🥀 81, 82 главы

Дни шли спокойно. Чу Ваньтан стала ещё смелее и больше не хотела скрывать свои чувства. Она осмеливалась без стеснения поцеловать сестрицу даже перед Чи Цзинмином.
​Чи Сянъюэ сначала сопротивлялась, не позволяла ей целовать себя, но потом смирилась. Теперь она никак не реагировала на поцелуи. «Ладно, ладно. Тан-Тан такая своенравная, зачем её ограничивать».
​Иногда она обсуждала с отцом вопросы свадьбы, а Тан-Тан выходила из комнаты и, недолго думая, наклонялась, чтобы поцеловать её.
​Поначалу Чи Цзинмин был ошеломлён и не мог поверить, что это его всегда сдержанная и вежливая племянница. Несколько раз он даже подозревал, что в неё вселился злой дух, но со временем он привык. Каждый раз он мог только с недоумением смотреть на них двоих.
​В тот день было солнечно. Сун Юйгуй и Шэнь Сичжи, пообедав и немного отдохнув, вместе пошли на гору рубить дрова. Дрова в доме почти закончились. Чи Сянъюэ была занята вопросами сватовства к семье Чу, поэтому у неё не было времени ходить в горы. Вот они и пошли рубить дрова сами.
​Хотя Сун Юйгуй тоже хотела купить дрова... «Три медяка за связку, очень дёшево!», но жена отругала её и отговорила. Она тут же успокоилась.
​«Не покупаем, так не покупаем. Самим рубить тоже хорошо, можно немного сэкономить». Как сказала жена, деньги зарабатываются нелегко.
​Говоря «рубить», на самом деле они больше собирали хворост. Слишком большие деревья они не смогли бы срубить и унести, не говоря уже о том, чтобы расколоть на дрова. Они могли собирать только относительно толстые ветки.
​Собирали то одну сухую ветку, то другую. Каждая собрала по полному пучку, связала их пеньковой верёвкой и понесла домой.
​Подойдя к дому, они увидели внушительный отряд, остановившийся на жёлтом склоне.
​Из первой повозки вышел мужчина в повседневной одежде. Хотя цвет его одежды был неярким, по узорам и сложной вышивке можно было понять, что ткань дорогая и стоит немало.
​«Мужчина, которого не было в сюжете». Сун Юйгуй с любопытством взглянула, и, увидев, что повозка остановилась у дома Чи, поняла, что он приехал к Чи Сянъюэ. Она повернулась, чтобы уйти.
​Но тот заметил их и его глаза загорелись. Он протянул руку, чтобы остановить их: «Две девушки».
​Он быстро подошёл. У Сун Юйгуй возникло нехорошее предчувствие. Она подозрительно оглядела пришедшего, молча загородив собой жену.
​Шэнь Сичжи редко видела незнакомых людей, поэтому слегка нахмурила свои ивовые брови и нервно спряталась за женой.
​Мужчина выглядел очень вежливым. Он аккуратно поклонился им, а затем, выпрямившись, спросил: «Девушка, вы из деревни Сунцзя?»
​Сун Юйгуй: ...

«Ты стоишь в деревне Сунцзя и спрашиваешь меня, из деревни ли я. Это не бессмыслица?»
Она скривила губы, но, по крайней мере, не показала на лице своего недоумения, чтобы не смутить человека. Она только кивнула: «Да, я из этой деревни. Чем могу быть полезна, господин?»
Услышав, что она говорит не грубо, мужчина улыбнулся: «Я ищу хозяев этого дома. Не знаете ли вы, когда они вернутся?»
«Ох, они вернутся вечером, когда будут ужинать».
Независимо от того, насколько важное дело, Чи Сянъюэ никогда не пропустит время ужина. Она была в этом абсолютно уверена и не колебалась.
«Вот как. Значит, мне придётся немного подождать».
Мужчина улыбнулся и выглядел таким же нежным, как благородный господин.
Обычные девушки, возможно, были бы сбиты с толку его внешностью, но, к сожалению, перед ним стояли две известные «точильщицы зеркал» из деревни Сунцзя.
«Угу».
Сун Юйгуй небрежно кивнула и потянула жену, чтобы уйти, но мужчина снова окликнул их.
В его словах была скрытая лёгкая фамильярность. Он подумал: «Мне, возможно, придётся пробыть здесь некоторое время. Я не могу быть один. Если две девушки будут прислуживать, подавая чай и благоухающие рукава...»
«Это будет прекрасное времяпрепровождение».
«Вы две девушки - сёстры? Раз ещё рано, могу ли я зайти к вам домой, выпить чашку чая и отдохнуть?»
Сун Юйгуй, услышав это, насторожилась. Она не хотела становиться героиней какого-нибудь дела о расчленении.
Этот человек был тёмной лошадкой. Хотя казалось, что он знаком с Чи Сянъюэ, их отношения были неясны. Она без колебаний покачала головой, и её лицо стало несколько холодным: «У нас дома только две женщины, это не очень уместно».
«Нравы в нашей династии открытые. Я всего лишь хочу попросить чашку чая. Что тут неуместного?»
Шэнь Сичжи нервно дёрнула жену за рукав сзади.
Сун Юйгуй перехватила тонкие пальцы Сичжи, успокаивающе погладив их, а затем, глядя на мужчину с соблазнительными, похожими на цветки персика, глазами, явно нечестного, сказала слово в слово: «Потому что мы - "точильщицы зеркал", и поэтому в нашем доме не принимают мужчин».
Мужчина испугался, его лицо мгновенно изменилось, а его изначально нежный голос стал резким и неприятным, с высоким тоном: «Что - вы тоже "точильщицы зеркал"?!»
«Как же так, куда ни пойду, везде встречаю "точильщиц зеркал"!»
«Неужели "точильщиц зеркал" стало так много?»
Сун Юйгуй знала, что они пришли искать Чи Сянъюэ, и, скорее всего, это были родственники семьи Чи или Чу. То, о чём он говорил, касалось их двоих.
Она не хотела больше говорить с ним. Она лишь слегка кивнула, потянула Сичжи и обошла его, чтобы уйти.
На этот раз их не остановили.
Шэнь Сичжи, которую вела жена, увидела, что отряд людей всё ещё стоит снаружи, и не могла не испугаться. Она быстро пошла рядом с Юйгуй-цзе, и тихо, тонким голосом спросила: «Что случилось? Кто они? Зачем они ищут госпожу Чи?»
«Наверное, это их родственники. Нам не нужно вмешиваться, это не имеет к нам отношения. Они сами разберутся. Может, поедим сегодня вечером пельменей? У нас ещё осталось немного баранины, которую дала госпожа Чи. Я хочу пельмени с бараниной».
Вероятно, это было что-то несерьёзное. Шэнь Сичжи немного поволновалась за госпожу Чи, но потом все её мысли сосредоточились на жене: «Угу, угу, хорошо. Тогда сегодня вечером у нас будут пельмени с бараниной и зелёным луком».
