79 глава

Сун Юйгуй, вернувшись, долго успокаивала свою напуганную жену. Обе решили, что больше никогда не будут обращать внимания на этого психа.
​Не прошло и нескольких дней, как до них дошла новость, что Сун Синчуань, поднимаясь на гору, нечаянно упал и сломал ногу.
​Его нашли и спустили с горы только спустя долгое время. Ногу не удалось восстановить, и с тех пор он останется хромым.
​Простодушная старшая госпожа Чи, услышав об этом от жителей деревни, была очень удивлена, когда пришла обедать к Сун Юйгуй: «Вот это да, действительно зло было наказано. Видимо, даже Небеса не смогли терпеть его нелепые слова».
​Сун Юйгуй тоже улыбнулась: «Угу, он сам виноват. Нам не стоит о нём беспокоиться».
​«Вероятно, он больше не появится».
​«Разве можно быть главным героем, будучи хромым?»
​Она думала, что, скорее всего, нет.
​Только Шэнь Сичжи украдкой взглянула на Чу Ваньтан, увидела, что та улыбается и выглядит очень довольной, и молча опустила голову, прижавшись к жене.
​«Сун Синчуань сам заслужил такую участь. В тот день он чуть не напугал меня до смерти».
​«Соседей, казалось, не было дома. Она боялась, что он совершит что-то бесчеловечное».
​«Ладно, не будем о нём говорить, чтобы не портить себе настроение. Сегодня вечером едим утку, тушёную в водке. У кого-нибудь есть возражения?»
​В древности не было пива, поэтому она хотела попробовать использовать водку. Возможно, получится не очень вкусно. Если будет невкусно, то им не повезло.
​Чи Сянъюэ тут же согласилась, предвкушая: «Это ещё одно незнакомое блюдо, кажется, будет очень вкусно».
​«Можно ли поменьше водки? Я боюсь, что моя кузина напьётся».
​«Она и в трезвом виде так липнет ко мне, а если напьётся, то мне ночью не поздоровится».

«Угу, я и так собиралась добавить немного водки».
Чу Ваньтан, увидев, что сестрица села, небрежно поправила рукава, а затем подошла и села ей на колени.
Этот ещё более интимный жест так удивил Чи Сянъюэ, что она чуть не отбросила ту, что была у неё на руках. К счастью, она вовремя опомнилась, иначе кузина не простила бы ей этого.
«Ты, что ты делаешь? Здесь же люди, ты не можешь сидеть сама…»
В отличие от потрясённой, застывшей сестрицы, Чу Ваньтан была гораздо спокойнее. Она слегка опустила свои фениксовы глаза, посмотрела на сестрицу: «Госпожа Юйгуй и госпожа Сичжи тоже так сидят. Если им можно, то почему мне нельзя?»
Сун Юйгуй, Шэнь Сичжи: … «А мы-то тут причём?»
Чи Сянъюэ стиснула зубы: «Это другое! Они — жена и жена!»
Чу Ваньтан была спокойна и естественна. Она обхватила сестрицу за шею: «Тогда ты хочешь сказать, что мы тоже можем так делать, если станем женой и женой?»
Она слегка надавила рукой, притягивая ту к себе.
Чи Сянъюэ: «Я не это имела в виду, это не я».
Она тут же втянула шею и не смела говорить.
«Стать женой и женой с кузиной?»
«Меня не убьёт дядя?»
«Они же хорошие сёстры, почему кузина так настаивает…»
Эх.
Чи Сянъюэ не могла переспорить кузину и сидела тихо, как мышь, продолжая крепко держать её в объятиях.
Если бы она отпустила, сегодня снова не было бы покоя. Кузина непременно устроила бы скандал, требуя от неё извинений и мольбы о пощаде.
Сун Юйгуй нашла это забавным. Эти двое ссорятся каждый день, и госпожа Чу каждый день принуждает её к любви, но до сих пор не достигли цели в отношениях с госпожой Чи.
Шэнь Сичжи пошла готовить, и она последовала за женой, решив оставить тех двоих в комнате, пусть сами разбираются.
Когда в комнате никого не осталось, Чу Ваньтан вскоре поцеловала тонкие губы девушки. Чи Сянъюэ хотела убежать, но не смогла. Она крепко ухватилась пальцами за край стола, но через некоторое время кузина насильно отняла их и обхватила её за талию.
