🥀 51 глава

​У девушки был сильный характер, и она имела право сердиться. Хотя она не оттолкнула её грубо и не обругала, но от её поведения она почти вся дрожала от злости и не разговаривала с ней.
​Сун Юйгуй, решив, что немного успокоила жену, пошла в зал греть воду, чтобы та могла попарить ноги. Но, вернувшись, увидела, что та тайком плачет.
​Её большие, красивые, оленьи глаза были красными, а прозрачные слёзы катились ручьём, что не могло не вызвать сильного сочувствия.
​Сердце Сун Юйгуй тоже сжалось.
​Было так кисло и тяжело, что ей было больно.
​Она постояла некоторое время, прежде чем осмелиться подойти, подняла руку, нерешительно, и осторожно погладила Шэнь Сичжи по голове.
​Та только подняла свои красные глаза, взглянула на неё, и снова опустила голову, плача очень тихо.
​«Не надо, не плачь».
​Она уговаривала её тихо, и немного неловко.
​Шэнь Сичжи не слушала её, тихо шмыгая носом.
​Она не хотела плакать, но стоило слёзам пойти, как их уже было невозможно остановить, они текли и текли.
​Видя, что жена просто плачет, Сун Юйгуй слегка нахмурилась. Её сердце было разбито от жалости. Сначала она села рядом и неловко гладила её по спине, уговаривая, а потом опустилась перед ней на колени, чтобы вытереть слёзы и утешить.
​«Не плачь, прародительница. Прошу тебя, я сказала всего лишь одно неправильное слово, как это могло так тебя расстроить».
​Она больше не осмелится проверять её. Никогда больше не осмелится.
​Спустя очень долгое время, плач наконец немного стих. Шэнь Сичжи, прикусив нежные губы, перестала плакать. На её ресницах всё ещё висели влажные капельки, и она выглядела невероятно жалко.
​Сун Юйгуй взяла в ладони лицо Шэнь Сичжи. Увидев, что её большие глаза и маленький носик покраснели, она вздохнула и протянула руку, чтобы вытереть её влажные ресницы: «Я принесу тебе таз с водой, чтобы помыть ноги, хорошо?»
​Шэнь Сичжи посмотрела на неё, и спустя долгое время хрипло ответила одно слово: «Хорошо».
​Сун Юйгуй почувствовала облегчение, погладила нежную спину девушки и встала, чтобы принести воду.
​Когда она вернулась, Шэнь Сичжи сидела в той же позе, что и когда она ушла, не двигаясь, но, по крайней мере, уже не плакала.
​Хорошо, что не плачет.
​Сун Юйгуй почувствовала необъяснимое облегчение. Она поставила таз с горячей водой перед ней и, увидев, что та всё ещё о чём-то думает, просто сняла с неё носки и обувь.
​Холодный взгляд упал ей на макушку. Ей было так стыдно за то, что она довела её до слёз, что она не осмеливалась поднять голову.
​«Э-э… мне помочь тебе помыть?»
​Белоснежная, как нефрит, ступня погрузилась в тёплую воду, но не двигалась. Она невольно спросила.
​Только тогда ступня пошевелилась, медленно поставив обе ноги вместе, и начала тереть их.
​Какие белые.
​В голове Сун Юйгуй были только эти два слова.
​Через некоторое время раздался холодный голос: «А ты не моешь?»
​Сун Юйгуй опешила, затем поспешно кивнула: «Мою, мою».
​Обычно они мыли ноги по отдельности, но сегодня она так разозлила её. Если бы та просто выплеснула гнев и накричала на неё, это было бы одно, но она тихо плакала, и Сун Юйгуй было очень тяжело на душе, ей было очень жаль её, поэтому она, естественно, слушалась её во всём.
​В итоге обе их белые ноги погрузились в горячую воду.
​Таз был небольшой, и ноги неизбежно соприкасались. Её округлые ногти осторожно касались её ноги. Сун Юйгуй очень смутилась, пошевелила ногой, и ей захотелось отступить, но она боялась, что Шэнь Сичжи рассердится ещё больше.
​Она не хотела снова видеть плачущую Сичжи.
​Поколебавшись, она всё же не отступила, а, наоборот, подняла ногу и прижала к двум изящным белым ступням.
​Она прижимала и тёрла их, и украдкой подняв глаза, увидела, что выражение лица Шэнь Сичжи, кажется, улучшилось.
​Она, похоже, знала, как её утешить, но в душе всё ещё была тревога.
