74 глава

После почти полумесяца напряжённой работы они сразу же вернули долг Чи Сянъюэ, а затем, под присмотром Шэнь Сичжи, Сун Юйгуй снова начала копить деньги.
​По своей природе она не любила копить деньги, но Сичжи сказала, что накопленные деньги могут понадобиться, чтобы в будущем открыть магазин или что-то подобное. Так будет удобнее, и не придётся ни у кого просить.

Она терпеть не могла занимать деньги, просто потому, что раньше вся её семья постоянно брала в долг, чтобы обеспечить учёбу Шэнь Яоцзу. Они занимали у ближних и дальних родственников, у односельчан. Людей часто поджидали у дверей, чтобы потребовать деньги. Ей это чувство было крайне отвратительно.
Когда Сун Юйгуй услышала, как она говорит об открытии магазина, то подумала, что её жена готовит еду, которая восхитительна по цвету, запаху и вкусу. Она, должно быть, вкуснее, чем в любом ресторане. Возможно, в будущем они смогут открыть ресторан в посёлке, поближе к месту, где она продаёт мясо. У неё будет какое-то занятие, и она больше не будет чувствовать себя бесполезной для семьи. Это тоже хорошо.
С того дня она стала серьёзно копить деньги.
Раньше она каждый день хотела покупать жене одежду и украшения, но на этот раз сдержалась. Она купила только два комплекта лёгкой летней одежды, а остальное не стала.
Выходя из дома, она тоже вставляла шпильку в волосы, но одалживала её у жены. Себе она почти ничего не покупала, но жене купила много. Разве они не одна семья, зачем им разделять вещи на твоё и моё, она просто пользовалась ими.
Наступил очередной ранний рассвет, ещё до того, как небо посветлело. Сун Юйгуй уткнулась в объятия жены и вздохнула: «Эх, так хочется спать. Мне правда не хочется работать».
Шэнь Сичжи погладила жену по спине и ласково сказала: «Давай сегодня ляжем спать пораньше. Если ляжем пораньше, то не будем такими сонными».
«Угу…»
Она невнятно ответила, а в следующий момент перевернулась и встала.
К счастью, сейчас было начало лета, не холодно, и вставать было не так тяжело, как зимой.
Сун Юйгуй вышла на улицу, зачерпнула воды из колодца, умылась холодной водой и, наконец, проснулась. Они с Сичжи умылись, выкатили тележку, зарезали свинью, отвезли свинину в посёлок и съели две миски вонтонов на завтрак.
Каждое утро они ели либо булочки, либо вонтоны. Сун Юйгуй подняла голову и вздохнула: «Так хочется ручных лепёшек. Если бы Сичжи умела готовить ручные лепёшки, было бы здорово».
Шэнь Сичжи растерялась, но серьёзно кивнула в ответ: «Угу, ты научи меня, и как только я научусь, я приготовлю для тебя».
Выглядела она послушно.
Сун Юйгуй почувствовала тепло на сердце, подошла поближе и поцеловала её: «Угу, я потом расскажу тебе, что это такое, попробую, смогу ли я это сделать. Если смогу, то сделаю. Если нет, то ничего страшного».
В древности приправ было намного меньше, чем в современности, и она не была уверена, будет ли это вкусно.
«Угу, я постараюсь».
Хотя она сказала это небрежно, Шэнь Сичжи отнеслась к этому серьёзно, как будто получила приказ.
Сун Юйгуй погладила её по голове и снова поцеловала в губы.
Девушка отступила на полшага, её брови и глаза покраснели от смущения. Она сжала рукава и стеснялась говорить.
Как раз подошёл покупатель мяса, и она отступила на два шага, больше не дразня её.
«Два цзиня свиных рёбрышек, возьмите».
«Полцзиня мяса? Хорошо».
Шэнь Сичжи стояла в стороне и принимала деньги. Иногда покупатели спрашивали, дадут ли им бамбуковую корзину, если они купят пять цзиней мяса, она поспешно отвечала, что да, и садилась плести бамбуковую корзину.