Она чуть не расплакалась, как отважная женщина.
«Когда-то я была такой же свободной и непринуждённой, а теперь что! Кузина держит меня крепко, и ни капли свободы, ууу».
Чи Сянъюэ в горестном негодовании сильно присосалась к мягкому языку кузины.
В ответ она получила недовольный, но полный страсти взгляд кузины.
Не успели они закончить готовить, как Чи Сянъюэ выскочила из комнаты, словно за ней гнался тигр. Её губы были распухшими и красными, и она изо всех сил настаивала на том, чтобы разжигать им огонь.
Сун Юйгуй не стала с ней спорить и уступила ей работу по разжиганию огня.
Чу Ваньтан вышла следом за ней, с лицом, полным удовлетворения. Не обращая внимания на то, что в комнате есть посторонние, она подошла к сестрице и кокетливо толкнула её: «Это всё из-за тебя, у меня даже язык болит».
Чи Сянъюэ: …
«Я думала, что у меня толстая кожа, но по сравнению с кузиной, кто я?»
Шэнь Сичжи тихо ахнула и, смутившись, уткнулась в объятия жены.
«Слишком стыдно».
«Это, это не моя вина…»
«Если кого и винить, то только тебя. Ты же сама этого хотела».
Но Чу Ваньтан не слушала, она не была рассудительной, просто равнодушно смотрела на сестрицу. Сестрица тут же замолчала, лишь молча плача в душе.
В комнате быстро распространился сильный аромат алкоголя. Хотя это называлось «утка, тушёная в водке», на самом деле использовалась не водка. Чу Ваньтан привезла из столицы дорогое отборное вино. Оно было не крепкое, но с богатым ароматом. Когда им тушили утку, стоило только открыть крышку, как запах вина вперемешку с запахом утки наполнил всю кухню, и аромат разнёсся на десять ли. Проходившие мимо люди не хотели уходить, почуяв его.
Чи Сянъюэ дважды шумно вдохнула. Горестное негодование, вызванное тем, что кузина её только что принуждала, улетучилось.
Осталось лишь желание поесть. Она с нетерпением смотрела на блюдо.
В конце концов, она превратила свою печаль в аппетит и наелась до отвала, съев три миски риса.
И это при том, что Чу Ваньтан сдерживала её. Иначе, кто знает, сколько бы она съела.
Месячные у Шэнь Сичжи прошли через несколько дней. Они договорились, что завтра вместе пойдут в посёлок смотреть мебель. Поэтому, поев и немного отдохнув, они вышли погулять, чтобы помочь пище усвоиться, а затем вернулись домой спать.
На следующий день они встали рано утром, чтобы продавать мясо.
Несколько свиней в их доме быстро росли. Сун Юйгуй посчитала, что сначала им нужно родить два помёта поросят, а потом их можно забивать. Самца оставят для разведения. Четыре свиньи могут принести около сорока-пятидесяти лянов серебра. Если родится слишком много поросят, их тоже можно продать, что принесёт дополнительный доход. Она почувствовала, что скоро сможет накопить достаточно денег, чтобы купить лавку.
Сичжи не нужна большая лавка, достаточно сначала купить маленькую, в которой можно разместить четыре-пять столов. Когда она будет заполнена, можно больше не продавать, чтобы она не уставала.
Сун Юйгуй посчитала и ещё больше почувствовала, что будущее многообещающе.
Сегодня дела шли так себе. К полудню осталась ещё половина мяса. Они не торопились. Сначала заперли мясо, а затем пошли смотреть мебель.
Шэнь Сичжи искала подходящий мебельный магазин и уже присмотрела один по стилю. Сегодня они сразу направились туда. Самой дорогой кроватью в магазине была «ступенчатая кровать». Сичжи сразу пропустила её и стала смотреть на кровати с балдахином.
Хозяин магазина знал, что она заходила несколько раз и, вероятно, уже приняла решение, поэтому не стал её беспокоить.
Она долго смотрела и, наконец, выбрала кровать из сандалового дерева с узором лотоса.
Сун Юйгуй подошла спросить цену. Продавец был прямолинеен, поднял два пальца: «Два ляна».
Девушка тут же выпрямилась, её оленьи глаза округлились: «Так дорого!»
Хозяин, увидев, что она считает дорого, тут же замахал руками: «Эй, не дорого, не дорого! Это же кровать из сандалового дерева! Сходи, спроси вокруг. В радиусе ста ли, наш магазин самый выгодный и дешёвый!»
