80 глава

Несмотря на все препятствия со стороны Чи Сянъюэ, письмо всё-таки было отправлено.
​Чу Ваньтан, казалось, совсем не боялась гнева отца. Она неторопливо сидела на вышитом табурете, наслаждаясь ошеломлённым выражением лица сестрицы, словно мир рухнул.
​Смотрела, смотрела, и не удержалась, расхохоталась.
​Чи Сянъюэ игнорировала её. Она сама подошла, потрясла сестрицу за плечо и с улыбкой сказала: «Всё, письмо уже отправлено. Зачем ты всё ещё думаешь об этом?»
​«...»
​«Не говори со мной».
​Её подбородок лежал на столе, и голос звучал немного уныло. Чу Ваньтан прищурилась, протянула руку и провела по прядке её чёрных волос.
​«Сестрица не хочет со мной разговаривать? Так грустно. А я очень хочу поговорить с сестрицей».
​Сестрица молчала, просто молчала. Увидев это, Чу Ваньтан ещё больше расстроилась. Она сама отодвинула стол и села к ней на колени, слегка нахмурившись: «Игнорируешь меня? Тебе не нравится, что я отказала отцу? Неужели ты хочешь, чтобы я вернулась в столицу и вышла замуж?»
​Она гарантировала: если сестрица посмеет ответить «да», то ей конец.
​Чи Сянъюэ почувствовала, как человек в её объятиях понемногу сползает вниз, и ей пришлось обнять её, чтобы та не упала. Она всё ещё чувствовала себя неловко: «Когда это я говорила, что хочу, чтобы ты вернулась в столицу и вышла замуж? Раз уж ты со мной… ты, естественно, не можешь выйти замуж за другого».
​Она, наконец, отказалась от идеи «исправить» кузину. Вероятно, она поняла, что её кузина искривлена до такой степени, что нет никакой возможности вернуться на праведный путь.
​Она была вовлечена в это кузиной, и теперь, кроме как принять это вместе с ней, у неё не было другого выбора.
​Услышав это, лицо Чу Ваньтан немного прояснилось. Она послушно обхватила её за шею и прижалась щекой к её груди.
​«Угу, хорошо, что сестрица понимает».
​Она всегда будет с сестрицей.
​Сестрица не говорила. Сестрица всё ещё думала о том, как спасти свою драгоценную жизнь, когда дядя приедет, чтобы убить её. Ей было слишком тяжело.
​«Я слышала, что госпожа Юйгуй и госпожа Сичжи зарегистрированы в официальном браке. Когда мы тоже зарегистрируем брак?»
​Маленькая кузина вспомнила об этом самом важном шаге и ласково спросила.
​Тело Чи Сянъюэ застыло. «Нет, зарегистрируем брак?»
​«И она уже хочет зарегистрировать брак?»

Она с трудом сказала: «Но мой отец ещё не знает об этом, это… не очень хорошо».
«Если ты согласна, можешь сказать дяде сегодня».
Чу Ваньтан это не волновало. Она всё равно собиралась быть с сестрицей, и дядя рано или поздно узнает.
Чи Сянъюэ тоже понимала, что её отец рано или поздно должен узнать, но… вытерев пот со лба, она подумала: «Ладно, мы с кузиной уже зашли так далеко, что не можем расстаться».
Она слегка поджала губы и, наконец, согласилась: «Я, я найду возможность поговорить с отцом через несколько дней».
Она снова согласилась.
Глаза Чу Ваньтан внезапно загорелись. Сегодня сестрица была на удивление покладистой и на всё соглашалась.
Значит ли это, что они наконец-то достигнут цели в отношениях?
Всё происходило слишком легко, и Чу Ваньтан почувствовала некоторую тревогу, переспросив: «Правда?»
Её узкие фениксовы глаза сияли.
Пока Чи Сянъюэ не кивнула серьёзно. Слова, которые она произнесла, были сбивчивыми. Очевидно, она не была готова к этому: «Угу, угу… конечно, я обязательно поговорю с отцом».
Она опустила голову и подумала: «Нет другого выхода, даже такое письмо было отправлено. Нельзя же, чтобы, когда дядя придёт, чтобы отхлестать её, её отец был в полном неведении о том, что произошло, не так ли?»
Чу Ваньтан послушно прижалась к сестрице, выглядя вполне удовлетворённой, и тихо сказала: «Тогда пойдём к госпоже Юйгуй, сначала поужинаем, а потом поговорим с дядей?»