Когда они определились с ужином, вернулись домой, аккуратно сложили дрова, а затем начали месить тесто, рубить баранину и немного зелёного лука, чтобы добавить его в начинку.
Чи Сянъюэ вернулась сегодня пораньше и, увидев повозку снаружи, поняла, что у них гости.
Она тут же напряглась всем телом, а три части улыбки, которые были на её губах, исчезли. Она подумала, что письмо уже давно должно было дойти до столицы.
«Неужели сюда приехали, чтобы убить её?»
Она боялась, что приехавший - её будущий тесть, и с дрожью пошла домой, стараясь не привлекать внимания, опасаясь, что тесть выскочит и отхлещет её.
Чу Ваньтан со смехом покачала головой: «Сейчас ситуация в столице неясна. Мой отец не уедет из столицы просто так. Чего ты боишься?»
Сейчас их разделяло огромное расстояние, и её отец никак не мог её контролировать. Если она не вернётся в столицу, то к тому времени, когда её отец освободится, чтобы поймать её, их брачный договор с сестрицей уже пожелтеет.
Но Чи Сянъюэ всё равно нервничала: «А вдруг? А вдруг это действительно приехал дядя?»
Чу Ваньтан, видя её беспокойство, подошла к одному из охранников, который назвал её старшей госпожой, и небрежно спросила: «Кто приехал сегодня?»
Охранник почтительно ответил: «Старший господин».
«Тц, и почему он приехал?»
На лице Чу Ваньтан появилось лёгкое раздражение. Чи Сянъюэ вздрогнула, а затем её лицо наполнилось гневом: «Это Чу Юнин?!»
«Угу, наверное, отец послал его».
«Ха, отлично. Я как раз думала, как бы мне вернуться в столицу, а он сам явился!»
С тех пор, как кузина сказала, что Чу Юнин хочет выдать её замуж за чиновника лет тридцати-сорока по расчёту, ей очень хотелось избить Чу Юнина. К сожалению, Чу Юнин находился в столице, и она не могла до него дотянуться. А сегодня он сам пришёл к ней!
Чи Сянъюэ яростно пошла бить его. Чу Ваньтан не стала её останавливать. Если это сделает сестрицу счастливее, то Чу Юнин заслуживает этого избиения.
Старший господин Чу Юнин нетерпеливо ждал в комнате их возвращения. Когда он, наконец, услышал шум и вышел, он неожиданно получил прямой удар ногой в живот!
Он был настоящим учёным, не владел боевыми искусствами, и его отбросило далеко!
Он дважды перевернулся и еле остановился. На его лице одновременно появились шок и недоверие. Он не мог поверить, что только что произошло!

Ему удалось с трудом подняться с земли, но он не мог стоять и был вынужден встать на одно колено. Он с ненавистью поднял глаза: «Ты, сестрица, что это значит! Я приехал по приказу отца. Даже если ты меня недолюбливаешь, как ты можешь без причины наносить увечья!»
«Ха».
Чи Сянъюэ, вспомнив, как маленькая кузина обиженно рассказывала о том, как её задирали эти сводные братья, почувствовала, что её сердце, печень и лёгкие вот-вот взорвутся от гнева, как она могла его терпеть!
Она тут же подошла, схватила его за воротник и швырнула на землю.
Чу Юнин почувствовал, как в его голове загудело, а половина лица оказалась прижата к глиняной земле. Он был в шоке и ярости: «Чи Сянъюэ! Ты с ума сошла!!! У-у-у».
Она надавила сильно, и он нечаянно набрал в рот немного грязи, отчего ему стало невыносимо мерзко.
Он и представить себе не мог, что такое произойдёт с ним, когда он приехал!
Чу Ваньтан уехала из дома по собственной воле, и в его глазах это означало, что она отказалась от контроля над семьёй Чу. Он думал, что отныне семья Чу принадлежит ему. Когда отец приказал ему приехать сюда, он ехал с намерением показать своё превосходство, но, едва встретившись с ней, был избит так, что не мог разогнуться. Все его злые намерения были разбиты силой Чи Сянъюэ.
Этот сумасшедший вообще не давал ему передышки, что бы он ни говорил и как бы ни сопротивлялся, она не отпускала. Он мог только с трудом смотреть на Чу Ваньтан, умоляя о помощи.
Чу Ваньтан видела, как ловко сестрица его избивает, и поначалу не вмешивалась. Только когда она увидела, что уже достаточно, она схватила сестрицу за бьющую руку, взяла её покрасневший кулак и нежно погладила его с явным сочувствием.
«Ещё немного, и у сестрицы кожа на руке лопнет. Давай простим его на сегодня».
Чу Юнин, весь в синяках и с опухшим носом, услышав это, подумал, что Чу Ваньтан тоже сошла с ума. «У неё всего лишь лопнет кожа на руке, посмотри на меня! Посмотри на меня!»
Он сплюнул на землю с кровью. Он чуть не забыл ужас, который он пережил, когда Чу Ваньтан его контролировала. Она тоже сумасшедшая. Эти двое: одна открыто избивает, а другая тайно плетёт интриги. Ха-ха, они просто созданы друг для друга!
Чи Сянъюэ ловко встала, глядя на него сверху вниз.
«Если ещё раз посмеешь обидеть мою кузину, я тебе покажу!»
Она показала свой кулак.
Чу Юнин думал, что после того, как в семье Чи случились неприятности, Чи Сянъюэ должна была немного сдержать свой нрав. Но нет! Она ни капельки не сдержалась.
Он был избит так, что на него было невозможно смотреть. Чу Юнин не мог даже ползти, он лежал на земле, тяжело дыша.
Чи Сянъюэ холодно фыркнула, взяла кузину и пошла ужинать к соседям, полностью проигнорировав его.
Поэтому, естественно, вечером, когда вернулся господин Чи и увидел всё, он заставил её стоять на коленях в наказание.
Господин Чи был вне себя от горя. Он всё ещё думал, как бы заставить своего старшего шурина согласиться на этот брак, а Чи Сянъюэ, наоборот, избила его сына!
«С таким жестоким нравом, кто доверит ей свою дочь?»
«Если бы это был я, я бы точно не согласился на этот брак!»
Чи Цзинмин был в ярости. Его дочь - просто бесполезный человек, который только всё портит. Он наказал её стоять на коленях, чтобы она опомнилась, но его племянница была недовольна и смотрела на него исподлобья.
Чи Цзинмин: ...
«В будущем у меня будет две такие непокорные и неподдающиеся воспитанию дочери. Как прекрасно, как прекрасно».
Он думал, что его дочь, избив сына старшего шурина, создаст ещё больше препятствий для брака. Старый отец не спал всю ночь от беспокойства. Но оказалось, что тот был напуган до такой степени, что не осмелился произнести ни слова об этом инциденте. В письме, которое он отправил обратно, он писал только хорошее о Чи Сянъюэ. Каждое письмо просматривала Чи Сянъюэ, прежде чем оно отправлялось в столицу.