«Ах, и самый выгодный такой дорогой!»

Девушка, нехотя, произнесла слова, от которых хозяин подавился. Сун Юйгуй смущённо улыбнулась. Она заметила, что жена говорит, что это дорого, но уголком глаза с сожалением смотрит на эту кровать. Очевидно, ей она всё ещё нравится, но она готова отказаться от неё.
Она погладила жену по пушистому затылку. В отличие от неё, она не собиралась отказываться от этой кровати. Два ляна она не считала дорогим, тем более за такую вещь, как кровать. Лучше купить хорошую, чтобы спать было удобно. Если не случится ничего непредвиденного, на ней придётся спать полжизни.
«Если мы купим больше других вещей, можно получить скидку?»
Независимо от того, получится или нет, всегда нужно поторговаться. Вдруг ей действительно удастся сбить цену.
Увидев, что клиентка намерена купить, хозяин расплылся в улыбке и тут же согласился: «Если купите больше, о цене, конечно, можно договориться».
«Угу».
Им нужно было купить не только кровать, но и туалетный столик, бронзовое зеркало, столы и стулья.
И желательно ещё прикроватную тумбочку.
В древности такого не было, но она к этому не привыкла. Это было очень удобно для того, чтобы положить одежду, которую нужно надеть на следующий день.
Затем они посмотрели туалетный столик из того же материала, что и кровать, и дополнили его зеркалом в виде грушевого цветка, что было в самый раз.
Помимо этих двух предметов, стремясь убить двух зайцев одним выстрелом, они также купили два вышитых табурета, балдахин для кровати, круглый стол и стулья для еды, а также квадратный низкий столик, который будет служить прикроватной тумбочкой.
Всё это выбрала Шэнь Сичжи. У неё в душе уже был любимый стиль, но из-за цены она долго колебалась в магазине.
Сун Юйгуй попросила хозяина посчитать. В общей сложности получилось семь с лишним лянов серебра.
Но хозяин пообещал сделать скидку, поэтому, махнув рукой и округлив сумму, он взял с них только семь лянов.
Но семь лянов — это тоже очень дорого. Всего у них было накоплено чуть больше тридцати лянов.
Шэнь Сичжи опустила глаза с сожалением, но её жена уже достала семь лянов из кошелька и протянула их. Она вздрогнула, всё ещё размышляя, нельзя ли купить что-то подешевле, и хотела протянуть руку, чтобы остановить её. Но Сун Юйгуй быстро схватила её руку, забрала её и тихо спрятала к себе в карман.
«Деньги зарабатываются для того, чтобы их тратить. Новый дом, естественно, должен быть обставлен хорошими вещами».
«Но, но это слишком дорого».
Девушка, привыкшая к бедности, надула губки.
Сун Юйгуй назвала адрес их проживания и попросила хозяина отправить людей, чтобы доставить вещи к ним домой. Уходя с женой, она протянула руку и погладила её мягкие губы: «В будущем мы будем покупать ещё более дорогие вещи. Я сделаю так, чтобы ты жила лучше, чем сейчас. Это пустяки, тебе нужно поскорее привыкнуть».
Нынешняя жизнь уже была очень хорошей, Шэнь Сичжи не могла представить, насколько лучше может быть ещё более лучшая жизнь.
Она слегка прикусила свои тонкие губы, и её глаза засияли: «Угу!»
Она очень доверяла своей жене.
Потом они вдвоём купили комплект столовых приборов цвета сливовой зелени с красивой равномерной глазурью, перекусили лепёшкой, а когда мясо почти закончилось, собрались возвращаться.
Сегодня дела шли не очень хорошо, осталось немного мяса. Они смогут съесть его сами.
Они вдвоём толкали тележку и проходили мимо лечебницы. Сун Юйгуй услышала, как внутри плачущий женский голос просит о чём-то. Голос показался ей знакомым. Она подсознательно подняла глаза и увидела мать Сун Синчуаня.
Она опешила. Шэнь Сичжи проследила за её взглядом и увидела Сун Синчуаня, лежащего на земле, бледного и мокрого от пота, и тоже вздрогнула.
Чувство подавленности в её сердце внезапно рассеялось.
Это было похоже на то, как если бы человек, которого она давно ненавидела, получил своё наказание.