Казалось, она очень торопится и хочет решить вопрос сегодня же вечером. Тело Чи Сянъюэ напряглось, но, в конце концов, она решила, что лучше пережить боль быстро, чем тянуть её, и стиснув зубы, согласилась.
Кузина обрадовалась ещё больше и вместе с сестрицей встала, чтобы пойти к соседям на ужин.
Дом Сун Юйгуй сильно изменился по сравнению с тем, что было раньше, можно даже сказать, что он полностью обновился. Дом был новый, мебель новая. Сичжи любила чистоту, каждый день убиралась, и в нём не было ни пылинки. Когда заходишь, даже воздух казался приятным.
Вероятно, потому, что в кухне и в комнате они посадили по несколько кустов помидоров, всегда чувствовался кисло-сладкий фруктовый аромат.
«Вы пришли».
Шэнь Сичжи, увидев, что они пришли вдвоём, успела только поднять глаза, а затем поспешила продолжать жарить овощи, иногда присматривая за огнём.
Чи Сянъюэ сама взяла на себя задачу разжигания огня. Она подошла, села, засунула тонкую щепку в печь и небрежно спросила: «Где Юйгуй? Почему её нет, ты одна тут занята?»
В её представлении такого не было. Если бы Юйгуй была дома, разве она позволила бы Сичжи одной управляться на кухне?
Даже если бы она не помогала, то сидела бы рядом.
Шэнь Сичжи добавила воды, чтобы тушить утку, накрыла крышкой и, опустив глаза, ответила: «У Юйгуй-цзе болит живот, она отдыхает в комнате».
«Живот болит? У неё тоже месячные?»
«Угу».
«Ох, у меня тоже, но у меня хорошее здоровье, мне не очень больно».
У её кузины месячные проходили довольно болезненно. Юйгуй сказала, что у Сичжи тоже болит живот во время месячных. Но раньше она не видела, чтобы у Юйгуй болел живот. Только в этот раз она услышала, что ей больно.
Конечно, вскоре она услышала, как Шэнь Сичжи, слегка недовольно, сказала: «У моей жены обычно тоже не болит, но она в последнее время слишком устала, а вчера ещё стирала и замочила руки в холодной воде, поэтому ей и стало больно».
«Она думала, что у неё не будет болеть живот во время месячных, и начала творить, что хочет. Я же говорила, чтобы она не стирала… но она всё равно настояла».
«Факты показывают, что к месячным всё же нужно относиться с почтением. Сегодня она поплатилась за это, ей больно даже разогнуться, и она не смогла поехать в посёлок».
Пока утка тушилась в казане, Шэнь Сичжи вытерла руки и сказала Чи Сянъюэ: «Прошу, госпожа Чи, присмотри за огнём, чтобы не выкипело. Я пойду проведаю Юйгуй-цзе».
У этой пары очень хорошие отношения. Если у Юйгуй болит живот, Сичжи, должно быть, очень волнуется.
«Да, конечно, я присмотрю. Иди скорее».
Шэнь Сичжи внешне была спокойна, но быстро пошла прочь, а потом и вовсе побежала.
Сун Юйгуй лежала на кровати, согнувшись, прикрыв живот. Она была в отчаянии. «Почему, почему так больно?»
Маленькая Сичжи вбежала, держа в руке термос с горячим чаем. Она заварила его раньше, он немного остыл, и теперь был в самый раз, чтобы согреть живот.
«Юйгуй-цзе, скорее выпей воды».
Лицо Сун Юйгуй было бледным. Она давно не чувствовала себя такой слабой, и Сичжи чуть не умерла от переживаний.
«Потихоньку, всё в порядке, горячая вода поможет от боли».
Выпив несколько чашек горячей воды, боль, казалось, немного утихла. Она откинулась на кровати с облегчением. Шэнь Сичжи взяла термос, убрала его, залезла к ней в объятия, и тон её голоса стал обиженным: «Я же говорила тебе не стирать, а ты всё равно полагалась на своё хорошее здоровье. Вот теперь и расплачиваешься, да?»
Она обняла жену за талию, просунула руки под одеяло, чтобы согреть их, а потом осторожно вытащила и стала нежно массировать ей живот.
«Я знаю, знаю, что я была неправа, не ворчи на меня больше».
Сичжи ворчала на неё весь день, и у неё уже заболела голова.
Девушка, услышав, что она ещё и недовольна, посмотрела на неё, выпучив глаза.
