я из деревни Сун. Дела Сун Юйгуй — это и мои дела!»
Боевые люди очень ценят справедливость. Как она могла бросить друга в беде!
«Не тебе, младшей, вмешиваться в разговор старших. Уходи, уходи, уходи, иначе мы позовём твоего отца, и спросим его, как он воспитал дочь, что она смеет проявлять неуважение к старшим!»
«Вы хотите позвать меня?»
Как только слова прозвучали, позади раздался мягкий и интеллигентный голос. Часть людей невольно обернулась. Шэнь Яоцзу тоже посмотрел и испугался, поспешно повернулся, поклонился и вежливо сказал: «Учитель».
Остальные тоже были потрясены. Неужели этот человек — учитель Шэнь Яоцзу? Значит, он ещё более талантлив?!
Чи Цзинмин взглянул на явно неловкую толпу, медленно подошёл к дочери и, наклонив голову, спросил: «Что случилось?»
Он не удостоил своего ученика Шэнь Яоцзу дополнительным взглядом, а спросил только Чи Сянъюэ. Он знал характер своей дочери. Она скажет всё как есть, и ей можно доверять больше, чем другим.
…
Выслушав гневную речь Чи Сянъюэ, он только тогда перевёл взгляд на Шэнь Яоцзу, который был бледен и крайне неловок.
По логике, он не должен вмешиваться, откуда берутся деньги на обучение его ученика, но с таким неблаговидным поведением ученика ему было тяжело его учить. Если он действительно добьётся успеха, то, вероятно, не будет искренне заботиться о благополучии людей.
Шэнь Яоцзу весь покрылся холодным потом. Эта девушка оказалась дочерью учителя. Его мать осмелилась быть невежливой с дочерью учителя?
Слова, сказанные ею, он только теперь понял, насколько его действия выглядели неподобающе в глазах посторонних. Она даже не добавила ничего от себя, но отношение учителя к нему уже изменилось.
Действительно, в следующий момент учитель заговорил.
«Яоцзу, поищи другого учителя».
Шэнь Яоцзу: ???
Остальные: ???
Он настолько прямолинеен, даже не спросил, не сказал ни слова вежливости?
Лицо Шэнь Яоцзу побледнело. Остальные члены семьи Шэнь тоже не могли поверить. Ванши, которая сначала сожалела, что наговорила лишнего дочери учителя своего сына, тут же разозлилась и заявила, что Яоцзу — гений, и если Чи Цзинмин не примет его, он потом пожалеет. Чи Цзинмин был просто ошарашен.
Семья Шэнь тоже забеспокоилась, то уговаривая Шэнь Сичжи одолжить деньги, то умоляя Чи Цзинмина не отказываться от Шэнь Яоцзу. Они подумали, что он, должно быть, недоволен тем, что Шэнь Яоцзу не может заплатить за обучение, и в один голос пообещали, что обязательно найдут деньги.
В конце концов, это был единственный человек за несколько поколений, у которого был шанс выучиться и добиться успеха. Даже если придётся собирать деньги со всей семьи, они обязательно найдут их.
Шэнь Сичжи, которую уговаривали, была крайне раздражена. Хотя её тело пряталось за спиной жены, она очень проницательно посмотрела на всех: «Вы так торопитесь уговорить меня дать денег, потому что боитесь, что мои родители не смогут вернуть вам долги?»
Выражение лиц людей из семьи Шэнь тут же застыло, и вокруг снова начался шепот. Они чувствовали, что все смеются над ними!
Особенно Ванши и отец Шэнь.
Отец Шэнь
Впервые так опозорился, он не мог поднять головы. Они позвали родственников не только для того, чтобы они помогли им уговорить и занять деньги, но и чтобы сказать им, что у них есть замужняя дочь, которая теперь хорошо живёт и, безусловно, сможет вернуть их деньги. Для любого деревенского жителя каждая медная монета ценна, и, естественно, они очень хотели, чтобы Сун Юйгуй одолжила деньги семье Шэнь.

Но Шэнь Сичжи считала, что они больны!
Это они сами сделали ставку на Шэнь Яоцзу и одолжили деньги. А теперь хотят, чтобы они, две жены, расхлёбывали эту кашу? Даже не думайте об этом!
Сун Юйгуй не ожидала, что за этим стоят такие хитросплетения, и ещё больше возненавидела эту группу людей. Она жалела, что бросила свой разделочный нож вместе с тележкой у входа в деревню, иначе ей захотелось бы им помахать. Злость!