Её настроение мгновенно улучшилось, и она прижалась к жене в знак доверия.
Сун Синчуань, естественно, тоже увидел их, но больше не смотрел невежливо, а в смятении отвёл взгляд.
Он сказал своей матери, что нечаянно сломал ногу, но на самом деле...
Эта женщина с холодным лицом почти стала его ночным кошмаром.
Эта нога была сломана ею по частям.
Мать всё ещё надеялась, что он поправится, но сам он знал, что ногу уже не восстановить. И даже если поправится, та женщина снова придёт и сломает ему ногу.
Сун Синчуань никогда не переживал ничего подобного. Он был напуган до смерти. Он ненавидел свою слепоту. На этот раз он не просто не смотрел на Шэнь Сичжи, он дрожал при виде любой женщины и больше не мог находиться с женщинами в одной комнате.
Сун Юйгуй перевела взгляд с тёти Шэнь на Сун Синчуаня, посмотрела на него лишь раз и про себя выругалась: «Сам виноват», а затем, обняв свою нежную и мягкую жену, поспешно ушла.
Без психов, когда все вокруг покинули сюжет, жизнь действительно стала очень комфортной.
Старую мебель в доме они либо раздали, либо разобрали, порубили и использовали для растопки. Этого хватит надолго.
Свиньи тоже росли день ото дня. Всего пять свиней. Сейчас они находятся в активной фазе роста и им явно не хватает пяти корзин свиного корма.
Сун Юйгуй и её жена сами ходили на гору собирать его. Не хватало. Даже с главной героиней не хватало. Они не справлялись, совсем не справлялись.
В конце концов, им пришлось попросить соседку, тётю Ли, помочь им собирать траву для свиней за двадцать медяков в день.
Это было намного быстрее, чем зарабатывать на стирке.
Если стирать для людей, и попасть к скупым, то за таз можно получить всего один медяк. Даже у более щедрых семей это было всего пять медяков. Летом платили ещё меньше, потому что в жару стирка позволяла немного охладиться, и большинство семей предпочитали стирать сами.
Даже если просили о помощи, платили очень мало.
Тётя Ли уже давно не хотела заниматься стиркой.

По сравнению с этим, работа, которую давала Сун Юйгуй, была гораздо более щедрой. Это всего лишь лишний раз сходить на гору и собрать немного травы для свиней.
Она была очень довольна.
После того, как самую тяжёлую работу по дому отдали на аутсорсинг, жизнь маленькой пары стала легче. Каждый день они продавали мясо, возвращались домой, готовили и ели. После еды немного отдыхали, затем ложились спать днём. Проснувшись, они кормили кур, искали случайно снесённые яйца, а если было свободное время, то брали тесак и шли на гору рубить дрова.
Хотя в древней жизни было мало развлечений, она была довольно спокойной. Сун Юйгуй чувствовала, что у жизни есть перспективы.
Тем временем отношения между Чи Сянъюэ и её кузиной тоже претерпели некоторые изменения.
Маленькая кузина снова проснулась, когда солнце было уже высоко. Её голос был неясным, ленивым и немного хриплым: «Я же говорила тебе не буянить допоздна, ты не послушала. Сегодня мы даже на обед не успели».
Сестрица хотела пойти пообедать к соседям, но и сама проспала, поэтому, естественно, не успела на обед. Судя по времени, уже был Шэнь-ши (15:00-17:00).
Чи Сянъюэ проснулась немного раньше кузины, но ненамного. Кузина лежала у неё на руках, и она боялась пошевелиться.
Теперь, когда кузина дразнила её, она могла только страдальчески уткнуться ей в грудь.
Кто знал, что ею овладело прошлой ночью? Казалось, увидев, что на лице кузины появилось непривычное желание, она не смогла сдержать внутреннего волнения.
Потом она подумала о том, как долго кузина её шантажировала, и ей стало ещё горше.
На мгновение она разозлилась и подумала: «Ты та, кто хотел, и ты же та, кто говорит "нет". Почему я должна слушать тебя во всём?»
Поэтому она не давала кузине спать и искусала её с головы до ног. Как только кузина закрывала глаза, она тут же будила её. Она вела себя, как ненормальная, сильно издевалась над ней. На маленькой кузине не было живого места, вся она была покрыта следами от поцелуев.
Они уснули только на рассвете.