«Разве не ты сама пошла стирать эту одежду? Я же говорила тебе, не стирай во время месячных, а ты всё равно не послушала!»
Сун Юйгуй уткнулась лицом в шею жены, и её голос звучал глухо: «Я же боялась, что ты устанешь, хотела помочь тебе».
«Я же не знала, что это так сильно повлияет».
Шэнь Сичжи была обеспокоена: «У тебя же было такое хорошее здоровье, ты, должно быть, сама не следила за собой и испортила здоровье, вот почему у тебя болит живот. Впредь тебе запрещено трогать холодную воду».
«Но у тебя же тоже болит живот во время месячных. Если я не буду тебе помогать, то тебе будет больно, если ты до этого трогала много холодной воды. Может, нам лучше заплатить кому-нибудь, чтобы за нас стирали?»

В мгновение ока она придумала ещё один способ потратить деньги. Шэнь Сичжи в гневе укусила её за шею: «Нет, нет, ты только и знаешь, как тратить деньги. Я сама могу постирать».
«А что ты будешь делать, когда у тебя месячные?»
Когда у жены начинались месячные, ей было ещё хуже, чем ей, она часто не могла разогнуться, это было очень страшно.
Шэнь Сичжи наморщила своё маленькое личико, нахмурилась, немного подумала и сказала: «Тогда оставлю, постираю, когда они пройдут».
Во всяком случае, она не хотела видеть, как её жена стирает.
«Тогда ты так устанешь. Когда придёт зима, будет так холодно, и ты легко можешь обморозить руки, если будешь стирать. Лучше нанять кого-нибудь».
У Юйгуй-цзе всегда был свой план, как тратить деньги.
Но она так привыкла экономить, что, хотя и знала, что так будет лучше, ей всё равно было жаль денег.
«Ну, ну, об этом мы поговорим, когда наступит зима».
Сейчас только начало осени, почему нельзя стирать одежду?
Маленькая Сичжи надула губы. Сун Юйгуй не стала больше ничего говорить, чтобы не сердить её, но про себя решила, что обязательно заплатит кому-нибудь, чтобы стирали!
Выпив ещё две чашки горячего чая, она с трудом смогла встать и немного походить. Чи Сянъюэ засмеялась, увидев, что та сгорбилась, как креветка. Шэнь Сичжи свирепо, злобно посмотрела на неё.
Та вздрогнула, обиженно спряталась за кузину. В её глазах читалось: «Они вдвоём издеваются надо мной одной, помоги мне скорее».
Кузина была в восторге.
Чу Ваньтан утешила её: «Не переживай, они с тобой не дружат, а я дружу».
Сун Юйгуй и её жена переглянулись. В их сердцах появилась уверенность: «Скорее всего, они сошлись. Так и знали, что Чи Сянъюэ будет под каблуком у своей кузины».
Тем же вечером крики ругани из дома Чи разбудили двух спящих девушек по соседству.
Сун Юйгуй сквозь сон обняла жену, тихо пробормотав: «Что ругает господин Чи? Неужели раскрылся роман госпожи Чи и госпожи Чу?»
Шэнь Сичжи тоже очень хотела спать, но уши её были наполнены криками ругани, и она не могла спокойно уснуть. Она кивнула в объятиях жены: «Угу… кажется, да. Я слышу, как господин Чи ругает госпожу Чи».
«Фразу: "Как я мог родить такую непокорную дочь", — вряд ли он говорит про госпожу Чу, не так ли?»
Хотя госпожа Чи просто отдувается, а по-настоящему непокорный человек — это кто-то другой.
В соседней комнате Чи Сянъюэ стояла на коленях, её сердце было в отчаянии. Хорошо, что это не старая резиденция в столице, иначе отец заставил бы её стоять на коленях перед поминальной табличкой предков и размышлять.
Она с бесстрастным лицом повторяла: «Отец, мы с кузиной искренне хотим быть вместе, пожалуйста, благослови нас».
Чу Ваньтан, увидев, что сестрице приказали встать на колени, выглядела немного недовольной.
Чи Цзинмин держал в руке куриный веник и гневно расхаживал взад-вперёд: «Искренне? Тан-эр — твоя родная кузина, как ты можешь!»
Он не мог это выговорить!
«Кузены и кузины могут быть вместе, так почему же сестрица и кузина не могут? Отец, я не вижу в этом никаких проблем…»
Она, видимо, уже полностью была убеждена кузиной. Её слова ещё больше разозлили Чи Цзинмина. Он поднял куриный веник, чтобы ударить её.
