37 глава

​В день Нового года на улице было очень шумно. Сун Юйгуй в полусне открыла глаза и крепче обняла жену.
​Ей ужасно хотелось спать, и она мысленно ругалась: «Что это за чёртов шум».
​Было ещё темно, и Шэнь Сичжи тоже приоткрыла глаза от шума, но тут же закрыла их, прижалась к жене, обхватила её длинными красивыми ногами за талию. Мягкое место непроизвольно потёрлось о её талию два раза, а затем она тихо обняла её.
​Через некоторое время та, что была в объятиях, только опомнилась, что она сделала. Она открыла свои чёрные, влажные глаза, сонливость тут же ушла. Она слегка втянула шею, покраснела, но не хотела двигаться.
​Она, она как могла подсознательно сделать такое.
​Это слишком бесстыдно. Сун Юйгуй даже не собиралась её трогать, а она...
​Шэнь Сичжи сначала подумала, что она слишком многого хочет, но тут же решила, что не стоит винить только себя.
​Хм, винить следует Сун Юйгуй. Почему она её не трогает?
​В чьей семье жена выходит замуж только для того, чтобы на неё смотрели? Разве не все её трогают?
​Она особенная. Если бы она сама не стала её трогать, ей бы не хотелось так сильно.
​Хм-хм-хм.
​Шэнь Сичжи рассерженно хмыкнула три раза.
​Сун Юйгуй в полусне увидела жену, но та, похоже, злилась и была в очень плохом настроении, всё время смотрела на неё. Всякий раз, когда она хотела прикоснуться, та отворачивалась, и не давала себя тронуть.
​Сун Юйгуй: ...
​Чья это такая сварливая жена?
​О, моя.
​Её тело задрожало от её холодного взгляда, и она почти полностью проснулась.
​Шэнь Сичжи почувствовала, что обнимающая её женщина дрожит, слегка подняла голову, её глаза были влажными, послушными, полными привязанности и заботы, как будто она только что не упрекала её втайне.
​Она слегка тряхнула её за руку: «Сестра Юйгуй, что случилось? Тебе приснился кошмар?»
​Сун Юйгуй открыла сонные глаза, посмотрела вниз на послушную жену в своих объятиях, которую можно было трогать и обнимать, и выдала из носа «Угу».
​Жена во сне даже не давала прикоснуться к себе и всё время смотрела на неё, разве это не кошмар?
​Услышав, что ей приснился кошмар, Шэнь Сичжи тут же крепче обняла её и утешала: «Не бойся, не бойся, я здесь».
​Всё-таки жена в реальности лучше. Можно трогать, можно обнимать, не смотрит на неё злобно, и ещё утешает.
​«Угу».
​Сун Юйгуй снова невнятно ответила, прижалась лицом к нежной щеке Шэнь Сичжи и невольно потёрлась, ей было так комфортно.
​Шэнь Сичжи, которой потёрлись о лицо, подсознательно потёрлась своей длинной, стройной ногой о тело женщины, а затем замерла. Почему я всё время...
​Сун Юйгуй также заметила это необычайно нежное место, и её лицо слегка покраснело. Она подумала: «Главная злодейка слишком страстная и раскрепощённая, это не соответствует характеру древних женщин, о которых я читала».
​Хотя в обычное время она скромная и застенчивая, но это только внешность.
​На самом деле...
​Одной рукой она обнимала Шэнь Сичжи за голову, а другой рукой потихоньку спустилась вниз и, под покрасневшим, как обезьянья попа, лицом Шэнь Сичжи, нащупала её белоснежное бедро.
​Эта нога была беспокойной, всегда любила обхватывать её.
​Сун Юйгуй, закрыв глаза, слегка погладила несколько раз и почувствовала, как маленькое тело в её объятиях слегка вздрогнуло. Уголки её губ изогнулись в полуулыбке.
​Она самая смелая, и она же самая застенчивая.
​Вероятно, из-за паники маленькая рука, прижатая к её груди, начала отталкивать её, и голос её был очень взволнованным: «Я, мне нужно вставать, чтобы готовить. Отпусти меня немного».
​Шэнь Сичжи тихо сказала, покраснев.