Чу Ваньтан не была такой мелочной, как сестрица. Даже после такого обращения, она не очень злилась, просто почувствовала, что тело немного ноет. Поэтому она ещё сильнее прижалась к сестрице, и лениво сказала: «Хватит прятаться, ты должна сегодня размять мне поясницу».
Иначе она не сможет разогнуться.
Чи Сянъюэ, которая ночью была свирепой, днём снова превратилась в перепела и честно ответила: «Ох».
Затем она встала с двух мягких белых полушарий кузины, позволила ей лечь на живот и честно начала разминать ей поясницу. Тонкая талия девушки была гладкой на ощупь, и ей было очень приятно прикасаться к ней.
Размнув пару раз, кузина слегка нахмурилась: «Полегче, раньше ты ещё немного проявляла сочувствие к прекрасному полу, а теперь ты как бревно».
«Глупышка».
Чи Сянъюэ надула щёки, но всё же не сдержалась и, недовольно сказала: «Тогда не проси меня делать тебе массаж. Не я же вызвалась делать его. Ты так много требуешь, найди кого-нибудь другого!»
Кузина, не поворачивая головы, тихо ответила: «Если я найду кого-нибудь другого, ты будешь недовольна. Полегче, или я позову Лю Чжэн».
Хотя она знала, что поспешность может испортить дело, но, услышав слова сестрицы, она всё равно почувствовала себя немного расстроенной, поэтому в конце добавила ещё одну колкость.
Чи Сянъюэ поджала губы и пробормотала: «Ты умеешь только издеваться надо мной».
Но сила её рук заметно ослабла и стала именно такой, чтобы человеку было комфортно.
«Если бы ты не хотела, смогла бы я издеваться над тобой?»
Маленькая кузина сегодня была на удивление прямолинейна. Она снова подавилась, молча закрыла рот и тихо разминала ей поясницу ещё некоторое время. Только тогда Чу Ваньтан перевернулась и легла на спину. Но она не лежала спокойно. Её узкие фениксовы глаза спокойно смотрели на сестрицу, и она, слегка приоткрыв тонкие губы, потребовала: «Подойди и поцелуй меня».
Чи Сянъюэ: …
Она была в отчаянии и возмущении: «Неужели ты не можешь быть немного скромнее!»
Чу Ваньтан скривила губы. Скромнее?
Если она будет скромной, то никогда не сможет быть вместе с сестрицей.
Она не хотела быть скромной.
«Поцелуешь или нет?»
Чи Сянъюэ шевельнула губами, но ничего не сказала. В гневе она наклонилась и прикусила губы кузины.
Кузина хмыкнула: «Почему ты ведёшь себя, как щенок, со вчерашнего дня до сегодняшнего».
«Всё время кусаешь».
«Ещё называет меня собакой!»
Чи Сянъюэ не выдержала и снова прикусила её. Губы кузины были сладкими, и язык тоже был сладким.
Вся она была сладкой.
Чу Ваньтан стало приятно от поцелуя. Она улыбнулась, и её глаза прояснились. Она тихо спросила: «До каких пор ты будешь упрямиться? Неужели тебе так трудно быть со мной?»
Чи Сянъюэ ничего не ответила. В конце концов, она дважды лизнула её, перевернулась и притворилась мёртвой, повернувшись к ней спиной.
Она сделала вид, что оглохла.
Чу Ваньтан не собиралась заставлять её сразу отвечать. То, как сестрица в данный момент выглядела оскорблённой и принуждённой, но при этом вела себя очень честно, было очень забавно.
Только… во второй половине того же дня, как только они привели себя в порядок, не успев пойти к соседям на обед, вернулся Чи Цзинмин.
Он держал в руке письмо, и его лицо было немного серьёзным.
Он сказал племяннице: «Пришло письмо из столицы. Твой отец говорит, что тебе пора выходить замуж и хочет, чтобы ты вернулась, чтобы выбрать себе будущего мужа».
Чу Ваньтан ещё не успела отреагировать, как лицо Чи Сянъюэ резко изменилось: «Что?! Нет, я не согласна!»
Чи Цзинмин посмотрел на неё с выражением полного недоумения: «Почему ты не согласна? Ты же недисциплинированная, но ты не можешь заставить Тан-эр быть такой же».
«Я, я, конечно, не могу согласиться. Другие не знают, но я-то знаю! Тан-Тан со мной… Как она может выйти замуж за кого-то другого?!»