​Ах, вот как это должно быть? Как же так? Разве не договаривались вернуть ей свободу, дать ей много-много денег и развестись?
​Как же так…
​Сун Юйгуй опустила голову, скрывая своё смятение, и медленно массировала ступни жены.
​Эти ступни были на размер меньше её, и, должно быть, они редко видели солнечный свет, поэтому были белые и нежные, и на ощупь были скользкими.
​Благодаря этому интимному жесту лицо Шэнь Сичжи немного посветлело.
​Хотя её сердце всё ещё было нечаянно ранено.
​Она опустила свои красивые глаза, и после того, как они помыли ноги, она позволила Сун Юйгуй вытереть их тряпкой, а затем тихо легла на кровать.
​Когда Сун Юйгуй вылила воду и покормила кур, вернувшись, она увидела, что жена уже разделась и лежит в постели.
​Её шаги замедлились. Раньше она привыкла к тому, что Сичжи спит без одежды, и не придавала этому значения, но теперь…
​Ей казалось, что это слишком откровенно.
​Сун Юйгуй осторожно забралась на кровать. Как только она легла, жена посмотрела на неё своими холодными глазами.
​Она помолчала, затем понемногу придвинулась, обняла Шэнь Сичжи, как обычно, и крепко прижала к себе.
​Шэнь Сичжи не сопротивлялась, но и не обняла её в ответ. Всё было по-другому.
​«Спать без одежды можно простудиться. Ты… не хочешь ли впредь спать одетой?»
​Вероятно, из-за слишком сильной внутренней борьбы и неразберихи в мыслях, Сун Юйгуй озвучила то, что думала.

Ей нужно было немного времени, чтобы подумать. Ей казалось, что… если Сичжи будет одета, будет лучше.
Однако девушка в её объятиях так не думала. Она недоверчиво подняла глаза, прикусила губу до крови и резко отстранилась от неё.
Сволочь, она уже приняла решение, она не хочет меня!
Негодяйка, если не хочешь меня, зачем ты меня соблазняла?
Слёзы обиды девушки хлынули ручьём, и очень скоро намочили подушку.
В голове Сун Юйгуй раздался громкий гул. Придя в себя и осознав, что она сказала, ей захотелось ударить себя по лицу и зарыть в землю.
Еле как успокоила, а теперь опять всё сначала.
Сун Юйгуй была в ярости. Её палец напряжённо потянулся вперёд, и она осторожно забрала свои слова: «Ничего, если ты не хочешь одеваться. Я буду держать тебя в объятиях, так будет теплее, и ты не простудишься».
Шэнь Сичжи избежала прикосновения её пальцев и молча повернулась к ней спиной.
Её красивые лопатки были видны ей без всяких помех.
Но кровать была такой маленькой, куда ей было деться?
Сун Юйгуй приблизилась, медленно обхватила её гибкую талию и притянула к себе, а та не оказала никакого сопротивления.
Шэнь Сичжи разозлилась ещё больше: ты не хочешь меня, но ты же снова меня соблазняешь. Чего ты, чёрт возьми, хочешь!
Сун Юйгуй почувствовала, что тело девушки слегка дрожит, и предположила, что та снова плачет. Она была полна раскаяния: «Я сказала не то, не сердись на меня. Я… я просто ляпнула».
Она наконец поняла, что Шэнь Сичжи превосходит все её ожидания.
Стоило ей заплакать, как все её запланированные результаты рушились, и приходилось начинать всё сначала, пока не будет достигнут результат, который не заставит её плакать…
Сун Юйгуй беспомощно вздохнула и крепко обняла девушку в своих объятиях.
Несмотря на то, что её снова обняли, и она забрала свои слова, боль в сердце Шэнь Сичжи ничуть не утихла.
Никогда ещё она не осознавала так ясно: моя жена не любит меня.
Она вышла за меня замуж, может быть, действительно, как говорят другие, просто назло девушке Сун. Возможно, теперь она действительно не любит девушку Сун, но раньше она, по крайней мере, была искренна с девушкой Сун.
А я никогда не чувствовала ни капли её искренности.
Шэнь Сичжи было очень тяжело. Рука на её животе была тёплой, и она невольно ругала её про себя: не любишь, но постоянно ласкаешься со мной. Если бы ты так не поступала, как бы я могла стать такой, какой стала?
Ты соблазнила меня, а теперь хочешь бросить? Даже не думай об этом!
Одна рука медленно коснулась её кончиков пальцев, а затем медленно накрыла её руку.