​Они встали так рано, и если не позавтракают, то, наверное, умрут с голоду вдвоём до обеда.
​Сун Юйгуй неохотно отпустила её, зевнула и сказала: «Тогда вставай быстрее, мне тоже нужно вставать, иначе меня так придавило, что я не смогу пошевелиться».
​В её словах был намёк, и Шэнь Сичжи снова покраснела, укоризненно и застенчиво посмотрев на неё.
​«Знаю, я не такая уж и тяжёлая».
​Шэнь Сичжи смутилась, приподнялась, и её белоснежная, гладкая кожа обнажилась прямо перед ней, без всякой маскировки.

Несмотря на то, что каждый день она подвергалась такому визуальному потрясению, Сун Юйгуй всё ещё не могла привыкнуть, и её глаза, словно заворожённые, следили за покачивающейся парой «водных шариков».
Какое же красивое тело у Сичжи.
Шэнь Сичжи не была деревом, она, естественно, заметила этот сосредоточенный взгляд.
Она поджала губы, не испытывая особой радости, и в душе всё ещё жаловалась и негодовала: «Очевидно, что моё тело ей очень нравится, почему же она не хочет меня трогать?»
Твоё «трение зеркал» фальшивое, что ли?
Сердито.
Она, конечно, не знала, что в сердце собеседницы это действительно было фальшивым.
Сун Юйгуй много лет была одинока от рождения, откуда ей знать, действительно ли она занимается «трением зеркал»? Хотя ей никогда не нравились мужчины, но и женщины ей тоже никогда не нравились. Она всегда считала себя гетеросексуалкой. В обычное время ей просто нравилось играть в игры и общаться с девушками. Она думала, что это её дружелюбие к женщинам, проявление любви к ним, и никогда не думала о чём-то большем. А теперь, после попадания в книгу, ей нужно зарабатывать деньги и просто жить, она каждый день устаёт как собака. Когда ей анализировать это беспокойное сердце?
На завтрак в день Нового года принято есть кашу лаба. Шэнь Сичжи приготовила её ещё вчера вечером, положив в кастрюлю рис, пшено, красную фасоль, семена лотоса и другие ингредиенты. После того, как каша сварилась, она поджарила два яйца, чтобы подать их с кашей.
Сегодня праздник, можно немного пошиковать.
Сун Юйгуй не умела готовить. Она добавила несколько поленьев в печь, чтобы огонь горел сильнее, после чего Шэнь Сичжи выгнала её. С утра не нужно было идти за свиной травой, и ей оставалось только бесцельно бродить по двору.
Её взгляд случайно остановился на одном месте. В тёплом курятнике что-то оранжевое слегка просвечивало.
Сун Юйгуй поспешно подошла, присела и отодвинула несколько веточек. Её глаза мгновенно загорелись: «Сичжи!»
Шэнь Сичжи, хоть и была занята готовкой, всё же поспешно вышла из дома. Она небрежно вытерла руки о передник, и, увидев Сун Юйгуй, её глаза невольно засветились, а губы слегка изогнулись в улыбке: «Сестра Юйгуй, что случилось?»
Сун Юйгуй высоко подняла яйцо, которое держала в руке: «Чжи’чжи, наша курица снесла яйцо!»
Шэнь Сичжи: !!!
В первый день Нового года их курица снесла яйцо, разве это не хороший знак?
Эта курица была молодой, и они думали, что она начнёт нести яйца только после Нового года, но не ожидали, что это произойдёт так скоро. Видимо, ей хорошо кормят.
Маленькая девушка, стоявшая у двери, быстро подошла, вытянув шею, чтобы посмотреть: «Это яйцо? Это яйцо? Ого, оно действительно снесла яйцо!»
Она взяла яйцо из рук Сун Юйгуй, осторожно держа его. В её глазах была радость: «Какая курочка молодец».
С этим кто-то не согласился. Сун Юйгуй, скрестив руки на груди, шутливо сказала: «Что курица молодец? Это ты молодец. Кормишь её три раза в день, она не может не вырасти быстрее».
«Айя, не смей со мной шутить».
Шэнь Сичжи знала, что жена любит шутить, и кокетливо посмотрела на неё, а затем бережно понесла яйцо в дом.