Чи Цзинмин знал это, но на этот раз ничего не сказал.
«Она избила человека. Я могу тайно компенсировать Чу Юнину. Но нет необходимости, чтобы отец Чу Юнина знал об этом. В конце концов, мы будем родственниками. Зачем портить отношения?»
Чу Юнин приехал, принеся письмо от господина Чу. Но господин Чу не написал в нём ничего хорошего. Он ругал Чи Сянъюэ на целую страницу, перечисляя десятки её дурных привычек, и приказал дочери немедленно вернуться в столицу и перестать страдать в этой глуши.
Чу Юнин, по сути, приехал, чтобы забрать Чу Ваньтан.
Но Чу Ваньтан всю свою нежность и внимание отдала сестрице. Разве она стала бы слушать кого-то другого?
Прочитав письмо, она разорвала его. Тонкие нефритовые пальцы разжали, и клочки бумаги упали на пол. Она слегка приоткрыла свои красные губы и пренебрежительно сказала: «Что за ерунду он написал. Ничего не понятно».
Чи Сянъюэ только что прочитала его, прильнув к кузине, и выглядела очень виноватой.
«Всё, что написал дядя, было, по сути, правдой...»
Он написал, что у неё плохой характер, что она легко обижает и ругает других, хотя большинство людей сами её провоцировали, но раньше она действительно била людей очень сильно. И ещё, что семья Чи теперь ослабла, не такая, как раньше, и, вероятно, не сможет обеспечить Чу Ваньтан лучшую жизнь.
Чу Ваньтан родилась благородной, и всегда смотрела на людей свысока. Если она будет с Чи Сянъюэ, разве её статус не опустится на уровень ниже?
Женщины обычно выходят замуж за более высокопоставленных мужчин. Тем более в кругах чиновников. Это нормально, что господин Чу не хотел, чтобы его единственная законная дочь вышла замуж за менее знатного.
Он написал голую правду.
Чи Сянъюэ поникла, прочитав лишь половину письма. Она даже подумала: «Может быть, кузина, прочитав всё, что сказал дядя, вдруг опомнится?»
Но на самом деле, кузина не только не опомнилась, но ещё и разорвала письмо.
Она была потрясена.
Разорвав письмо, Чу Ваньтан увидела, что сестрица смотрит на неё, и нежно прижалась к ней. Она не стала поднимать эту бессмысленную и дурацкую тему, а потёрлась о шею сестрицы и тихо сказала: «Сестрица~ Я попросила, чтобы мне прислали образцы свадебных нарядов. Ты поможешь мне выбрать?»

«Это, это слишком быстро!»
Чи Сянъюэ выпучила глаза: «Мы уже выбираем свадебные наряды?»
«Угу. Сначала выберем красивый узор, а когда пришлют ткань, я сама сошью два свадебных наряда. Не переживай, я сделаю быстро, и к зиме они будут готовы».
Услышав, что она собирается шить одежду сама, Чи Сянъюэ поняла, насколько серьёзно та относится к их свадьбе.
Сердце Чи Сянъюэ невольно растаяло, почти превратившись в лужицу. Она слегка поджала губы и кивнула: «Хорошо... Тогда я выйду за тебя замуж зимой».
«Да, выйду замуж за неё. В этой жизни я так глубоко связана с кузиной, что другого пути, кроме как выйти за неё замуж, нет».
«К тому же, кузина сейчас очень сильно зависит от меня. Стоит мне немного отстраниться, как она расстраивается и страдает. Если я сейчас снова начну её в чём-то убеждать...»
«Тогда действительно случится беда».
Ей тоже было жаль, что с кузиной что-то случится.
Чи Сянъюэ положила руку на талию кузины и вдруг с силой притянула её к себе.
Кузина ничего не сказала, только смотрела на неё глазами, в которых, казалось, было тысяча слов.
А потом её прижали к себе и поцеловали.
Она целовала очень сильно, мягкий кончик языка всё время лизал щель между губами девушки.
Чу Ваньтан мгновенно сдалась, послушно прижавшись к ней. От поцелуя её всю пробрала дрожь.
Даже задыхаясь, она не хотела отстраняться. Сестрица никогда не была такой инициативной.
Она не пыталась специально соблазнить сестрицу, а сестрица сама поцеловала её.
Подумав об этом, её узкие фениксовы глаза радостно сощурились.
Господин Чу, конечно, был далеко в столице и не мог дотянуться, и дата их свадьбы была назначена.
Поскольку семье Чи было неудобно возвращаться в столицу, они решили провести свадьбу в посёлке.
Чи Цзинмин купил просторный особняк, который стал свадебным домом для них двоих. Сун Юйгуй и Шэнь Сичжи также были приглашены на свадьбу.
Они были единственными друзьями Чи Сянъюэ и Чу Ваньтан в этих местах, поэтому их присутствие было обязательным.
В эти дни мясник с Южной улицы не выходил продавать мясо. Говорили, что он тяжело болен и скоро умрёт. Жителям Южной улицы ничего не оставалось, как покупать мясо на двух других улицах. Из-за этого дела у Сун Юйгуй пошли в гору. Каждый день всё мясо распродавалось дочиста, не оставалось ни кусочка. К тому же Чу Ваньтан, в благодарность за то, что они готовили еду, оплачивала все продукты. Им не приходилось тратить свои деньги на еду, и они смогли отложить немало серебра.
Поэтому, когда они собирали деньги на свадьбу, маленькая пара подсчитала и подарила 16 лянов и 6 фэней, что символизировало «удачи во всём».
Это была почти половина её месячного дохода. У неё и героини, а также её маленькой кузины, сейчас были хорошие отношения, но она не могла подарить больше, чем чиновники, господа и молодые дамы. Она могла только дать столько, сколько позволяли её возможности.
Чи Сянъюэ, естественно, не хотела брать у них деньги. Она вообще не хотела принимать подарки, но подумала, что это всё-таки свадьба. Учитывая характер кузины, это, вероятно, будет её единственный брак в жизни. Она хотела пройти церемонию. А сумма подарка была неважна.
Она вспомнила, что они потратили всего сто лянов на ремонт дома и, слышала, планировали открыть магазин, но не хотели, чтобы они участвовали в этом. Как же им обойтись без денег? Она ни за что не хотела брать.
Сун Юйгуй не стала её слушать. Она просто передала красный конверт со свадебным подарком старику, который собирал деньги, и попросила его записать.
Всё-таки это была свадьба. Хотя Чи Сянъюэ сначала сопротивлялась отношениям с Чу Ваньтан, теперь она была вполне довольна. Она не могла сдержать улыбку. Увидев, что они всё-таки дали денег, она сдалась и сладко сказала: «Ах, вы такие...»
Сегодня она редко надевала яркое, алое, богато украшенное свадебное платье. На лице был лёгкий макияж, на голове тяжёлая корона феникса. В движениях она сохраняла по-рыцарски непринуждённый вид.
«Скоро пора будет ехать за госпожой Чу. Ты ещё не готова?»
«Я давно готова».