Сун Юйгуй, почувствовав близость жены, вздохнула с облегчением, молча перевернула руку и сжала её нежную маленькую ручку, растирая её в своей ладони.
Наверное, из-за гнева, Шэнь Сичжи была вся расслабленной.
«Не грусти. Сегодня я была не в себе, можешь считать, что у меня проблемы с головой, хорошо? Дай мне подумать ещё день, ещё один день».
Ещё один день, и она обязательно разберётся.
Там, где она не могла видеть, глаза Шэнь Сичжи были холодны. Ха, не любит, значит, не любит.
Но, даже если не любишь, не пытайся бросить меня.
Она больше не говорила, была тихой, словно уже заснула, но по её редким, тяжёлым вдохам Сун Юйгуй понимала: не спит, совсем не спит.
Она чувствовала себя виноватой, могла только держать её за руку и обнимать за талию, утешая и гладя.
Шэнь Сичжи опустила глаза на руку, лежащую на её талии, и подумала: вот, смотри, она так меня соблазняет, и сейчас снова приближается ко мне, выглядит так, будто любит меня. Если бы не это, как бы я могла так быстро…
Так сильно нуждаться только в ней…
Ночь прошла без снов, каждая думала о своём.
Когда Шэнь Сичжи, полусонная, наконец собралась заснуть, она снова услышала шорох встающей с кровати жены.
Пришло время забивать и продавать свиней.
Сун Юйгуй всё время думала о вчерашнем, сама плохо спала, и, вставая, чувствовала сонливость и головную боль.
Не могу так больше.
Но любая из двух мыслей в её голове требовала много денег, поэтому прогуливать работу было невозможно.
Нужно продолжать зарабатывать деньги.
Когда она забивала свинью, она думала: Сичжи серьёзна, или у неё возникли такие чувства только потому, что ей не на кого опереться?
Когда она продавала свинину, она снова думала: разводиться всё-таки или нет…
Если разводиться, ей будет жаль дать ей слишком мало денег. Мысль о том, что Сичжи будет жить в нужде, причиняла ей острую боль.
Если не разводиться…
Тогда она не будет заботиться о ней по нынешним меркам, а будет относиться к ней как к настоящей жене, всё самое лучшее, чтобы она хорошо ела и пила.
Сун Юйгуй глубоко вздохнула, не зная, что делать.
«Хозяин, мне два цзиня (китайский фунт) мраморного мяса!»
Внезапно раздался звонкий женский голос.
Сун Юйгуй подсознательно ответила и взяла нож, чтобы отрезать мясо, но вдруг почувствовала что-то неладное. Она подняла глаза и увидела перед собой Чи Сянъюэ, стоящую, скрестив руки на груди.
Сун Юйгуй: Схватилась за голову от головной боли.
«Как ты здесь оказалась?»
«Хм, я пришла купить пирожные из павильона Баоюэ. Хочешь, я куплю и тебе немного?»
Сун Юйгуй покачала головой, ловко отрезала два цзиня мраморного мяса, бросила его ей и сказала: «Семьдесят вэней (медная монета)».
Чи Сянъюэ небрежно бросила ей кошелёк: «Разве я могу дать тебе меньше? Эй, как там дела вчера? Ты помирилась с Сичжи?»
Сун Юйгуй слегка опустила ресницы, считая медные монеты, и думала, что та затрагивает самое больное место.

Через некоторое время она покачала головой: «Ты сегодня вернёшься, чтобы побыть со мной, но если она не захочет разговаривать, не беспокой её».
«Ц-ц-ц, Сичжи так сильно обиделась? Но и ты хороша, как можно было такое сказать. Я слышала от деревенских, что вы женаты уже два года, а ты всё "друзья, друзья". Я бы тоже рассердилась».
У Сун Юйгуй разболелась голова. Главная героиня не знала, что вчера она её проверяла, поэтому так и говорила, но она и сама сожалела о своей проверке.
Что толку проверять? Надо было просто жить как живётся. Сама себе создала проблемы.
«Угу, это моя вина. Ты помоги мне уговорить её и скажи, что вечером я принесу ей рисованный леденец».
«Ц-ц-ц, одним леденцом хочешь подкупить Сичжи?»
«Просто скажи ей так».
«Ладно, ладно. Я бы и сама хотела пойти к вам обедать, но из-за вашей ссоры я боюсь».
Они немного поговорили, и Чи Сянъюэ пошла покупать пирожные. Через некоторое время она, неся пакет с пирожными, попрощалась с ней и пошла домой.