Это первое яйцо, снесённое курицей, его нужно беречь, ей даже жалко его есть.
Сун Юйгуй, всё ещё скрестив руки, медленно последовала за ней. Увидев, что она взяла полтарелки зерна, она поняла, что курицу снова будут подкармливать.
Кроме зерна, куры также ели не очень хорошие внешние листья капусты, главное — экономия.
Имея такую жену, чего ещё желать.
Каша в кастрюле тоже быстро сварилась.
Сун Юйгуй налила по миске для каждой, но как только Шэнь Сичжи вошла, она увидела, что та собирается есть, и тут же подняла брови.
«Ты ещё не помыла руки! Сначала помой руки, потом ешь».
Сун Юйгуй только что села, и тут же в панике встала: «Ладно, ладно, я забыла, сейчас пойду помою, ты не волнуйся».
«Ты только что трогала яйцо!»
В этом тоже есть смысл, оно действительно не очень чистое.
Сун Юйгуй поспешно помыла руки, и только вернувшись к еде, перестала быть ругаемой.
В кашу лаба добавили немного красной фасоли, и она была немного сладкой. Её ели с жареным яйцом. Хотя в современном мире это самая обычная еда, сейчас она почувствовала себя счастливой.
Как вкусно.
Шэнь Сичжи увидела, что она ест с улыбкой, и тихо сказала ей о планах на еду сегодня, чтобы сделать её ещё счастливее.
«Как насчёт того, чтобы на обед мы слепили пельмени?»
На Новый год всегда едят пельмени, но обычно вечером. Она перенесла это на обед.
Вечером она собиралась показать свои кулинарные способности и приготовить жене приличный ужин.
Отблагодарить её за тяжёлый труд на благо семьи в эти месяцы.
Сун Юйгуй, услышав о пельменях, тоже пришла в восторг. В её чёрных глазах вспыхнул огонёк: «Хорошо, хорошо, мы ещё не ели пельменей».
Шэнь Сичжи остановилась с миской в руках, в её глазах мелькнуло удивление: «Мы... ели».
В то время они ещё не были бедными, и Сун Юйгуй ещё продавала свинину в городе. Она приносила мясо и просила её слепить пельмени, они ели их. Она что, забыла?
Улыбка на лице Сун Юйгуй застыла, и она тут же поняла, что выдала себя.
Она поспешно опустила голову и сказала: «Да? Тогда я забыла. Может быть, потому что давно не ела, воспоминания немного поблекли, это не проблема. Какую начинку ты планируешь для пельменей?»
Она незаметно сменила тему.
Шэнь Сичжи не была упрямой, и во многих вещах она, наоборот, не хотела докапываться до истины, поэтому кивнула и нерешительно сказала: «Я нарвала немного пастушьей сумки, но ты ведь не любишь дикие овощи? Может, сделаем начинку из свинины с капустой?»
Жена послушно спросила её мнения.
Сун Юйгуй не могла сказать «нет». Пельмени со свининой и капустой тоже очень вкусные.
«Угу, тогда пастушью сумку оставим на вечер, сделаем яичный блинчик».

Когда она только приехала в древность, она несколько дней подряд ела дикие овощи, либо кашу из диких овощей, либо просто отварные дикие овощи, и даже соли было мало. Кто мог это выдержать? Конечно, она не любила их есть. Но с тех пор, как прошли тяжёлые дни, прошло уже некоторое время. Хотя они всё ещё бедны, но не настолько, как раньше. Она давно не ела диких овощей, и теперь снова может их есть.
Шэнь Сичжи, выслушав её указания, слегка кивнула: «Угу, хорошо».
Вместе они вытащили из двора одну сочную большую капусту. Внешние, не очень хорошие листья оборвали и отдали курам, а оставшуюся, хорошо растущую, нежную часть помыли, порубили и смешали с мясным фаршем.
Сун Юйгуй отвечала за рубку фарша, а Шэнь Сичжи — за замешивание теста.
Она могла делать только простые вещи, так как более сложные могли повлиять на вкус готового продукта.
Вскоре большая миска фарша была готова. Её смешали с измельчённой капустой, добавили немного соли и соуса, купленного неизвестно где. Выглядело это аппетитно. Всё перемешали, и мясо с капустой слились воедино.