Она крепко сжала руку жены и без колебаний сказала: «Невозможно. Все мои деньги заработаны мной по крупицам. Тот, кто обижает мою жену, не получит от меня ни копейки».
Шэнь Сичжи энергично закивала. Деньги своей жены она сама жалела тратить, а отдавать их другим?
С ума сошли, что ли.
Семья Шэнь устроила скандал, но даже не вошла в дом, а ещё и потеряла учителя. Ванши тряслась от злости и рук. Она ненавидела Шэнь Сичжи за непочтительность, а Чи Цзинмина за то, что он не захотел принять её сына. В конце концов, она показала на него, выражая свою ненависть: «Ты ещё пожалеешь, мой сын в будущем сдаст на чжуанюаня (первое место на высших экзаменах)…»
Она не успела договорить, как её остановил бледный сын.
Другие не знали, насколько хорош Чи Цзинмин, но он-то знал. Многие сложные моменты прояснялись для него всего парой слов, это был такой замечательный учитель! В его сердце была сильная паника, он чувствовал, что больше никогда не найдёт такого хорошего учителя. Возможность ускользнула от него, и он уже жалел, что пришёл сюда устраивать скандал, а ещё больше винил свою мать, которая всегда была резкой и оскорбила дочь Чи Цзинмина.
«Учитель, ученик осознал свою ошибку».
«Осознать ошибку и исправиться — это величайшее благо».
Чи Цзинмин лишь равнодушно сказал это и больше ничего не добавил, не изменив своего решения.
Шэнь Яоцзу стиснул зубы, его лицо внезапно покраснело до шеи. Он резко повернулся и поклонился Шэнь Сичжи: «Старшая сестра, сегодня виноват твой младший брат. Прошу старшую сестру простить меня».
«Яоцзу, что ты такое говоришь? Сестра должна помогать брату — это естественно и законно. В чём твоя вина? Это эта маленькая девка непочтительна, выйдя замуж, она испортилась и не хочет помогать своей семье!»
Сун Юйгуй впервые видела такого бесстыдного человека. Она посмотрела на Шэнь Яоцзу и спросила: «В чём ты ошибся?»
Тот замолчал. Остальные члены семьи Шэнь, кажется, поняли, что этот визит был неудачным, и тоже нервничали, не смея говорить.
Она усмехнулась: «Денег, которые я вам дала в качестве выкупа, хватило бы, чтобы купить девушку. Сегодня я буду считать, что я купила Сичжи у вас давно. Она больше не ваша дочь, она моя единственная жена!»
«Если вы больны, идите к врачу, не устраивайте скандал в моём доме и не несите чушь. Матери помогать дочери тоже естественно и законно. Когда мы были бедны, почему я не видела, чтобы вы дали нам хоть одну медную монету? Вы, кровососы!»
Отец Шэнь и Ванши впервые столкнулись с таким неуважительным к старшим человеком. Они чуть не умерли от злости, постоянно ругая их за непочтительность, но это не имело никакой силы. Сун Юйгуй почитала только своих родителей, а её родителей здесь не было.
Шэнь Сичжи только крепко сжимала руку жены, позволяя ей ругать эту группу людей, чтобы выпустить пар.
Сун Юйгуй высказала все самые неприятные слова прямо в лицо семье Шэнь. Родственники семьи Шэнь, увидев её враждебное отношение, поняли, что денег им не получить, и, посчитав это неудачей, не захотели навлекать на себя неприятности. Они видели, что люди из деревни Сун уже не могут сидеть спокойно, и кто-то уже собирался позвать старосту деревни.
В мгновение ока половина людей ушла. В конце концов, отец Шэнь и Ванши смогли только уйти с несколькими сыновьями, выглядя удручёнными. Они думали, что, собрав большую толпу, смогут получить хоть немного денег от этих двух женщин и даже остаться на обед, чтобы поесть мяса. Кто знал, что они не только не получили ни копейки, но ещё и опозорились, и даже потеряли учителя для сына. Похоже, им ещё долго не захочется выходить из дома.
Сун Юйгуй, увидев, что толпа ушла с ненавистью, наконец, вздохнула с облегчением. Она повернулась и поблагодарила родственников из деревни за помощь, а также Чи Сянъюэ и Чи Цзинмина.