Дом, из которого Чу Ваньтан должна была выйти замуж, находился на другом конце. Это был один из подарков, который купил Чи Цзинмин. Его жена когда-то очень любила эту девочку и часто приводила её в поместье. Он и сам учил её несколько лет и был доволен её умом. Он, можно сказать, вырастил её. Теперь, когда она собиралась выйти замуж за его дочь, она стала для него второй дочерью. То, что было у старшей дочери, будет и у неё.
Поэтому Чи Цзинмин купил два особняка. Один был оформлен на Чи Сянъюэ, другой - на Чу Ваньтан. Если они когда-нибудь поссорятся, они смогут разъехаться, и у каждой будет место, куда пойти.
Чи Цзинмин весело подумал.
Свадьбы между женщинами были редкостью, и церемония была необычной, поэтому у дверей дома Чи собралось много зевак. Чи Сянъюэ, вся в жемчуге и нефритах, с тяжёлой золотой короной феникса на голове, уверенно сидела на высокой лошади.
Сун Юйгуй и её жена ехали за повозкой, наблюдая за зрелищем.
Чу Ваньтан вышла в окружении множества слуг. Золотые кисти закрывали её прекрасное, словно цветок, нежное лицо.
Чи Сянъюэ соскочила с лошади, нервно сжала губы, а пальцы сжались в кулаки в рукавах.
Она, которая должна была просто стоять рядом с паланкином, невольно шагнула к дверям: «Кузина...»
Она была немного потеряна. Хотя она видела кузину каждый день, она никогда не видела её в роскошном свадебном наряде. Она была такой яркой, сияющей и ослепительной. Золотые кисти на её лице полускрывали и полуоткрывали её, что ещё больше привлекало внимание.
Чу Юнин, залечив раны на лице, сдерживая инстинктивное желание убежать, увидев Чи Сянъюэ, стоял рядом, ожидая, чтобы вынести Чу Ваньтан.
Однако Чу Ваньтан посмотрела на Чи Сянъюэ водянистыми глазами, и её тихий, нежный голос сказал: «Сестрица, ты вынесешь меня на руках в паланкин?»
Чи Сянъюэ вздрогнула, напрягшись ещё больше: «Ах, это... это уместно?»
«Это не совсем уместно, не так ли...»

Тесть специально отправил Чу Юнина, чтобы родня проводила Чу Ваньтан замуж, но Тан-Тан не хотела, чтобы он её провожал.
Чи Сянъюэ не стала долго колебаться из-за неприятного ей чужака. Она наклонилась, подняла на руки прекрасную, как фея, невесту, и вокруг тут же раздались возгласы удивления и добродушный смех. Чу Юнин оцепенел, его лицо внезапно покраснело. Он почувствовал себя здесь крайне неуместным, но не смел устроить скандал на свадьбе. Он стоял там, беспомощно глядя, как Чи Сянъюэ несёт Чу Ваньтан в свадебный паланкин, и только тогда в ярости развернулся и ушёл.
Они вдвоём поехали в поместье Чи, а ему нужно было оставаться в поместье Чу, чтобы помогать принимать гостей. Чем больше он думал об этом, тем больше злился!
Свадебный кортеж отправился обратно, и Сун Юйгуй с Шэнь Сичжи тоже пошли домой.
Маленькая девушка с завистью сказала: «Госпожа Чу сегодня одета так красиво!»
«Тебе нравится? Если нравится, я тоже закажу тебе свадебное платье, хочешь?»
Они с Сичжи не венчались, только Сичжи и прежняя владелица тела.
Но, учитывая характер прежней владелицы, это вряд ли было приятным воспоминанием.
Шэнь Сичжи покачала головой, прислонившись к плечу жены, очень ласковая и нежная с ней.
«Не нужно, не нужно~ Свадебное платье стоит очень дорого. Я уже вышла замуж за женушку, все об этом знают. Зачем покупать ещё одно свадебное платье? Мне просто кажется, что оно красивое, я ещё посмотрю на него и всё».
Хотя, когда она выходила замуж за ту плохую женушку, она была только в красной одежде, и она никогда не носила свадебного платья, у неё не было навязчивой идеи.
«Все эти обряды - мертвы, только люди живые. Будущая жизнь - вот что важно».
Хотя у Шэнь Сичжи не было навязчивой идеи, у Сун Юйгуй она была. Она никогда не видела Сичжи в свадебном платье.
«Когда у нас будет много денег, я обязательно куплю тебе».
«Ой, почему ты опять хочешь тратить деньги».
Маленькая девушка недовольно надула губы. Все вещи в их доме были хорошими, такими, каких не было у других в деревне. Её женушка просто так разбрасывалась деньгами. Свадебное платье - вещь, которую можно надеть только один раз, а стоит оно очень дорого. Зачем тратить такие деньги?
«Я не куплю прямо сейчас. Куплю потом, когда у нас будет много денег. Я обязательно куплю тебе самое красивое свадебное платье».
«Много денег... это когда ещё будет».
«Ладно, главное, чтобы не прямо сейчас».
Они накопили всего около двухсот лянов. Она видела, что хорошее свадебное платье может стоить от пятидесяти лянов серебра. Их семейные деньги не выдержат такой растраты.
«Угу. Ничего, я не тороплюсь. Жена, ты пойдёшь сегодня на свадьбу, чтобы пошутить над молодожёнами?»
Она незаметно сменила тему, чтобы жена не захотела ещё больше покупать свадебное платье.
Сун Юйгуй легко отвлеклась, так как не ждала подвоха от жены. Она приподняла бровь, но покачала головой: «Я не пойду. Я терпеть не могу шутки на свадьбах».
Шутки на свадьбах - это то же самое, что и современное издевательство над подружкой невесты?
«Это отстой, отстой!»
Она не стала бы заниматься такими вещами. А если бы кто-то другой посмел, Сичжи, вероятно, избила бы их.
Услышав, что она не пойдёт, Шэнь Сичжи улыбнулась: «Угу. Тогда просто поужинаем».
В доме Чи для свадьбы, естественно, наняли известных поваров. Еда была очень вкусной.
Чи Сянъюэ сначала хотела, чтобы Сичжи готовила, но Сун Юйгуй подумала, что готовить для такого количества людей утомительно. Она не хотела, чтобы Сичжи уставала, поэтому отказалась.
Чи Сянъюэ подумала, что так и есть. Она сама не сможет много съесть в день свадьбы, а Сичжи будет только готовить для других, поэтому она больше не поднимала эту тему.
Они вдвоём наелись на свадебном пиру в доме Чи до отвала.
Госпожа Ли также была приглашена. Она подарила всего несколько десятков медяков, но еда была настолько роскошной. Было всё, от горной до морской еды, в основном, то, что она никогда не видела. По дороге домой она чувствовала угрызения совести.
То она думала: «Лучше бы я не приходила», то: «Лучше бы я дала больше денег». Она даже тихо спросила Шэнь Сичжи, можно ли доплатить потом.
Шэнь Сичжи: ...