Сун Юйгуй ошеломлённо подумала: если она действительно расстанется с Шэнь Сичжи, и они останутся просто друзьями, будет ли ей спокойно?
Рука, сжимающая нож для забоя свиней, становилась всё крепче.
Нет, конечно, нет.
Мысль о том, что они с Сичжи будут жить врозь, больше не будут так близки, что она будет видеть Сичжи лишь изредка, а ещё хуже, что Сичжи может полюбить кого-то другого.
Она не могла допустить, чтобы Сичжи жила в нужде. Даже если они разведутся, она будет усердно зарабатывать, чтобы содержать её. Учитывая характер Сичжи, если она полюбит кого-то, то отдастся ему всей душой. И что, получается, он будет жить на мои деньги?
От одной этой мысли её чуть не разорвало от гнева.
Лицо Сун Юйгуй похолодело, что на мгновение распугало нескольких покупателей мяса. Спустя некоторое время она немного успокоилась.
Вот как, оказывается. Хотя я не была готова быть с Сичжи, я абсолютно не хочу отпускать её, искренне позволить ей уйти от меня.
Так что ответ очевиден, не так ли?
Кто-то пришёл купить рёбрышки. Сун Юйгуй, поджав губы, отрубила ему кость, всё больше убеждаясь, что не желает, чтобы Шэнь Сичжи была связана с кем-либо другим, будь то Сун Синчуань или другие мужчины и женщины.
Нет, никто не может.
Она может быть только со мной, и не может иметь никаких романтических отношений ни с кем, кроме меня!
Она продавала мясо до полудня, но больше не могла. Не важно, что не всё продано, ей нужно было немедленно сообщить Сичжи о кое-чём.
Она поспешно свернула лавку, зашла в магазин напротив и купила рисованный леденец, который выглядел точно так же, как она. Она осторожно завернула его в промасленную бумагу, затем зашла в ателье, где уже бывала, и купила ещё один комплект одежды. На этот раз по её вкусу — шёлковую юбку чистого, как снег, цвета. Затем она зашла в соседний ювелирный магазин, купила несколько украшений разного размера, потратив много денег, и всё сложила в узелок. Она собиралась домой, чтобы утешить жену.
Вещей было много, и узелок казался довольно тяжёлым.
Наконец, она толкнула свою тележку с мясом и поспешила в деревню.
Обычно в это время, если она не успевала продать всё мясо, она сначала ела в городе. Но сегодня она спешила утешить жену, да и голода не чувствовала. Ей не терпелось вернуться домой.
Она торопливо дошла до входа в деревню. На маленькой дорожке, ведущей домой, поздоровавшись с односельчанами, она издалека увидела человека, стоящего посреди дороги.
Это была Сун Синьюй. Кажется, в последнее время ей нравилось смотреть здесь на пейзажи, и она встречала её каждый день, когда возвращалась.
«Сун Юйгуй».
Она только собралась пройти мимо, не обращая внимания, как та окликнула её.
Ей пришлось остановиться, сохраняя вежливость.
«Девушка Сун».
Сун Синьюй посмотрела на неё со сложной улыбкой. Она не могла понять, что это за чувство.
Это вызывало… некое странное ощущение, словно она вспоминает что-то.
«Теперь ты так меня называешь?»
Сказала она.
Сун Юйгуй чувствовала себя неловко. Она подумала: а как ещё мне тебя называть?
«Конечно, мы… женщины разных семей».
Я же лесбиянка, лесбиянка, естественно, я должна держать дистанцию от других женщин.
Иначе как я успокою жену?
Сун Синьюй подумала: теперь она знает о «женщинах разных семей», а раньше она же сама приставала ко всем женщинам в деревне.
Кто бы мог подумать, что однажды она внезапно одумается.
«Меня просватали».
Вдруг сказала она.
Сун Юйгуй опешила. Она подумала: зачем ты мне это говоришь? Но вслух сказала: «Тогда поздравляю. Что за семья?»
«Мясник из соседней деревни».
Сун Юйгуй: …
Почему в этой жизни она постоянно связана с мясниками?
«О, тогда, тогда это тоже очень хорошо».
Сун Синьюй, однако, не считала, что это хорошо. Он тоже мясник, но того из соседней деревни она видела. Он выглядел…
Сложно описать.
Хотя у него есть деньги, он жадный и мелочный, совсем не такой щедрый, как Сун Юйгуй.