Чи Цзинмин не принял её благодарности, отвернулся и мягко сказал: «Это я должен благодарить тебя. Если бы не проблема в вашем доме, я бы не узнал, каков на самом деле мой будущий ученик».
Если у человека плохой характер, как он может путешествовать по миру?
«Да, папа, во всём виноват ты. Если бы ты не собирался принимать его в ученики, он бы не пришёл просить денег к Сичжи домой, и они бы не обижали Сичжи!»
Чи Цзинмин:…
Шэнь Сичжи, опустив глаза, сказала: «Даже если бы дядюшка не собирался принимать его в ученики, он всё равно рано или поздно пришёл бы. В этом нет вины дядюшки».
Они знали, что у неё есть деньги и что она хорошо живёт, поэтому обязательно пришли бы. Что для них дочь? Важнее всего было получить деньги для сына.
У Чи Цзинмина после обеда были другие ученики, которых нужно было учить. Он пришёл только забрать кое-что и уже сильно задержался. Сказав им несколько слов, он поспешно ушёл.
Зеваки из деревни Сун, наслушавшись сплетен, смотрели на Чи Цзинмина с восхищением и уважением. Раньше они знали Чи Цзинмина только как слабого учёного, но не знали, что он так хорошо учится, что даже хвалёный гений из соседней деревни хотел стать его учеником.
После ухода Чи Цзинмина зеваки тоже разошлись. Сун Юйгуй поделила две принесённые рёбрышки и отдала одну тётушке Ли, поблагодарив её за заботу о Сичжи.
Тётушка Ли не хотела брать, они немного поспорили, но та всё же заставила её взять и, смущённая, ушла.
Сун Юйгуй повернулась и, прежде чем успела что-либо сказать, к ней наклонилась чья-то голова: «А как же я? Как ты меня отблагодаришь?»
Сун Юйгуй:…
«Мы друзья. Друзьям не нужно говорить спасибо».

Она сказала это нарочно.
Чи Сянъюэ в шоке широко раскрыла глаза: «Что!»
Она разозлилась: «Разве из-за того, что мы друзья, ты должна относиться ко мне хуже? Так не пойдёт, я не согласна. Ты даже соседям отправила мясо, и я должна что-то получить!»
Сун Юйгуй рассмешила её поза, когда она упёрла руки в бока. Она перестала дразнить её и тут же пообещала: «Я пошутила. Завтра я поеду в город и привезу тебе пирожные из павильона Баоюэ, в качестве благодарности».
«Вот это уже другое дело».
Чи Сянъюэ наконец-то осталась довольна. Пирожные из павильона Баоюэ не так уж трудно достать, но поскольку она сейчас живёт в деревне, туда и обратно идти довольно хлопотно. Если кто-то поможет ей купить, это сэкономит ей силы.
«Ну, тогда я не буду вам мешать, чтобы потом не увидеть чего-то, чего не должна».
Она знала прилипчивый характер Сичжи. Она была очень привязчива, где бы ни находилась, но если ей указать на это, она тут же смутится и рассердится. Эх, как же это забавно.
«Угу, сегодня тебе и правда большое спасибо».
Если бы не Чи Сянъюэ и тётушка Ли, она даже не представляла, как сильно обидели бы её маленькую жену.
«Серьёзно, я считаю вас друзьями. Это небольшая услуга, о которой не стоит говорить. Я пошла».
На этот раз Чи Сянъюэ действительно ушла. У забора стояли только два человека, а Шэнь Сичжи стояла внутри.
Сун Юйгуй стало очень жаль. Она погладила мягкую щёку своей девушки: «Сегодня я вернулась поздно, тебе было очень страшно?»
Хотя это был вопрос, в душе она была почти уверена. Сичжи робкая, как ей не испугаться в такой ситуации?
На самом деле, в сердце Шэнь Сичжи не было особого страха. Если бы жители деревни Сун полностью проигнорировали её, тогда она бы действительно немного испугалась, но она не ожидала, что деревня Сун окажется такой сплочённой. С тех пор, как пришли люди из семьи Шэнь, несколько мужчин, которые собирались отправиться работать в горы с мотыгами, остановились, увидев это, и некоторые женщины, увидев, что происходит, в спешке побежали домой.
Таким образом, Шэнь Сичжи уже не так боялась. Они не смогут убить её на глазах у стольких людей.
А когда жена примчалась обратно, она и вовсе перестала бояться. Что ей бояться, когда сестрица Юйгуй защищает её?