Чи Сянъюэ обычно пререкалась с отцом, но на самом деле боялась его. Она не смела увернуться и приготовилась принять удар. Но тут Чу Ваньтан, чьи глаза слегка потемнели, быстро шагнула вперёд и загородила её. Удар был нанесён, и он пришёлся прямо по хрупкому плечу девушки.
Маленькая кузина тихо вскрикнула. Чи Цзинмин и Чи Сянъюэ были ошарашены. Чи Сянъюэ подскочила, обняла хрупкое и нежное тело кузины, испуганно крича: «Доктор, доктор! Отец, скорее позови доктора!!! Тан-Тан, как ты? Не больно, не больно. Я сейчас же найду доктора, чтобы тебя осмотрели. У меня в комнате есть отличная мазь для ран, я тебе её отдам, всю отдам. Не переживай, скоро не будет больно!»
Чи Сянъюэ, увидев, что маленькую кузину ударили, почувствовала, словно ей самой нанесли дюжину ударов. Ей было безумно жаль её. Она обнимала кузину и торопила отца позвать доктора.
Чи Цзинмин: …
Он тоже очень испугался, что ударил не того человека. Но не слишком ли Чи Сянъюэ перебарщивает?
Чу Ваньтан: …
«Почему сестрица говорит так, словно я вот-вот умру?»
Оба были ошарашены. Чи Цзинмин всегда очень любил эту племянницу, которая рано потеряла мать, и сам вырастил её. В спешке он перестал ругать Чи Сянъюэ и поспешил в свою комнату за целебной мазью. Он был мужчиной и, естественно, не мог смотреть на женские раны, но и не хотел, чтобы его дочь видела их.
«Иди позови ту женщину… ту тётю по соседству, чтобы она помогла Тан-эр нанести мазь».
Он хотел было попросить соседку, но вдруг вспомнил, что это тоже пара, которая «точит зеркало». «Как такое возможно, меня окружают "точащие зеркало"!»
Но Чу Ваньтан не хотела, чтобы к ней прикасались другие. Обнимаемая сестрицей, которая её очень жалела, она, видя, что Чи Цзинмин категорически не согласен и всё ещё хочет ругаться, похолодела лицом: «Не нужно. Сестрица сама нанесёт мне мазь. Никто другой не нужен».
Чи Цзинмин всё ещё держал в руке куриный веник. Видя, как сильно переживает его дочь, он не знал, что и сказать. «Как так, как так?»
В конце концов, он устало махнул рукой: «Тогда, Юэ-эр, скорее отведи Тан-эр и нанеси ей мазь. Тан-эр, зачем ты её загородила? У неё кожа толстая и грубая, этот удар, скорее всего, даже кожу не поцарапал».
В отличие от Чу Ваньтан, которая была нежной и хрупкой старшей госпожой, Чи Сянъюэ с детства была озорной и часто была наказана.
Но, действительно, если бы он наказал её, и Тан-эр увидела это, Тан-эр обязательно рассердилась бы и остановила его.
Их отношения всегда были хорошими. Не из-за этого ли они испортились?

Чу Ваньтан обычно очень уважала дядю, но сегодня ей было трудно выглядеть приветливой. В душе у неё было тяжело, и тон её был довольно холодным: «Любому человеку будет больно. Мне жаль, что сестрице больно, я предпочла бы, чтобы это досталось мне».
Эти слова потрясли обоих присутствующих. Даже Чи Сянъюэ, которая считала, что не стала «точить зеркало», не могла не почувствовать трогательности. Она обняла её и тихо, со слезами на глазах, позвала: «Кузина…»
Чи Цзинмин произнёс низким голосом, в котором слышалось недоверие: «Значит, ты тоже согласна на это?»
Чу Ваньтан не испугалась, даже увидев, что дядя, кажется, собирается рассердиться. Она серьёзно кивнула: «Это я хочу быть с сестрицей навсегда. Хочу заключить с ней брачный договор. Если хотите наказать, наказывайте меня».
Во всяком случае, ей было жаль, что сестрица пострадала.
Чи Цзинмин действительно не знал, что сказать. Он всегда считал свою дочь непокорной, а дочь его старшего шурина – послушной, умной и хорошо образованной. Он боялся, что Юэ-эр испортит Тан-эр, но сегодня...
Всё это перевернуло его представление.