Она помнила, что в тот день, когда они впервые встретились по договорённости старших, он не захотел ехать с ней в город и пригласил её прогуляться по полям три, четыре, пять, шесть, семь, восемь раз.
Не такой, как Сун Юйгуй.
В голове у неё была только одна мысль: он ни в чём не похож на Сун Юйгуй.
Это место было расположено так удачно, что было прямо напротив дома на небольшом склоне.
Шэнь Сичжи была измотана физически и морально. Выйдя из дома, чтобы покормить кур, она была в оцепенении, но, подняв глаза, увидела свою жену, которая весело разговаривала с другой девушкой на поле.
И даже передала ей свёрток из промасленной бумаги.
Что там было, она поняла с первого взгляда.
Чи Сянъюэ сегодня говорила ей, что сестрица Юйгуй вернётся и принесёт ей рисованный леденец, но теперь леденец оказался в руках другой.

Она отдала вещь, купленную для меня, другому человеку, той, кого она когда-то любила.
Шэнь Сичжи глубоко вздохнула, крепко сжав руки. Ногти почти прорвали кожу на ладонях. Её хрупкая фигурка слегка покачнулась.
Её сердце было разорвано, и она едва не усомнилась: неужели она снова передумала, неужели все её слова о нелюбви были ложью?
Нельзя, я ни за что не соглашусь.
…
В узелке было много вещей, он был тяжёлым. Она слишком долго стояла на дороге, и, наконец, одна маленькая коробочка не выдержала и выпала. Как только одна выпала, остальные тоже поспешили выпасть. Сун Юйгуй неловко собирала их, и ей пришлось попросить Сун Синьюй подержать леденец.
Собрав все разбросанные вещи, она забрала леденец.
Сун Синьюй была поражена: «Это, это… всё куплено для девушки Шэнь?»
Сун Юйгуй гордо выпрямила грудь: «Да, да. Для кого ещё мне покупать, если не для неё? Я же не люблю носить украшения».
Она мясник, ей лучше одеваться просто, а если на украшения попадёт кровь, это неприятно. А с женой другое дело. Ей не нужно забивать свиней, поэтому она, естественно, должна быть одета красиво и нарядно. Она же молодая девушка.
Сун Синьюй была немного безмолвна от её гордого вида, но потом тихо спросила: «Ты теперь так сильно её любишь…»
Любит, конечно, любит.
Но Сун Юйгуй только сегодня разобралась в своих чувствах, и ей было немного неловко говорить об этом. Она почесала затылок и улыбнулась.
«Хорошо», — сказала Сун Синьюй. «Тогда живи хорошо с девушкой Шэнь. Девушка Шэнь — хорошая девушка, и ты не должна больше поступать, как раньше».
«Это, конечно. Я и без твоих слов это понимаю».
На этот раз она больше не позволит Сичжи страдать.
Сун Юйгуй спешила домой утешать жену и, попрощавшись с Сун Синьюй, побежала с тележкой домой. Как только она поднялась на небольшой склон, она громко позвала: «Сичжи, я вернулась, Сичжи!»
Внутри не было ни звука. Девушка не выбежала навстречу, как раньше, радостная. Сун Юйгуй не переживала: она злится, так что вполне нормально, что не обращает на меня внимания.
Она толкнула дверь и вошла. Как и ожидалось, её жена сидела у кровати и рассеянно расчёсывала волосы.
Среди бела дня она полностью сняла с себя одежду. Её кожа была белой и нежной, что очень бросалось в глаза.
Сун Юйгуй испугалась до смерти, быстро закрыла дверь, и её сердце чуть не выскочило из груди. Она была потрясена: «Ты, ты только что встала?»
Иначе почему она без одежды?
Её волосы не были собраны в причёску, а просто рассыпались по телу.
Они закрывали половину её белоснежного тела, и слегка прикрывали… две розовые точки.
Девушка была молода и свежа, то, что должно быть белым – было белым, то, что должно быть розовым – было розовым, без какой-либо пигментации. Это было очень красиво.
Глаза Сун Юйгуй дрогнули. Она взглянула только раз и смущённо отвернулась.
Не могу смотреть, не могу смотреть, хе-хе.
Шэнь Сичжи увидела, что та даже не смотрит на неё, и её глаза покраснели, но она ничего не сказала. Она только опустила голову и сказала: «Я хочу поспать днём. Ты будешь спать?»
Сун Юйгуй: «Ах, ты хочешь спать днём? Тогда, тогда и я немного посплю».
Почему она так рано хочет спать? Я ещё не обедала. Может быть, Сичжи подумала, что я поем в городе, и поэтому поела сама?