«Госпожа Чи не из тех, кто заботится о нескольких монетах серебра или золота. Она, наверное, считает тётю очень хорошей старшей родственницей, поэтому и пригласила на свадьбу. Она знает о ситуации в семье тёти и не будет просить больше денег. Вы не переживайте».
Госпожа Ли всё ещё хмурилась, чувствуя, что она слишком сильно воспользовалась добротой честных детей, но, по крайней мере, она больше не говорила о том, чтобы тайком подбросить медяки в дом Чи.

Трое разошлись только на небольшом склоне, и каждая пошла домой. Сун Юйгуй и Шэнь Сичжи легли на кровать, чувствуя небольшую усталость. Хотя сегодня они были только гостями, но из-за хороших отношений с молодожёнами, они много помогали. К тому же они ходили смотреть на процессию, поэтому сильно устали. Как только они легли, сонливость одолела их. Сун Юйгуй дремала, а Шэнь Сичжи прислонилась к её плечу, тоже не в силах открыть глаза.
«Жена, мы спим?»
По правилам, нужно было сначала искупаться, но на улице было слишком холодно, и она была очень уставшей и сонной, ей не хотелось мыться.
Она уткнулась своим маленьким личиком в объятия жены, мягко и нежно потёрлась. По этому избалованному поведению Сун Юйгуй сразу поняла, что она хочет сказать. Она обняла её и нежно утешила.
«Угу. Ты голодна? Если ты сыта, то мы просто помоем ноги и ляжем спать».
Сейчас зима, погода такая холодная, не обязательно мыться каждый день, но ноги нужно помыть.
Тёмные глаза Шэнь Сичжи ярко блеснули. Она энергично кивнула: «Угу! Я не голодна, я уже давно сыта. Повар в доме госпожи Чи тоже очень вкусно готовит».
Она немного не понимала. Почему, имея такого хорошего повара, который может приготовить все эти деликатесы, они всё равно любят простую кашу и овощи, которые готовит она.
«Хорошо».
Услышав её согласие, Сун Юйгуй пошла на кухню греть воду.

Вскоре послышался шум кипящей воды. Она добавила в неё немного холодной воды, налила в деревянный таз и принесла в комнату. Шэнь Сичжи уже сняла туфли и носки, и её белоснежные нефритовые ступни покачивались у кровати, изящно поджав пальцы.
Сун Юйгуй признавала, что она очень похотливый человек и находила свою жену красивой с головы до ног, включая её маленькие ножки. Пальцы ног были круглыми и розовыми, ступня белоснежной, с просвечивающими тонкими голубыми венками, а щиколотка была очень тонкой. Обычно, когда Сичжи хотела убежать, она могла схватить её за щиколотку и, слегка потянув, вернуть к себе, чтобы она послушно позволяла ей делать всё, что она хочет.
Кхе, она размечталась.
Сун Юйгуй виновато опустила голову, не смея больше смотреть на невинное лицо жены. Она поставила деревянный таз перед ней и уговорила: «Помой, чтобы снять усталость».
«Ох, хорошо».
Температуру воды она проверила рукой, она не была слишком горячей, но у девушки была нежная кожа, и за этот год о ней хорошо заботились, она стала, как лёд и нефрит, очень нежной. Как только она опустила ножку, её обожгло, и она тут же отдёрнула её: «Ай».
Как мило!
Сун Юйгуй улыбнулась. Она тоже сняла туфли и опустила ноги в воду. Ей вода не показалась слишком горячей. Она уговорила её опустить ноги, чтобы они прогрелись, что должно было принести облегчение.
Шэнь Сичжи покачала головой, не соглашаясь. Она поставила ножку на ступню жены, осторожно касаясь горячей воды только пяткой или кончиками пальцев. Она не хотела опускать всю ступню, боясь обжечься, как маленький котёнок.
Сун Юйгуй нарочно притворилась, что хочет поднять ногу, чтобы наступить на её. Та испугалась и тут же убрала ногу, глядя на неё умоляющими оленьими глазами, не позволяя наступить.
«Хи-хи, какая прелесть, моя жена такая забавная».
Её погладили по щеке, и голос девушки стал ещё мягче: «Теперь уже не горячо. Опусти ножку и попробуй? Правда, уже не горячо».
После её многочисленных приглашений Шэнь Сичжи наконец осторожно опустила ножку. Зимой температура быстро падает, и теперь, когда она наступила, вода действительно была не такой горячей, как вначале.
Только тогда Шэнь Сичжи расслабилась и радостно потёрла свою ножку о ногу жены.
Сун Юйгуй это показалось забавным, и она поддразнила её: «Ты можешь тереть свою ногу, зачем тереть мою?»
«Хм, я хочу тереть твою».
Деревянный таз был не маленьким, но их ноги всё равно соприкасались кончиками пальцев. Она непременно хотела потереть ногу Сун Юйгуй. Сун Юйгуй некуда было деваться, и ей оставалось только начать тереть её ногу.
Они сидели, пока вода слегка не остыла. Она взяла лежавшую сбоку заранее приготовленную ткань, вытерла ноги и забралась на кровать.
Шэнь Сичжи действовала быстро. В мгновение ока она оказалась голой и спряталась под одеялом. Когда Сун Юйгуй легла, та ловко перекатилась к ней в объятия, и её чёрные блестящие глаза пристально уставились на неё. Она смотрела на неё, и жена смотрела на неё. Через некоторое время нежная, мягкая девушка в её объятиях с упрёком произнесла: «Обними меня».
Она злилась, что жена не двигается, как тупое бревно.
Сун Юйгуй опустила голову и тихо засмеялась. Наконец, она сама обняла жену. Шэнь Сичжи в её объятиях нежно посмотрела на неё, всё ещё немного недовольная тем, что она медлила. Жена наклонилась и нежно поцеловала её.
«Всё, спи. Завтра рано вставать. Сегодня ты так устала, а завтра ты пойдёшь со мной на рынок?»
Она спросила, и Шэнь Сичжи послушно кивнула: «Конечно, пойду. Если я не пойду, ты же будешь скучать по мне!»
Сун Юйгуй снова засмеялась и нарочно сказала: «Ещё чего, не буду я скучать по тебе».
Едва она это сказала, как та уставилась на неё своими большими, круглыми, чёрно-белыми глазами. Она не посмела больше дразнить её и тут же исправилась, всё ещё улыбаясь: «Да, если ты не придёшь, я, продавая мясо, заболею тоской. Что мне делать, если я умру, скучая по тебе?»
Только после такой явной лести Шэнь Сичжи немного успокоилась и с покрасневшим личиком сказала: «Поэтому я должна всегда быть рядом с тобой».
Она никогда не оставит Юйгуй-цзе.
Сун Юйгуй сделала вид, что очень серьёзно подумала, а затем энергично кивнула: «Угу, Сичжи всё-таки лучше всех ко мне относится».