Чи Сянъюэ, тронутая и сочувствующая, обняла кузину: «Скорее пойдём наносить мазь. Не обращай внимания на этого старика, он не рад нашему счастью».
Сказав это, она взяла кузину на руки и понесла её, не позволяя ей сделать ни единого шага.
Чи Цзинмин, беспокоясь, стоял в дверях и низким голосом сказал: «Чи Сянъюэ, если ты наносишь мазь, то наноси мазь. Не смей вести себя неподобающе!»
Едва он закончил, как изнутри раздался мягкий женский голос. В отличие от холодного тона, которым она говорила с ним сегодня, она с сочувствием сказала: «Сестрица, не слушай дядю. Ты можешь делать всё, что хочешь. Мы сами решаем».
Чи Цзинмин даже заподозрил, что Тан-эр подменили.
Иначе как она могла сделать такое и сказать такое.
Не говоря уже о двух женщинах…
Даже их статус был крайне неподходящим.
Чи Цзинмин молча вернулся, не сомкнув глаз всю ночь.
Чи Сянъюэ не волновалась о горе своего отца. Она держала кузину на руках. Достав мазь, она осторожно открыла воротник её одежды. Увидев покраснение, отёк и небольшую царапину, она почувствовала невероятную боль в сердце.
«Зачем ты меня загородила? Отец прав, у меня кожа толстая и грубая, от удара ничего не случится. Посмотри на себя, что, если останется шрам?»
Она знала, что маленькая кузина любит быть красивой.
Чу Ваньтан совсем не переживала из-за своей раны. Не слыша шума снаружи от дяди, она тихо проворчала Чи Сянъюэ, слегка нахмурив брови: «Дядя слишком бессердечен. Ты просто хотела быть со мной, а он так жестоко тебя наказал. Это действительно перебор».
«Мой отец слишком консервативен. Ничего, я заставлю его согласиться, не волнуйся».
Тонкие белые пальчики взяли немного мази и нанесли на рану девушки. Было холодно, и это приносило облегчение.
Чу Ваньтан опустила глаза, наблюдая, как она старательно наносит мазь, и при этом не забывает нежно подуть на рану.
Её манеры были невероятно нежными.
Внезапно она не сдержалась, подняла голову и поцеловала её.
Чи Сянъюэ вздрогнула, но выражение её лица не изменилось, только уши слегка покраснели.
Чу Ваньтан, поцеловав, больше не говорила ничего смущающего. Она была необычно тихой, позволяя сестрице нанести мазь и нежно уговорить её заснуть.
Соседи, подслушивавшие некоторое время и не услышав больше шума, обняли друг друга и перевернулись в кровати: «Угу… видимо, они закончили ссориться. Не будем о них. Спим».
Она наклонилась и поцеловала мягкую щёку жены: «Маленькая Сичжи пахнет вкусно».
Маленькая Сичжи смутилась, уткнулась в объятия жены, плотно сомкнув длинные ресницы, и пробормотала: «Спать, спать, не целуй меня больше».
Она устала от поцелуев, каждый вечер её целовали, и губы у неё опухли.
Сун Юйгуй тоже очень хотелось спать, и у неё не было сил снова вытаскивать маленькую Сичжи, чтобы хорошенько её поцеловать. Она просто послушно обняла её и тихо уснула.
В доме Чи Чи Сянъюэ с трудом уложила кузину спать и осторожно засунула её длинные нефритовые пальцы, которыми та сжимала её воротник, под одеяло.
Она тихонько встала и вышла.
Снаружи её ждал отец.
Чи Цзинмин молчал, просто смотрел на далёкую холодную луну. Спустя долгое время он низким голосом заговорил: «Чья это была идея первой, твоя или Тан-эр?»
Чи Сянъюэ помолчала немного, затем тихо ответила: «Моя».
Чи Цзинмин повернулся, его пронзительный взгляд упал на неё: «Правда?»
«Угу».
Его губы, казалось, слегка приподнялись: «На самом деле, ещё до приезда сюда, я заметил, что Тан-эр очень привязана к тебе».
Чи Сянъюэ дрогнула ресницами: «Мой отец знал об этом давно?»
«Чёрт возьми, знал и не сказал мне раньше. Видимо, её отец тоже виноват в том, что дело дошло до такого безвыходного положения!»
Чи Цзинмин вздохнул: «Просто я не ожидал, что ты согласишься».
Тело Чи Сянъюэ снова напряглось. Эти слова явно разоблачали её ложь. Но, «а что, если я согласилась на кузину? Кузина выглядит как небесная фея. Это нормально, что она мне нравится». А вот почему она нравится кузине — этого она до сих пор не знала.