Чи Сянъюэ стиснула зубы и уже собиралась что-то сказать, но, подняв голову, встретилась с улыбающимся лицом кузины. Её лицо внезапно застыло. Она поняла, что её поведение только что выглядело… как ревность. Кузина, должно быть, смеётся над ней в душе!
Но позволить кузине вернуться в столицу, она тоже не могла, «с ума сошла, что ли».
​Хотя они с кузиной обе женщины, у них уже были супружеские отношения!
​Как она может вернуться в столицу и выйти замуж за другого?
​«Тан-эр, я приготовлю лошадь, пусть Юэ-эр отвезёт тебя обратно».
​Чи Цзинмин проигнорировал Чи Сянъюэ, не понимая, отчего та так злится.
​Чи Сянъюэ пристально смотрела на Чу Ваньтан.
​Чу Ваньтан продолжала смотреть на неё с улыбкой, наслаждаясь тем, как та сердито отворачивается. В её глазах мелькнула нежность. Она подумала: «Нельзя больше дразнить, сестрица не выносит дразнилок, а то сейчас по-настоящему рассердится».
​«Дядя, я напишу отцу об этом».
​У племянницы всегда были свои мысли, и Чи Цзинмин кивнул, больше ничего не говоря.
​После того, как он ушёл, Чи Сянъюэ всё ещё была недовольна, но не хотела говорить с кузиной. В душе она даже думала: «Хм, выходит замуж, так выходит. Посмотрим, не убью ли я этого её жениха».
​Она не заметила бушующей в ней ревности, просто сама себе злилась.
​Чу Ваньтан с улыбкой полюбовалась ею некоторое время, затем грациозно подошла: «На что ты злишься? Разве я тебе не нравлюсь? Разве моя свадьба не будет тебе в радость?»
​«В радость, как же».
​Лицо Чи Сянъюэ было холодным, она не говорила. Чу Ваньтан не осмелилась больше её провоцировать, иначе, с её боевыми искусствами, она могла бы исчезнуть прямо у неё на глазах, и её было бы не найти.
​«Хорошо, я пошутила. Я скажу отцу, что не вернусь в столицу».
​Услышав это, Чи Сянъюэ, наконец, заговорила с ней, но всё ещё сердито: «Твой отец тебя послушает? Разве он не хочет, чтобы ты вышла замуж по расчёту?!»
​Чу Ваньтан слегка покачала головой: «Об этом не беспокойся. Я не вернусь. Как бы он ни злился, это бесполезно».
​Сказав это, она пошла искать бумагу и кисть, чтобы написать письмо. Чи Сянъюэ, из-за непонятного недоверия к маленькой кузине, тайно последовала за ней, чтобы посмотреть.
​Но она притворилась, что ей всё равно, и смотрела куда-то в сторону, словно любуясь пейзажем. Когда кузина вывела одну строчку, она тут же опустила голову, чтобы посмотреть, и увидела: «Мы с сестрицей живём душа в душу, и отцу не стоит беспокоиться».
​Чи Сянъюэ: «Она в шоке выпучила глаза».
​«Нет, что она пишет?»
​«Что я вижу?»
​«Может, яркий солнечный свет повредил мне глаза?»
​От удивления она могла бы проглотить яйцо. Кузина подняла лист бумаги, подула на написанные слова и собралась засунуть его в конверт, но Чи Сянъюэ поспешно остановила её.
​Она смотрела на кузину с крайним потрясением. Она не могла себе представить, что её образованная, нежная и застенчивая кузина могла написать такое.
​«Ты, ты действительно хочешь так сказать дяде?»
​«Угу, отец поймёт, что я имею в виду».
​Чи Сянъюэ: …
​Она протянула руку, чтобы потрогать лоб кузины, «вроде, температуры нет».
​«Ты, ты дашь мне посмотреть ещё раз?»
​«Раз кузина так откровенна, возможно, у меня помутилось в глазах».
​Чи Сянъюэ было всего двадцать лет, но она уже начала сомневаться в своём зрении.
​Чу Ваньтан не стала ничего скрывать и протянула бумагу сестрице.
​Она снова перечитала слова.
​При виде каждого слова её глаза невольно расширялись.
​Она начала беспокоиться: «Если это письмо будет отправлено, не умрёт ли дядя от гнева?»