Бамбуковые корзины, выставленные на продажу, пользовались большим спросом.
«Когда закончим, не купить ли нам чего-нибудь?»
За эти несколько дней они накопили пять лян серебра. Сун Юйгуй решила, что можно немного потратиться.
Шэнь Сичжи, однако, считала, что они копят всего несколько дней, зачем снова что-то покупать.
Она была немного недовольна, посмотрела на жену и тихо пробормотала: «Ты только и знаешь, что покупаешь вещи».
«Купим всего одну вещь, не очень дорогую, хорошо?»
Девушка всё ещё не соглашалась, поджав розовые губы, нерешительно сказала: «Посмотрим, когда продадим всё».
«Ладно. Все мои деньги у жены, я не могу потратить ни копейки».
Она говорила с притворным сожалением. Шэнь Сичжи знала, что она снова притворяется, и свирепо посмотрела на неё, но без всякой силы, так что совсем не было страшно.
Сегодня свинину продали только после полудня. Вместе с корзинами они заработали более тысячи трёхсот медяков. Шэнь Сичжи немного поколебалась, отсчитала сто медяков, протянула ей и потребовала с притворным равнодушием: «Ты можешь потратить только это».
Сун Юйгуй взяла тяжёлые сто медяков, и в её сердце возникло чувство облегчения. Она вспомнила, как только что переселилась, в доме не было ничего, и они нашли всего четыре медяка!
«Теперь всё налаживается. Жена даёт карманные деньги по сто медяков».
«Должно хватить. Пошли, посмотрим».
Сун Юйгуй потянула жену, которая выглядела осторожной и серьёзной, боясь, что она потратит слишком много, и зашла в магазин румян.
Она была немного удивлена. Она думала, что Юйгуй-цзе хочет купить помаду, но та попросила две коробки крема «Снежинка».
Одна коробка стоила пятьдесят медяков, а две как раз сто медяков.
Она слышала о креме «Снежинка». В самой богатой семье в деревне Шэнь была одна коробка. Они берегли её, как сокровище, и мазали только по чуть-чуть. А теперь её жена купила сразу две коробки…
Шэнь Сичжи промолчала, а жена взяла крем «Снежинка» и вывела её, приподняв бровь, с гордым видом: «Ну как, не перерасходовала? Ровно сто медяков».
…
«Зачем тебе копить деньги, если ты всё равно их тратишь!»
Она была беспомощна, но ничего не могла сказать. Иначе Юйгуй-цзе рассердится, и ей придётся беспокоиться.
По крайней мере, на этот раз она потратила всего сто медяков, а раньше она могла потратить и один лян серебра.
Ей оставалось только притворно ответить: «Угу, Юйгуй-цзе молодец».
Они толкали тележку по просёлочной дороге. Сун Юйгуй пинала камни по всей дороге, а затем внезапно вспомнила о сплетнях, которые слышала в эти дни, и с улыбкой заговорила с Сичжи: «Шэнь Яоцзу, который раньше приходил к нам домой и распускал хвост, был брошен своей семьёй. Он больше не учится».

Шэнь Сичжи опешила, и в её лице явно читалось недоверие: «Как так? Его родители возлагали на него большие надежды, почему они вдруг отказались от него?»
«Вероятно, они наконец-то поняли, что он не создан для учёбы. Теперь, как говорят, они каждый день гонят его работать в поле. Он не хочет работать и уже несколько раз ссорился с семьёй Шэнь прямо на дороге, чуть ли не до разрыва отношений. Семья Шэнь давно устала от него, и теперь ему нелегко живётся».
«Тогда это злодей получил по заслугам. И вся их семья».
Шэнь Сичжи почувствовала облегчение, услышав, что в их доме нет покоя, но, сказав это, она в тревоге оглянулась, боясь, что жена сочтёт её слишком бессердечной.