В её голосе было столько веселья, что Шэнь Сичжи сразу поняла, что она её дразнит. Она потёрлась о неё в объятиях, словно капризничая. Жена обняла её за тонкую талию, немного погладила, и она, наконец, успокоилась.
Завтра нужно было рано вставать, и они молча прекратили разговор. Вскоре в комнате раздалось тихое дыхание.
В то же время, для двух жён, которые предпочитали простую кашу и овощи деликатесам, ночь только начиналась.
В комнате было темно. Чи Сянъюэ зажгла только одну лампу. Невеста сидела в свадебном доме, с прямой спиной, элегантная и достойная, с красной фатой на голове.
По идее, поскольку они обе женщины, фата была не нужна. Поскольку это была женская свадьба, не нужно было следовать таким старомодным и утомительным обрядам. Ей было немного жаль маленькую кузину, которая должна была носить фату.
Но кузина настояла на полном соблюдении всей церемонии: она хотела, чтобы её внесли в паланкин на руках, чтобы было три поклона небу и земле. Она сидела в свадебном доме голодная, настояв, чтобы Чи Сянъюэ шла развлекать гостей, и не позволяя ей пить.
«Разве можно принимать гостей без выпивки?»
Чи Сянъюэ ворчала про себя, но не осмелилась сказать ни слова вслух.
Она послушно выполнила все указания.
Ей едва удалось отделаться от гостей. Некоторые из них были друзьями, которые специально приехали из столицы, узнав о свадьбе. Они приставали к ней, пока у неё не заболела голова, и требовали, чтобы она впустила их посмотреть на смущённую Тан-Тан в свадебном платье и короне феникса. «Как нелепо! Разве вы можете смотреть на такую Тан-Тан?»
«Прочь, прочь, прочь! Вам нельзя смотреть, только мне можно».
Она ни за что не согласилась.
В конце концов, ей пришлось выгнать эту группу людей со двора и только потом она пошла искать кузину.
В комнате почему-то было темно, и никого не было рядом. Чи Сянъюэ позвала Тан-Тан, и, получив ответ, со спокойной душой зажгла лампу.

В тот момент она даже подумала, что Тан-Тан подменили, а в комнате оставили какую-то иллюзию. «Действительно, слишком много читаю романов, и мысли стали извилистыми».
«Почему не зажгла свет?»
Она подошла ближе, прикрывая шатающийся фитиль свечи.
Чу Ваньтан тихо и нежно сказала: «Свет всё равно придётся гасить, незачем так утруждаться».
Её нежная сестрица была поражена.
С тех пор, как они раскрыли свои отношения и начались «принудительные» чувства, Тан-Тан редко говорила с ней так тихо и нежно. Услышав это внезапно, она даже почувствовала себя польщённой.
«Даже если придётся гасить, в комнате будет светлее. Какой смысл сидеть в темноте?»
«Хорошо, тогда зажги одну, не нужно много».
Чи Сянъюэ: ?
Она удивилась, но ничего не сказала вслух, ответила «о» и поставила зажжённую свечу в сторону, небрежно спросив: «Почему в комнате нет прислуги?»
«Я отослала их всех».
«Ох...»
Чи Сянъюэ снова ответила «о», взяла с тумбочки жезл «Жуйи» и крепко сжала его. Поскольку в комнате были только они вдвоём и никого из прислуги, чувство нервозности нарастало волнами. Она тихо спросила: «Тогда я, я, сниму фату?»
«Угу».
Голос был такой тихий, но почему-то в нём слышалась необычная нежность и обольщение.
Чи Сянъюэ на мгновение почувствовала недоумение, но она была легкомысленной и быстро отбросила это, начав нервно снимать фату.
Лицо-фужун Чу Ваньтан было одним из самых красивых в столице. Она была действительно очень-очень красива. Семья Чу даже подумывала отправить её во дворец, но потом не осмелилась.
Красная фата постепенно была снята, открывая нежное лицо, подобное лику феи. Это ошеломило человека.
Чи Сянъюэ не сдержалась и громко сглотнула слюну.
Чу Ваньтан моргнула своими узкими глазами-феникса и сказала: «Брось фату, а когда мы выпьем брачное вино, я покажу тебе кое-что хорошее».
«Ч-что за хорошее?»
Она спросила инстинктивно.
Кузина лишь улыбнулась и ничего не ответила, только попросила её налить брачное вино. Она ничего не заподозрила и сразу же налила вино. Они взяли по бокалу и выпили, переплетя руки.
Всё это время кузина даже не сдвинулась с места.
Выпив вино, Чи Сянъюэ пристально посмотрела на неё. Взгляд явно спрашивал: «Что за хорошее, покажи скорее».
Чу Ваньтан опустила голову, и было видно только её острый подбородок и белоснежную тонкую шею: «Ты так торопишься».
«Ну ты же сказала, что это хорошее. Раз даже ты сказала, что это хорошее, то я, конечно, тороплюсь».
У кузины было много хороших вещей, каждая из которых вызывала у неё восхищение. Услышав это, она сразу же захотела посмотреть.
«Нет, подожди. Ты же говорила, что это хорошее?»
«Зачем ты раздеваешься?»
«В какой порядочной семье хорошее, которое можно увидеть, нужно показывать, раздеваясь?»
Чи Сянъюэ была в ужасе.
Яркая одежда снималась одна за другой, открывая безупречное белоснежное тело и... обвязанные вокруг него пеньковые верёвки???
«Что это?»
Чи Сянъюэ медленно расширила глаза. Она увидела, что толстая пеньковая верёвка была обмотана вокруг тела девушки, перетягивая её большие и мягкие «кролики».
«Это, это то, что я могу видеть?»
«Ох, это то, что я могу видеть!»
«Теперь я её жена, нет ничего, что я не могу видеть!»
Чи Сянъюэ таращилась, не желая отводить взгляд.
Но Тан-Тан, кажется, выбилась из сил, сняв только верхнюю одежду. Она откинулась на изголовье кровати, с лёгкой испариной на лбу, и глазами, полными соблазна.
Чи Сянъюэ молча сглотнула слюну, подошла, протянула руку, желая прикоснуться, но ей было неловко. Пока кузина сама не взяла её руку и не положила на эту белоснежную и мягкую «пару».
Её глаза заблестели ещё ярче!
«Так приятно, так нравится!»
«Это, это...»
«Может, я помогу тебе раздеться?»
Она предложила, видя, что Тан-Тан совсем выбилась из сил.
Чу Ваньтан снова легко и нежно посмотрела на неё. Глаза её были полны нежности, которая, казалось, вот-вот выльется наружу. Затем она медленно покачала головой: «Не нужно, просто смотри».
Она сама обвязала себя этими верёвками, пока сестрица принимала гостей. Она сидела не очень долго, но уже чувствовала себя невыносимо.
Она легла на кровать, красивая одежда была снята...
Тонкие белоснежные голени были натёрты до красноты.
Изначально светлая пеньковая верёвка была слегка тёмной в этом месте, как будто что-то впиталось.
Маленькая кузина, словно распускающийся цветок, сидела на кровати, ожидая, чтобы её сорвали.