Ну ладно, Сичжи всё ещё злится, поэтому вполне нормально, что она не стала ждать меня с обедом.
Сун Юйгуй, сдерживая своё разочарование, подумала. Она только поставила вещи в сторону,
как белое тело пошевелилось, встало с кровати и подошло прямо к ней, сжимая в руке чашку.
Посуду они выбрали вместе, она была в виде зелёных бамбуковых стеблей, и им обоим она очень нравилась.
«Это чай, который я заварила. Успокаивающий. Хочешь выпить?»
Сказав это, она слегка скосила глаза вниз, увидев знакомый свёрток в промасленной бумаге, из которого выглядывал немного имбирно-жёлтый цвет.
Это та девушка Сун отказалась, и она забрала его обратно?
Хм, должно быть, так и есть. Она всё-таки не может её отпустить.
«О».
Успокаивающий чай Сичжи купила раньше. Сун Юйгуй просто решила, что той иногда не спится, и она хочет выпить его, чтобы привести себя в порядок. Она не стала много думать.
Сейчас девушка протянула ей чашку, и она, не спрашивая, запрокинула голову и выпила всё до дна.
Шэнь Сичжи слегка опустила глаза. По выражению её лица нельзя было понять, довольна она или нет.
Сун Юйгуй сделала шаг вперёд, взяла её за руку, немного нервничая: «Ты… я…»
Её прервали, не дав закончить фразу: «Я очень хочу спать. Давай сначала поспим, а потом поговорим».
Она не хочет меня слушать.
Сердце Сун Юйгуй снова кольнуло разочарование. Она опустила голову, сжала запястье жены и обнаружила, что её рука ледяная. Она тут же пришла в себя: как можно в такой холод оставаться без одежды вне одеяла? Она же замёрзнет!
Она запаниковала, быстро потянула её к кровати, надавила ей на плечи, чтобы уложить под одеяло, плотно завернула её и стала выглядеть более серьёзной.
«В такой холод, ты что, опять хочешь заболеть лихорадкой?»
Её словно укусила змея, она очень боялась, что Шэнь Сичжи снова заболеет лихорадкой.
Шэнь Сичжи, казалось, не беспокоилась о своём здоровье. Ей было всё равно, накрываться одеялом или нет. Раз уж её запихнули, она немного отодвинулась, освобождая место для Сун Юйгуй, показывая, чтобы та ложилась.
Успокаивающий чай действительно подействовал, и через некоторое время она почувствовала сонливость. Она просто сняла одежду и легла, оставшись только в тонкой нижней рубашке.

Немного полежав, Шэнь Сичжи вдруг снова сказала: «Сестрица Юйгуй, надень что-нибудь потеплее, когда будешь спать».
«Почему, мне не холодно».
«Тебе холодно».
Она настаивала.
Сун Юйгуй: …
Ладно, если ты говоришь, что мне холодно, значит, мне холодно.
Она ничего не сказала, встала, надела ещё одну стёганую куртку, легла и снова обняла девушку.
Шэнь Сичжи, казалось, действительно устала и, лёжа в её объятиях, быстро закрыла глаза, даже не было привычных перед сном разговоров.
Сун Юйгуй была в полном недоумении.
Ей оставалось только последовать её примеру и уснуть.
В полутёмной комнате, при плотно закрытых дверях и окнах, пара белоснежных нефритовых ступней, едва обутых в туфли, подошла к двери. Палец слегка нажал, и засов был заперт.
С окнами она проделала то же самое.
Теперь в эту комнату никто не придёт, чтобы их потревожить.
Шэнь Сичжи изогнула губы в довольной улыбке и медленно пошла обратно.
Её красивое тело, лишённое одежды, вернулось на ложе. Она послушно легла, прижавшись к груди женщины.
Когда Сун Юйгуй очнулась в полудрёме, она уже ужасно проголодалась. Она собиралась встать и опереться на кровать, но рука не слушалась, она была туго чем-то связана.
Она опешила, подняла глаза и увидела, что её запястья перевязаны толстой пеньковой верёвкой. Обе руки были связаны. Она попыталась согнуть ноги, но и ноги не двигались. Присмотревшись, она увидела, что обе её руки и ноги были связаны, беспомощно привязанные к кровати, словно заглавная буква Y.
Сун Юйгуй: …
Нет, это что, что происходит, кто-то хочет меня убить?
А где моя жена?
Она повернула голову и увидела, что жена всё ещё лежит на её груди, сладко спит.