Шэнь Сичжи уже раскатала тесто для пельменей.
Они сели друг напротив друга и начали лепить пельмени, никто не ленился.
Ещё не наступил полдень, а они уже налепили пятьдесят белых, пухлых пельменей.
Сун Юйгуй заявила: «Я съем двадцать пять!»
В современном мире её аппетит был небольшим, и тринадцать пельменей было как раз достаточно. После попадания в древность она каждый день работала, выполняя смертельную дозу работы, с утра до вечера. Аппетит не мог быть маленьким, если не восполнять силы, она просто умрёт от усталости.
Шэнь Сичжи с улыбкой кивнула: «Хорошо, ты точно не останешься голодной».
Она хотела слепить ещё несколько, чтобы поесть на завтрак завтра, а Сун Юйгуй встала, чтобы вскипятить воду.
После того как вода вскипела, она не стала следить за варкой пельменей.
Тётушка Ли тоже сегодня лепила пельмени, налепила очень много, и настояла, чтобы отправить им немного. Она вышла, долго отказывалась, но не смогла, и в конце концов вернулась с двумя тарелками пельменей.
«Тётушка налепила пельменей со свининой и тофу, и настояла, чтобы мы попробовали».
Шэнь Сичжи, которая стояла у плиты и осторожно помешивала пельмени ложкой, ласково ответила: «Тётушка добра, сестра Юйгуй, прими их. На днях, когда мы поедем в город, мы сможем купить что-нибудь и подарить тётушке».
Соседи вот такие.
Сун Юйгуй долго жила в городе, где каждый сам за себя, поэтому она немного не привыкла к такой простой соседской взаимопомощи.
Выслушав Шэнь Сичжи, она кивнула и поставила две тарелки сырых пельменей.
Через некоторое время их пельмени тоже сварились.
Пельмени были слеплены самой Шэнь Сичжи. Каждый был очень круглым и, главное, ни один не порвался.
Просто идеально.
Шэнь Сичжи принесла полную миску варёных пельменей: «Ты, наверное, проголодалась. Поешь скорее, попробуй, как получилось».
«Угу».
Сун Юйгуй помогла ей держать миску и заметила, что край миски очень горячий. Она нахмурилась и тут же встала: «Сядь, я сама принесу».
Она упустила это из виду. Она должна была помочь ей принести. Миска такая горячая, как её хрупкая девушка может её нести? Её пальцы могут покраснеть.
Шэнь Сичжи в замешательстве села по команде, моргнула глазами: «Что случилось?»
Она ещё не поняла.
Сун Юйгуй беспомощно покачала головой, вошла в зал и, собираясь наложить пельмени, вдруг остановилась. Хм?
Так мало?
Она громко крикнула: «Ты мало сварила? Почему всего семь пельменей?»
Она собиралась съесть двадцать пять, целую большую миску, и это подчёркивало, как мало семь пельменей. Они даже не покрывали дна кастрюли.
Шэнь Сичжи высунула свою маленькую головку из внутренней комнаты, её взгляд был мягким: «Мне хватит и семи пельменей».
Ей не нужно тяжело работать, поэтому у неё маленький аппетит. Семи пельменей достаточно.
«Нет, всего семь, это даже для зубов мало. Неудивительно, что ты всё худеешь».
Сун Юйгуй была недовольна, нахмурилась и наложила ей семь пельменей.
Шэнь Сичжи, раскрыв свои чёрные, влажные глаза, послушно молчала. Всё равно они уже сварились.
У неё и так маленький аппетит, хотя... семь пельменей, конечно, маловато. Но если она съест больше, то не хватит на завтрак сестре Юйгуй.
Они редко лепят пельмени, и у них нет точной мерки для фарша. Фарша оказалось мало, а сестре Юйгуй нужно съесть двадцать пять за раз. Всего они слепили шестьдесят три пельменя. Если она съест семь сейчас, то на завтрак останется ровно шесть, что очень хорошо.
Шэнь Сичжи думала, что всё прекрасно, но как только она поставила миску, Сун Юйгуй начала накладывать ей пельмени.
Девушка на секунду замерла и поспешно остановила её: «Ай, не надо мне! Если ты мне дашь, тебе не хватит».