Её узкие глаза-феникса соблазнительно смотрели на неё.
«Сестрица~»
Чи Сянъюэ вздрогнула, праведно ответив: «Сейчас не называй меня сестрицей!»
«Это слишком волнующе».
Чу Ваньтан, услышав, что ей не разрешают называть её сестрицей, продолжала смотреть на неё своими влажными глазами, не говоря ни слова, но будто сказав тысячу слов.
«Ты, как ты себя так сделала...»
Чи Сянъюэ смутилась, опустила голову, её лицо покраснело.
Чу Ваньтан изогнула свои красные губы и нежно сказала: «Тебе не нравится? Я сделала это специально, прочитав твой роман».
«Это самый любимый роман сестрицы. Я перечитывала эту сцену четыре или пять раз. Должно быть, ей очень нравится».
Услышав, что её роман тоже стал ей известен, лицо Чи Сянъюэ стало ярко-красным.
«Как, как так. Разве у меня остались какие-то секреты от кузины?»
«Ты, ты не подглядывай в мои романы...»
«Хм, если бы я не подглядела, как бы я узнала, что ты каждый день читаешь такие вещи, и тебе нравится... вот так?»

«Если я не посмотрю, как я смогу тебя удовлетворить?»
Она думала, что сестрица, как и прежде, хотя и согласилась выйти за неё замуж, всё равно будет стесняться и не осмелится на близость. Даже нормальный поцелуй она принимала с нежеланием. Кто бы мог подумать, что теперь сестрица... любит такие вещи.
Это действительно поразительно.
Чу Ваньтан протянула свою белоснежную нежную руку, окрашенную соком бальзамина. Ноготь отсвечивал ярким цветом, и она поманила её.
Чи Сянъюэ невольно подошла ближе. Белоснежная нефритовая ступня легла ей на талию, а затем медленно поднялась к груди. Голос девушки был, как у демона: «Сестрица, ты не пожалеешь меня?»
Она слегка пошевелилась и почувствовала невыносимое возбуждение. На лбу выступили тонкие бисеринки пота. Она смотрела на неё послушными глазами.
Чи Сянъюэ сглотнула слюну: «Жалею, жалею».
Но она не хотела выглядеть слишком нетерпеливой.
На самом деле, увидев эту сцену, она уже очень сильно спешила.
Очень спешила...
«Тогда подойди и поцелуй меня, хорошо?»
Когда кузина спросила это, её выражение лица казалось очень невинным. Слово «невинный» теперь в глазах Чи Сянъюэ уже не имело отношения к её кузине, но всякий раз, когда она видела её такой, она не могла не чувствовать трепет в душе.
Она поджала губы, прислонилась к кровати, а красивые маленькие ножки кузины скользили по ней. Она схватила одну ногу.
«Не, не двигай».
«Я уже не могу видеть ясно».
Её глаза пристально смотрели только на «цветочек».
«Красиво. Это место у маленькой кузины самое нежное, всегда розовое. Только сегодня, видимо, от долгого сдерживания, оно стало немного красным и очень, очень блестящим».
«Хочешь прикоснуться?»
Чу Ваньтан хрипло спросила, изогнув свою тонкую талию, желая поднести это место к её руке.
Она тоже инстинктивно протянула руку, чтобы прикоснуться...
Она согнула указательный палец и осторожно провела им по этому месту. В комнате раздался нежный голос девушки.
Снаружи завывал холодный ветер, чёрные тучи закрыли яркую луну, и незаметно пошёл снег. День после снегопада должен быть ещё холоднее, но две девушки в комнате этого не чувствовали, им даже было жарко.
«Ах, не крути...»
Голос, доносившийся из комнаты, был нежным и обольстительным. Хорошо, что Чу Ваньтан заранее приказала всем удалиться, иначе их могли бы услышать.
«Почему нельзя крутить? Ты сама приложила верёвку сюда. Разве тебе не больно?»
«Больно, но, думая, что тебе это понравится, боль уходит».
Хотя внешне она была очень властной и ничего не боялась, заставляя сестрицу быть с ней, на самом деле, как ей не волноваться? Она волновалась, что сестрица не испытывает к ней никакой любви, а просто жалеет её, боится её расстроить и вынуждена на ней жениться.
Если бы хоть доля нежелания была в сестрице, она бы очень расстроилась, узнав об этом.
Маленькая кузина не говорила, только тихо смотрела на неё.
Сестрица не решалась крутить слишком сильно, поэтому отложила пеньковую верёвку в сторону и, покрутив один раз, больше не стала.
Тело Тан-Тан всегда было чувствительным. Как она вообще это выдержала?
Чи Сянъюэ почувствовала немного жалости, смешанной с лёгкой радостью.
«Кузина всё-таки понимает меня».
Она жалела Тан-Тан и не осмелилась бы использовать такие вещи на ней, но Тан-Тан поняла, что ей это нравится, и использовала сама.
«Тан-Тан так добра ко мне».
Чи Сянъюэ была полна чувств. Она обняла маленькую кузину, уткнулась лицом в большую белую грудь и потёрлась несколько раз.
Тонкие, как нефрит, пальцы Чу Ваньтан легли на тело сестрицы, нежно поглаживая. Голос её был мягким и мелодичным: «Сестрица, не жалей меня. Ради сестрицы, я готова на всё».
Всякий раз, когда она называла её «сестрица», та невольно вздрагивала. Ощущение жжения передавалось каждому нерву.
Она не хотела, чтобы кузина называла её «сестрица» в постели, но кузина её не слушала.
Дыхание человека на кровати внезапно остановилось, и только через некоторое время восстановилось, став более тяжёлым.
«Эх, сестрица...»
Сестрица не отвечала, опустив голову, её длинные ресницы изогнулись, и в глазах проявился нескрываемый интерес.
Она была очень мягкой.
«Как же мне нравится!»
«Всё-таки, касаться по-настоящему гораздо интереснее, чем то, что описывают в романах».
Она так думала.
В комнате раздавались прерывистые стоны. Когда всё, наконец, закончилось, яркая луна скрылась, и постепенно взошло утреннее солнце.
Чу Ваньтан больше не могла пошевелить ни пальцем.
Пеньковые верёвки на её теле Чи Сянъюэ срезала ножницами.
Ночь была холодной, но Чу Ваньтан вся вспотела.
Когда всё закончилось, она только хрипло сказала, уткнувшись в объятия жены: «Хочу принять ванну...»
Чи Сянъюэ тоже устала. Физически она не устала, но у неё болела рука, она чувствовала, что рука вот-вот отвалится.
Услышав это, она опустила глаза и увидела, что маленькая кузина с закрытыми глазами послушно прислонилась к ней. Она тихо спросила: «Ах, принять ванну. У тебя сейчас есть силы на это?»
«Угу, нет сил. Поэтому сестрица поможет мне помыться».
Чи Сянъюэ: ...