Её маленькое личико покраснело во сне, а нежные розовые губки слегка надулись.
Кто это сделал, было очевидно.
Сун Юйгуй открыла рот, а затем закрыла его. Сичжи не такая, как все, у неё тонкая и ранимая душа. Нельзя с ней грубить, иначе она заплачет.
Но что, я должна так лежать?
Так тоже нельзя.
Она повернула голову и попыталась разглядеть верёвку, думая, как бы ей освободиться пораньше, но слишком сильно зашевелилась, разбудив девушку в своих объятиях.
Шэнь Сичжи нежно застонала в её объятиях, потирая глаза, поднялась. Увидев, что та проснулась, она выглядела приятно удивлённой: «Жена-госпожа, ты проснулась!»
Сун Юйгуй: …
Как ты можешь делать вид, будто ничего не произошло?
Когда я вернулась, ты не была со мной так любезна.
Она почувствовала, что что-то не так, сглотнула. Почему Сичжи… словно почернела, совсем не похожа на хорошего человека?
Шэнь Сичжи нежно прильнула к жене, мягко сказав: «Ты уходила на день, я соскучилась по тебе».
Сун Юйгуй не удержалась, пошевелила связанным запястьем и осторожно спросила: «Ты так соскучилась?»
Соскучилась так, что связала меня?
Тогда ты слишком сильно по мне соскучилась.
Увидев связанную руку, лицо женщины, лежащей на ней, внезапно изменилось, приняв вид, близкий к ненависти. Это напугало её. Она опустила голову, её глаза были тёмными: «Это ты была непослушной, ты хотела обидеть меня».
Сун Юйгуй: Огромная несправедливость!!!
«Когда я хотела тебя обидеть?»
Я никогда, никогда не собиралась обижать свою злодейку, клянусь!
«Ты же не хочешь меня, не так ли?»
Тихо, словно обвиняя, спросила девушка.
Очевидно, что она затаила обиду на все её слова и поступки вчера.
Сун Юйгуй поспешила объяснить, но та не хотела слушать ни слова. Её белая маленькая рука закрыла ей рот: «Не говори больше, побереги силы». Что это значит? Меня связали, я не могу двигаться, а мне ещё и говорить нельзя?
Где справедливость!
Она уже собиралась бунтарски сказать «нет», но Шэнь Сичжи продолжила спрашивать: «Жена-госпожа, ты такая умная, ты знаешь, как лесбиянки занимаются любовью?»
Глаза Сун Юйгуй постепенно расширились, они были полны шока. Она невольно сглотнула: «Ты, что ты хочешь делать?»
«Жена-госпожа, я научу тебя, как лесбиянки занимаются любовью, хорошо?»
Глаза Сун Юйгуй расширились от шока. Разве этому нужно учить?
Кто не смотрел фильмы!!!
Но Шэнь Сичжи не хотела её слушать. Её мягкое тело прижалось сверху, прижимая две нежные груди друг к другу, сильно соприкасаясь.
Она сказала: «Девушка Чи хотела узнать, что такое лесбиянки, и купила книжки с картинками. Я увидела их, поэтому я знаю. Жена-госпожа, я знаю, что делать, я научу тебя».
Чи Сянъюэ, будь ты проклята! Кто позволил тебе портить мою жену!
Мрачность в её глазах ушла, появилось немного света. Она сидела на её теле совсем голая, затем развела ноги. Её мягкое и пухлое место прижалось прямо к её талии, и ей было совсем не стыдно.
Сун Юйгуй запаниковала. Она только собралась отвернуться, как Шэнь Сичжи обхватила её лицо обеими руками и принудительно повернула обратно. Она немного рассердилась, её щёки надулись: «Смотри, не смей убегать. Если не смотришь на меня, то на кого ты хочешь смотреть?»
Сун Юйгуй не смела взять на себя вину в желании смотреть на других, могла только втянуть шею и молча смириться.
Но, опустив голову, она увидела между белых ног этот розовый цвет, который был просто… нежным до глубины души.
Она в рассеянности подумала: значит, я лесбиянка. Неудивительно, что мне не интересно искать партнёра. А я-то думала, что я просто ненавижу мужчин.
Девушка, лежащая на ней, казалась чрезвычайно чувствительной. Лёгкое трение тела о её талию вызывало дрожь по всему телу. Она даже обиженно сказала: «Ты даже не ласкаешь меня, мне приходится всё делать одной».
Сун Юйгуй: ???