«Ладно, мне хватит. Это ты, если съешь так мало, умрёшь от голода до вечера. Я не хочу быть вдовой».
Шэнь Сичжи резко остановилась, укоризненно посмотрела на жену, надула губы и тихо сказала: «Разве можно постоянно говорить такие слова».
Смерть и все, что с ней связано, для древних людей было табу.
Сун Юйгуй, воспользовавшись тем, что она перестала её останавливать, быстро наложила ей ещё несколько пельменей. Когда Шэнь Сичжи посмотрела вниз, там уже было пять штук.
Тут она действительно забеспокоилась: «Хватит, хватит, не надо больше, правда не надо, ну ты и...»
Двенадцати, наверное, хватит Шэнь Сичжи.
Сун Юйгуй прекратила и потребовала: «Приготовь ужин пораньше, я боюсь, что ты проголодаешься».
Шэнь Сичжи: ...
Она села и тихо пробормотала: «Я не проголодаюсь, я только наемся до отвала».
От двенадцати пельменей наестся до отвала?
Какой у неё желудок...
Сун Юйгуй опустила голову и начала есть пельмени. Тесто плотно облегало начинку. Откусив, она почувствовала сок, который был таким ароматным, что язык можно проглотить.

Шэнь Сичжи тоже опустила голову и ела, но почувствовала, что чего-то не хватает. Она сходила в зал, принесла уксус, налила его в маленькое блюдце и подвинула к ней: «Хочешь есть с уксусом?»
«Хорошо».
Говоря это, Сун Юйгуй проткнула пельмень одной палочкой, обмакнула его в ароматный уксус, который придал пельменю дополнительный вкус.
Сегодня, вероятно, будет самый счастливый и расслабленный день для Сун Юйгуй с тех пор, как она попала в древность. В доме осталась только одна свинья, и количество свиной травы, которую нужно есть, уменьшилось вдвое. Вчера она уже подготовила свиную траву, которую нужно съесть сегодня. Ей нужно будет только покормить свинью чуть позже, так что работы действительно почти нет.
Шэнь Сичжи, видя, что жена греется на солнце во дворе, изогнула брови в улыбке. Она, естественно, хотела воспользоваться возможностью, чтобы стать ближе к ней.
Они же жёны... сближаться — это само собой разумеющееся.
Сун Юйгуй грелась, когда рядом с ней поставили стул.
Она небрежно взглянула, а затем снова закрыла глаза: «Ты тоже пришла греться?»
Раньше зимой ей больше всего нравилось сидеть в комнате с включённым кондиционером и играть с телефоном. Она всегда слышала, как люди говорят о тёплом зимнем солнце, как приятно греться на солнце зимой, но она никогда не ощущала этого спокойно.
Теперь, после попадания в древность, она могла это прочувствовать.
Ей было так комфортно, что, казалось, открылись все поры.
Шэнь Сичжи слегка кивнула, но потом обнаружила, что та совсем не смотрит на неё, а просто спрашивает, и поэтому обиженно ответила: «Угу, я греюсь с тобой».
Если бы она выразила другие эмоции, Сун Юйгуй могла бы не понять, но обида — это другое.
Девушка часто обижалась, и каждый раз это вызывало и гнев, и нежность. В таком виде она была самой милой.
Сун Юйгуй тут же открыла глаза и посмотрела на неё.
Она увидела, что Шэнь Сичжи слегка нахмурилась, смотрела на неё с обидой, губы её были плотно сжаты, и она выглядела так, будто её снова обидели.
Мило.
Сун Юйгуй привыкла к её беспричинным обидам и каждый раз находила это милым, но утешать всё равно нужно, иначе маленькая обида превратится в большую.
Она не хотела по-настоящему разозлить жену, чтобы та ночью не выпнула её с кровати.
«Ты чем-то недовольна, Чжи’эр?»
Шэнь Сичжи покачала головой. Их стулья стояли близко, и, сидя на своём стуле, она могла медленно прислонить лицо к плечу жены.
От прикосновения ей сразу стало лучше.
Лишь бы на неё обращали внимание.
Если игнорировать, она будет недовольна.
Если не обращать внимания, она тоже будет недовольна.