Но…
Перед Сун Юйгуй, глаза Шэнь Сичжи покрылись тонкой дымкой, она вот-вот готова была заплакать. Обняв её за талию, она обиженно сказала: «Они сломали наш забор!»
Сун Юйгуй опустила голову и снова потянула за забор. Он действительно был сломан, и теперь его нельзя было открыть. Чтобы войти, нужно было перешагнуть через него.
Перешагнуть самой — ладно, но Сичжи всегда была скромной и воспитанной девушкой, она не могла совершать такие действия. Она не могла даже представить, как Шэнь Сичжи будет поднимать ногу, чтобы перешагнуть через забор.
От этой мысли ей стало немного смешно.
Но нельзя смеяться, иначе жена подумает, что ей не жаль её.
Сун Юйгуй нахмурилась, выражая своё возмущение: «Действительно, невоспитанная толпа. Знала бы раньше, заставила бы их заплатить за ремонт забора, прежде чем уйти!»
Шэнь Сичжи тоже возмущённо кивнула, сжав кулачки: «Именно, именно».
Сун Юйгуй сделала большой шаг, перешагнув через забор. Она погладила Шэнь Сичжи по спине, утешая её: «Ладно, не злись. Гнев вредит здоровью, злиться на них не стоит. Я купила тебе сухофрукты, пойдём, поешь немного. В будущем мы будем жить своей жизнью и не обращать внимания на посторонних. Думаю, они больше не придут».
Шэнь Сичжи немного помялась, затем медленно прислонилась к жене. Та увела её в дом и ещё некоторое время обнимала и уговаривала. Убедившись, что девушка перестала злиться, она сказала: «Мою тележку, на которой я вожу мясо, я бросила у входа в деревню. Я схожу за ней. Это сухофрукты, которые я купила для тебя. Ты пока поешь, я скоро вернусь».
Шэнь Сичжи, услышав, что тележка брошена у входа в деревню, опешила и хотела сказать, как можно так бросать, вдруг кто-нибудь заберёт!
Но очень быстро она сообразила: ах…
Скорее всего, ради меня, чтобы поспешить защитить меня, она бросила тележку и побежала.
Щёки Шэнь Сичжи внезапно порозовели, словно их намазали румянами. Она сжала руку жены, её губы то открывались, то закрывались, глаза были влажными. Спустя долгое время она сказала: «Тогда, тогда иди скорее. Я буду ждать тебя дома».
Сун Юйгуй ответила ей, погладила Сичжи по маленькой головке и быстро ушла. Её поясной кошелёк развевался вместе с длинным платьем.
Однако, выйдя из дома, она не сразу пошла за тележкой, а с мрачным лицом снова отправилась в город. Вернулась она с тележкой уже на закате, сказав жене, что задержалась, потому что помогала старенькой бабушке дойти до дома.
Шэнь Сичжи не заподозрила ничего неладного.
Через несколько дней, когда тётушка Ли пришла к ним в гости посплетничать, она вдруг понизила голос: «Эй, ты знаешь? Тех мужчин из твоей семьи побили, когда они вышли из деревни».
Шэнь Сичжи удивлённо взглянула: «Что?»
Тётушка Ли, увидев, что та не знает, обрадовалась, что нашла ещё одного слушателя для сплетен, и поспешно подсела, оживлённо рассказывая: «Мужчины из семьи Шэнь, должно быть, кого-то обидели в другом месте. Вчера, когда они выходили из деревни, их накрыли мешками и побили. Побили так, что их лица распухли. Нашли их уже наши деревенские».
«Правда? А известно, кто это сделал?»
«Как это узнать? Семья Шэнь из-за этого Шэнь Яоцзу всегда смотрела на всех свысока, они обидели огромное количество людей. Даже если захочешь найти, вряд ли найдёшь, кто это сделал».
Делами в деревнях начальство обычно не очень занимается.
Ха, Шэнь Сичжи не могла отрицать, что ей стало немного приятно.
Так им и надо, за то, что посягали на деньги сестрицы Юйгуй.
Что касается того, что тётушка Ли потом сказала, что некоторые подозревают в этом сестрицу Юйгуй, Шэнь Сичжи не придала этому значения. Её жена законопослушная, с очень хорошим и добрым характером. Она даже не подняла руку в тот день, когда так разозлилась. Как она могла потом нанять кого-то, чтобы их побили мешками? Это, должно быть, их догадки!