Она не осмелилась пререкаться с отцом, боясь, что он не согласится на их отношения. Зная, что он собирается её ругать, она закрыла рот и тихо слушала наставления.
Снаружи неясные голоса звучали очень долго. Тяжёлые, беспомощные вздохи мужчины тоже раздались несколько раз. Наконец, когда луна стала яркой, а звёзды редкими, Чи Сянъюэ снова на цыпочках вернулась. Она осторожно стряхнула с себя холод, надела тонкое нательное бельё, залезла под одеяло и обняла кузину.
Чу Ваньтан спала тихо в одеяле. Когда та легла, она, словно почувствовав это, потёрлась об неё, сама нашла самое тёплое и удобное место и устроилась там.
​В отличие от господина Чи, который всю ночь сидел без сна, они хорошо выспались и проснулись только тогда, когда солнце было уже высоко. Господин Чи, который должен был выйти из дома, чтобы преподавать в школе, не ушёл. Чи Сянъюэ, зевая, вышла из комнаты и сразу увидела его.
​Она быстро выпрямилась.
​Чу Ваньтан вышла сразу за ней и, не заметив Чи Цзинмина, не успела сдержать свой нежный голос, в котором звучала кокетливая нотка: «Сестрица, ты была так нежна со мной прошлой ночью, почему сегодня ты даже не поцеловала меня?»
​Чи Сянъюэ: …
​Чи Цзинмин: … Он даже засомневался, что из-за старости плохо слышит.
​«Это слова, которые может сказать моя сдержанная, нежная, умеющая играть на цитре и рисовать, талантливая племянница?»
​Если бы он услышал такое из уст Юэ-эр, он бы не был так шокирован.
​Чу Ваньтан вышла и только тогда заметила, что Чи Цзинмин сегодня не ушёл из дома, но она не обратила на это внимания. С обычным видом она поприветствовала дядю, а затем встала рядом с сестрицей и обняла её за руку.
​Чи Сянъюэ хотела было вывернуться, тайком вытащить свою руку, но кузина посмотрела на неё, выпучив глаза.
​Она тут же успокоилась.
​«Ты выйди. Мне нужно поговорить с Тан-эр».
​Он думал всю ночь и решил, что успех или неудача этого дела зависят от его проницательной племянницы.
​Чи Сянъюэ лениво подняла веки. Она знала, что её отец собирается делать, но на этот раз он, вероятно, будет разочарован. Если бы её кузина хотела сдаться, они бы уже давно расстались. С кузиной договориться было гораздо сложнее, чем с ней.
​Подумав об этом, она почувствовала себя беспомощной, оглянулась на кузину. Кузина слегка кивнула, показывая, что она может уйти.
​Она вышла.
​Вскоре после того, как она вышла, кузина с улыбкой последовала за ней, взяла её за руку и тихо спросила: «Может, пойдём поедим в посёлке? Я голодна. После еды сходим за сладостями и навестим госпожу Юйгуй».
​Чи Сянъюэ не могла отказать ей, поэтому, естественно, кивнула. В этот момент Чи Цзинмин медленно вышел. Он посмотрел на неё с укором. Хотя он знал, что всё началось с Тан-эр, он всё равно считал, что его непокорная дочь испортила чужую послушную дочь. Подумав, что об этом рано или поздно узнает его старший шурин, он почувствовал себя немного неловко.
​Увидев, что он собирается уходить, Чи Сянъюэ небрежно спросила: «Время занятий уже прошло. Отец, куда вы идёте?»
​Чи Цзинмин остановился, постучал пальцами по рукаву, и беспомощно ответил: «Конечно, ради вас двоих. Нужно написать письмо господину Чу, чтобы всё объяснить, а потом нанять сваху, чтобы она поехала в дом Чу и сделала предложение».
​Хотя они уже давно решили быть вместе, он не хотел обидеть Чу Ваньтан, и считал, что нужно сделать всё, как положено. Он не ожидал, что Тан-эр будет так же непреклонна. Он не мог переубедить ни одну из них.
​«Ладно, жизнь длинная. Если они смогут быть вместе с тем, кого любят, это тоже хорошо».
​«Это я был слишком консервативен».
​Чи Цзинмин думал об этом всю ночь, прежде чем понять эту истину. Их династия уже разрешила женщинам вступать в брак, зачем ему противиться закону.