Ведь это были её отец и мать.
Но лицо её жены тоже выражало полное удовольствие: «Угу, я рада, когда тем, кто тебя обижал, плохо».
Шэнь Сичжи подумала: «Неудивительно, что я так люблю её».
«Если будет следующая жизнь, я всё равно хочу любить её».
Глаза девушки сияли от улыбки. Они вместе вернулись домой. Дома она пересчитывала монеты и серебро, и, включая сегодняшние, у них было уже почти семь лян. Она снова положила все деньги в кошелёк, вышитый поросёнком, и протянула его Сун Юйгуй: «Ты возьми».
Сун Юйгуй не взяла, лениво лёжа на их старой кровати: «Ты держи, ты же хозяйка. Отныне все деньги в доме будешь хранить ты, чтобы ты не ворчала, что я бездумно трачу деньги».
Шэнь Сичжи встала со скамейки, подошла к кровати, наклонилась и прижалась к ней, обняв её и тихо защищаясь: «Я не ворчала. Я просто хочу накопить больше денег. Ты держи. Когда нужно будет потратить много, просто посоветуйся со мной. Все деньги в доме ты зарабатываешь, тебе и положено их держать».
«Но я зарабатываю деньги только для того, чтобы содержать тебя. Раз для этого, то ты и должна их держать».
От её слов «только для того, чтобы содержать тебя» сердце Шэнь Сичжи наполнилось сладостью. Смущённая и довольная, она силой сунула ей деньги в объятия: «Я не хочу управлять деньгами, ты должна».
Она действительно не хотела брать, и если бы та настаивала, она бы рассердилась. Сун Юйгуй взяла деньги и сунула их за пазуху.
Она не осмелилась привязать их к поясу. Если они такие тяжёлые, и упадут, то она не сможет их найти.
«Завтра, когда поедем в посёлок, заодно сдадим их в банк».
«Давай накопим десять лян, а потом сдадим. Так будет легче запомнить».
«Угу, точно».
Шэнь Сичжи перевернулась, обнимая жену.
Они немного полежали, и когда самая жара спала, они вместе взяли корзины и пошли в горы за травой для свиней.
По дороге они встретили нескольких жителей деревни, и все они сами здоровались с ними. Больше не было того, что люди избегали Сун Юйгуй, как это было, когда она только переселилась.
Теперь все видели, как живёт семья Сун Юйгуй, и это сильно отличалось от того, что было раньше. Каждый раз, когда жители деревни проходили мимо дома семьи Сун, они не могли не вздохнуть: «Как же хорошо и богато построен, даже лучше, чем дом старосты деревни». Поэтому на дороге они были с ними очень вежливы.
«Деньги приносят уважение, где бы ты ни был. Так было всегда».
С их нынешним состоянием, собирать траву для свиней в горах означало, что они несли не по одной корзине, как раньше, а по две-три, в общей сложности пять полных корзин. А что поделаешь, если в доме пять свиней, и все они очень прожорливы.
Когда они вернулись, Чи Сянъюэ и её маленькая кузина тоже вернулись.
Чу Ваньтан, которая привыкла носить роскошную одежду, всегда привлекала внимание, как только появлялась.
Лицо кузины было очень бледным, и по нему было видно, что по дороге что-то случилось.
Чи Сянъюэ тоже была расстроена. Увидев Сун Юйгуй, она тут же позвала её в дом и стала жаловаться: «Я только что встретила Сун Синчуаня на дороге, и по какой-то причине предложила ему пойти в седьмой день седьмого месяца в посёлок. Я так испугалась! Хорошо, что Сун Синчуань отказался».
«Хотя эти слова вылетели из моего рта, я чувствовала, что совершенно не контролирую себя!»
«Надо было послушать кузину и позволить лекарю осмотреть меня. Я никогда не слышала о таком».