«Спасибо тебе», - подумала она. Вслух она не посмела сказать ни слова. Сытая и довольная, она кивнула:
«Хорошо, я попрошу, чтобы нагрели воду».
В отличие от полностью обнажённой кузины, её одежда была относительно чистой, только спереди, где кузина сидела у неё на коленях, ткань немного потемнела.
Чи Сянъюэ осторожно поправила одежду, скрыв это тёмное пятно.
На самом деле, в темноте ночи никто бы не обратил на это внимания, но у неё была нечистая совесть, поэтому она была особенно осторожна.
Снаружи во дворе стояли служанки, дежурившие ночью. Она попросила одну из них нагреть воду, а сама вернулась к кузине, чтобы помочь ей немного привести себя в порядок.

Хотя в комнату входили и выходили только женщины, они были «точильщицами зеркал», и всё же следовало быть осторожными.
Маленькая кузина была одета в очень тонкую вуаль, едва прикрывавшую её изящную фигуру. Она лежала в объятиях сестрицы, которая обнимала её и успокаивающе поглаживала по спине, изредка целуя.
«Ммм... сестрица».
Её голос был невероятно нежным, и ей очень хотелось его слушать.
«Ммм, если тебе хочется спать, поспи немного, я потом отнесу тебя мыться».
«Нет, я хочу спать вместе с сестрицей».
Вероятно, она слишком устала и хотела спать. От былой сдержанности, высокомерия, элегантности и благопристойности не осталось и следа. Она стала похожа на ленивого, нежного и милого маленького котёнка.
Чи Сянъюэ сжала её «большого белого кролика» и ласково утешила: «Хорошо, мы поспим вместе».
Кузина пробормотала что-то в ответ, перевернулась, уткнулась личиком в живот сестрицы и боднула её головой. Ей всё ещё очень хотелось спать.
Вскоре вода нагрелась. Служанки одна за другой принесли воду. Когда деревянный чан наполнился, Чи Сянъюэ взяла свою кузину на руки, осторожно поднесла её к чану и кончиком её ягодиц проверила температуру воды.
Девушка в её объятиях была беззащитна, тут же выгнула спину и тихо, обиженно сказала: «Горячо, горячо».
Чи Сянъюэ смущённо крепко обняла жену: «Ох-ох, наверное, они налили слишком горячей воды. Тогда мы немного подождём, прежде чем залезать».
Маленькая кузина боялась горячего.
Она обняла маленькую кузину, потёрла её обожжённый нежный кончик ягодицы и накрыла её своей одеждой, чтобы она не замёрзла.
Через некоторое время вокруг воцарилась тишина, и кузина успокоилась в её объятиях. Только тогда она снова взяла её на руки и опустила её свисающие, белоснежные, нефритовые ножки, чтобы проверить температуру воды. Она слегка кашлянула и серьёзно спросила: «Ещё горячо?»
Маленькая кузина послушно покачала головой: «Уже не горячо».
«Угу».
Только тогда она опустила её в воду.
Как только Чу Ваньтан оказалась внутри, она отплыла на другой конец, оставив большую часть места для сестрицы. Чи Сянъюэ сняла с себя одежду и тоже залезла в чан. После того, как ей обожгло ягодицы, она уже не чувствовала себя такой сонной. Увидев, что сестрица опустилась в воду, она тут же поплыла к ней и положила подбородок ей на плечо: «Помой меня. Я не хочу двигаться, я так устала».
Чи Сянъюэ удивилась: «Когда ты успела устать? Я же всё время двигалась, а не ты. Я устала».
У неё до сих пор всё болело, почему она должна мыть ещё и её?
Но Чу Ваньтан снова начала капризничать: «Не хочу, пусть сестрица помоет. Сестрица~»
Она говорила тихо, нежно и капризно. Чи Сянъюэ отказала только один раз и тут же сдалась: «Хорошо, хорошо, я помою тебя. Ты такая... слишком любишь капризничать».
«Юйгуй раньше говорила, что Сичжи очень любит капризничать, но теперь я думаю, что Тан-Тан, должно быть, капризничает сильнее, чем Сичжи».
«Тан-Тан милая, Тан-Тан самая милая».
«Угу. Я осмеливаюсь капризничать только потому, что сестрица добра ко мне».
Говоря это, она крепче обняла свою сестрицу.
Рука Чи Сянъюэ соскользнула с её тонкой талии, опустилась в воду, раздвинула две полные и мягкие половинки и аккуратно потёрла.
Сила была не сильной и не слабой, но для маленькой девушки, которая только что успокоилась и всё ещё была чувствительна, этого было слишком много. Она снова застонала, прижавшись к её плечу, и в её красивых глазах блестели слёзы.
Любой, кто посмотрел бы, сказал бы: «Какая красивая маленькая девушка».
Чи Сянъюэ перевернула её, как блин, и вымыла внутри и снаружи, а затем, подняв мокрую красавицу на плечо, вынесла из чана. Она взяла полотенце, чтобы вытереть капли воды с её тела, а затем отнесла и уговорила её сесть на стол, подальше от края, чтобы её нежные, влажные нефритовые ступни не касались пола, а просто болтались в воздухе.
Чи Сянъюэ, усадив её, пошла в тёмный угол и достала оттуда коробочку с мазью.
Кожа кузины была нежной и не выдерживала сильного давления. Теперь, после того, как верёвка долго сдавливала её, некоторые места уже стали синими и фиолетовыми. Если не втереть мазь, будет больно.
После того, как она тщательно втёрла мазь в каждое нежное белое пятнышко на теле девушки, они легли на кровать.
Только что она немного взбодрилась, но теперь, едва коснувшись мягкой постели, она мгновенно не смогла открыть глаза.
Чи Сянъюэ невнятно пробормотала: «Спим, на этот раз точно спим».
Промокшую простыню служанка унесла и заменила на чистую. Теперь постель была мягкой и удобной. Стоило накрыться одеялом, как тепло окутало их двоих.
Чу Ваньтан тихо перекатилась в объятия сестрицы, сама подняла голову и поцеловала её в уголок рта, затем спустилась ниже, уткнувшись головой в грудь. Только так она спокойно уснула.
Чи Сянъюэ также была вынуждена спать без одежды. Им было не по себе от того, что тело прижималось к телу.
«Нам, нам обязательно так спать?»
Маленькая кузина, не поднимая головы, ответила: «Угу, так теплее».
Грудь сестрицы была тёплой, ей было так хорошо, всё её тело было окутано теплом.
«Ну хорошо...»
Услышав, что так теплее, Чи Сянъюэ больше ничего не сказала и спокойно обняла кузину, чтобы уснуть.
«Надо поскорее уснуть, иначе завтра мы опоздаем на обед к Юйгуй».

~~~~~~

я хотела написать пасту как мне не нравится, что тут только "пассивов" *******, но я писала и стирала это раз пять, поэтому больше ничего не напишу, просто дайте мне новеллу, где чертовы уни, а не каждое па удовлетворяют пассива и на этом всё, я просто благодарна, что милую ориг гг не свели с тем парнем