Нет, сестрица, ты бы посмотрела на меня сейчас. Чем я должна тебя ласкать?
​«Сначала развяжи меня».
​Она пока ещё сохраняла рассудок и говорила спокойно.
​Но Шэнь Сичжи просто проигнорировала эту фразу, и ещё и сердито посмотрела на неё с обидой: «Ты самый бессердечный человек, которого я когда-либо встречала».
​«После сегодняшнего дня ты точно будешь меня ненавидеть».
​Шэнь Сичжи говорила сама с собой, лёжа на ней, выпятив две белые половинки ягодиц. Но нежное место, которое она непрерывно тёрла, было чувствительно, и она не могла сдержаться, чтобы не стонать при каждом трении, словно её жестоко обижали.
​Сун Юйгуй не осмеливалась смотреть в другое место, боясь, что её снова обвинят в чём-то безосновательном, поэтому она смотрела прямо на её соблазнительное маленькое лицо. Голос её невольно осип, а глаза оставались широко открытыми. Она не могла представить, что её жена, которая больше всего любила стесняться и пряталась за ней, если кто-то её дразнил, могла совершить такой немыслимый поступок: «Нет, я не буду тебя ненавидеть. Ты ошиблась, я тебя не ненавижу. Я сегодня хотела тебе всё объяснить, я…»
​Она не успела закончить, как вишнёвые губки жены, не обращая внимания ни на что, наклонились для поцелуя. Влажные, мягкие, тёплые слёзы градом падали на её лицо, обжигая её сердце. Девушка, заплаканная, слегка приподняла голову и обвиняюще сказала: «Ты меня ненавидишь. Если бы ты меня не ненавидела, почему ты никогда не прикасаешься ко мне?»
​«Я…»
​Её снова заткнули.
​Сун Юйгуй чувствовала себя невероятно беспомощной, её брови опустились. Она хотела объясниться, но поняла, что это невозможно. Какая лесбиянка, женившись, не прикасается к жене? У первой владелицы тела была причина — она женилась, чтобы позлить деревенскую красавицу, но если она осмелится произнести эту причину вслух, то может считать себя мёртвой.
​Сун Юйгуй была маленькой, жалкой и беспомощной, прижатая к кровати. У неё отобрали весь воздух изо рта, и она могла только запрокидывать голову и покоряться. Внутри себя она даже в ярости подумала: когда я стану свободной, тебе конец, Шэнь Сичжи!!! Тебе конец!
​Как только Шэнь Сичжи, слегка запыхавшись, отпустила её губы, она поспешила выпалить: «Веришь ты или нет, но я тебя не ненавижу, ты мне очень нравишься, и я не хочу тебя бросать! Это всё твои выдумки!»
​Она сердито смотрела на Шэнь Сичжи, но в ответ получила лишь упрямое: «Я не верю».
​Нежное тело навалилось сверху, обе руки крепко схватили её руки. Кончики её пальцев были ледяными. Она хотела приложить её нежную грудь к её рту. Её заставили прикоснуться, и она тоже была очень холодной. Сун Юйгуй тут же рассердилась: «Шэнь Сичжи, надень одеяло! Иначе простудишься, и тебе не поздоровится! Быстро!»
​«Не надену! Ты же меня не хочешь, так зачем тебе беспокоиться о том, простужусь ли я?»
​«Когда я тебя не хотела? Ты, ты всё сама себе напридумывала, я ни слова не сказала! Ты, ты, ты, ты меня до смерти доведёшь!»
​«Я думаю правильно, ты это имела в виду».
​Глаза Шэнь Сичжи снова увлажнились от слёз. Она долго тёрлась, но, кроме того, что немного намочила её одежду, ничего не добилась. Она, похоже, догадалась, что в одиночку ей не справиться, но Сун Юйгуй не хотела ей помогать.
​Злодейка QAQ.
​«Не надо! Если не одеваешься, не ложись на меня, слезай!»
​Потерпеть немного ссор — это одно, но шутить со своим телом она не позволит. Видя, что Шэнь Сичжи не слушается, она потеряла терпение. Её тело начало извиваться, как змея, чтобы не дать ей сесть на себя.
​В конце концов, Шэнь Сичжи нашла белый шёлковый плащ, едва прикрыла им свою белоснежную кожу и, прикусив маленькую губку, заплаканная, смотрела на неё, сидя на ней, словно Сун Юйгуй сделала что-то непозволительное.
​Господи, её же руки и ноги всё ещё связаны! Что она могла сделать с Шэнь Сичжи?