Сегодня небо было очень синим, а ветер очень холодным. Шэнь Сичжи, кажется, немного замёрзла, и прижалась к женщине рядом с собой.
Сун Юйгуй походя обняла её.
Уголок рта Шэнь Сичжи слегка приподнялся, и она нежно потёрлась о её шею.
Они сидели, наслаждаясь отдыхом, когда вдалеке послышались голоса, приближающиеся к изгороди.
Группа мужчин и женщин, смеясь и разговаривая, поднялась на земляной склон.
На небольшом склоне было всего несколько домов. Сун Юйгуй невольно обратила на них внимание.
Они явно были не одной семьёй, а скорее... начальством, приехавшим с инспекцией.
Кого они ищут?
Пока она тихо размышляла, они заметили Сун Юйгуй. Мужчина средних лет помахал рукой: «Сяогуй, греешься на солнышке?»
Сун Юйгуй не узнала их. От страха, что она может выдать себя, её мышцы непроизвольно напряглись.
Шэнь Сичжи почувствовала напряжение жены, в замешательстве подняла голову из её объятий, но тут же была прижата обратно, и её маленькое лицо уткнулось в грудь женщины.
Она не осмелилась заговорить, только улыбнулась собеседнику.
Главный мужчина остановился и странно посмотрел на Сун Юйгуй.
Сердце Сун Юйгуй сильно забилось.
Она пожалела. Разве не лучше было вздремнуть в доме? Сколько дней она отдыхала? Зачем нужно было выходить и греться на солнце? Может быть, у неё проблемы? Неужели эта группа людей пришла за ней?
Глубоко вздохнув, Сун Юйгуй медленно встала. Не успела она заговорить, как услышала, что главный, более старший мужчина, низким голосом сказал: «Юйгуй, на днях в деревню приедут жить отец с дочерью».
Сун Юйгуй была озадачена. Хм? Зачем ты мне это говоришь?
Увидев её недоумение, собеседник повысил голос: «Это отец и дочь!»
Он особенно выделил слово «дочь».
Сун Юйгуй тут же пришла в себя, и её лицо потемнело.
Другие тоже добавили: «Да, они заплатили много денег. Староста вспомнил, что рядом с тобой есть пустой дом, он неплохо выглядит, а они хотят жить в тихом и малонаселённом месте. Здесь как раз подходит, поэтому мы приехали заранее посмотреть».
Сун Юйгуй только что мысленно отругала первоначальную владелицу, которая свалила на неё эту обузу, и, услышав эти слова, внезапно поняла, кто это.
Главная героиня романа, Чи Сянъюэ.
Она тоже была дочерью аристократа, но кто-то из её клана совершил ошибку при дворе, и она, как жертва, вынуждена была бежать с отцом в отдалённую деревню в маленьком городке, чтобы переждать.
Но главная героиня была очень адаптивной, смелой и стойкой, и в романе не описывались её страдания в деревне.
Сун Юйгуй немного завидовала, потому что она страдала каждый день. Будь проклят этот роман, будь проклята эта древность. Ничего нет, как тут жить?
Она замечталась, Шэнь Сичжи не выдержала и потянула её за край одежды. Когда она снова пришла в себя, несколько старших уже стояли с недовольными лицами на холодном ветру.
То, что главная героиня будет жить рядом, — не очень хорошая новость. Сун Юйгуй могла только выдавить из себя улыбку: «В этом доме давно никто не жил, и он близко к лесу. Наверное, его очень трудно убирать. Разве нет другого места для новых жителей?»
Она не хотела вмешиваться в любовные отношения главной героини и главного героя.
Главный мужчина махнул рукой: «Им нравится это тихое место, и это не главное, Юйгуй».

Когда он снова назвал её имя, сердце Сун Юйгуй ёкнуло, и она подумала: «Неужели он хочет, чтобы я съехала и освободила место для главной героини?»
Если цена будет достаточной, я буду ругаться на всех.
Она приготовилась к худшему, но собеседник, нахмурившись, задал тот же самый вопрос, что и раньше, очень осторожно: «Юйгуй, ты исправилась?»
Сун Юйгуй: ...
Я уже давно, давно не приставала к девушкам!