Сун Юйгуй слегка нахмурилась. «Пригласила главного героя пойти в седьмой день седьмого месяца в посёлок?»
Седьмой день седьмого месяца был через полмесяца. Конечно, это было не главное. Главное, что в романе главные герои обмениваются чувствами именно в этот день.
Она глубоко вздохнула. Чи Сянъюэ долгое время не искала Сун Синчуаня, а только играла со своей маленькой кузиной. Она думала, что влияние сюжета исчезло, но, оказывается, оно её ждало.
«Неужели сюжет всё-таки хочет вернуться в прежнее русло?»
«Согласно оригинальному сюжету, моя жена умрёт этой зимой».
Сун Юйгуй, подумав об этом, широко раскрыла глаза и больше не осмеливалась игнорировать сюжет.
Она боялась, боялась, что, если сюжет захочет вернуться в прежнее русло, её жена умрёт по какой-то необъяснимой причине.
«Ты пригласила Сун Синчуаня, и он отказался?»
Это тоже неправильно. Согласно роману, он должен был сразу согласиться.
«Он сначала согласился, но потом не знаю почему отказался, сказав, что в тот день у него будут дела дома и он, вероятно, будет занят».
«Отказался».
«Он отказался? Неужели главный герой может избежать контроля сюжета?»
Сун Юйгуй задумалась. Откуда ей было знать, что Чу Ваньтан стояла за спиной Чи Сянъюэ и смотрела на Сун Синчуаня так холодно, как будто собиралась его съесть. Это напугало Сун Синчуаня, и его здравый смысл, который сбежал из дома, вернулся.
«Как он посмел согласиться? Он поспешно отказался. Как бы он ни был жаден, ему нужно жить, чтобы быть жадным».
В тот день Чу Ваньтан тайком увезла его людьми, и он понял, что эта женщина может убить его так, что никто даже не узнает. Он не мог сопротивляться ни в малейшей степени, и даже если бы его семья обратилась в суд, никто бы не осмелился принять их дело.

Голос Чу Ваньтан внезапно похолодел и прозвучал глухо из-за спины: «Что, он отказал, и сестрица немного расстроилась?»
Воздух стал намного холоднее. Сун Юйгуй молча обняла свою жену, не осмеливаясь говорить. Жена тоже повернулась и крепко обняла её.
Чи Сянъюэ выглядела ошеломлённой и подсознательно покачала головой, отрицая: «Нет, а чему мне расстраиваться? Я изначально не хотела с ним гулять. Почему ты сегодня такая странная, будто я тебе не нравлюсь? Я тебя чем-то обидела?»
Не стоило её винить в чувствительности. Её маленькая кузина была такой послушной и рассудительной, и она любила её больше всех. Когда это она так холодно относилась к ней?
Чу Ваньтан опустила глаза, повернулась и холодно сказала: «Если ты не будешь флиртовать с другими на стороне, то почему ты должна мне не нравиться!»
Чи Сянъюэ: ???
Она была вне себя от гнева и резко встала: «Каким глазом ты видела, что я флиртую? Объясни мне!»
Она почувствовала себя оскорблённой, и её вид стал немного свирепым. Чу Ваньтан тут же покраснела от её свирепости, и, недовольно посмотрев на неё, сказала: «Тогда зачем ты приглашала его встретиться в седьмой день седьмого месяца!»
Такой праздник, как седьмой день седьмого месяца, нужно проводить с любимым человеком. Но она… она пригласила постороннего!
«Я это сделала бессознательно. Я сама не знаю, почему сказала такое. Я не хочу быть с ним!»
«Кто знает, что у тебя на уме».
Девушка покраснела, как будто её ужасно обидели.
Чи Сянъюэ, которая всё ещё была в ярости от того, что ей не доверяют, внезапно что-то поняла, нахмурилась и спросила: «Подожди, даже если бы я флиртовала, почему ты так злишься?»
«Разве в этом мире только мужчинам позволено быть легкомысленными, а женщинам нельзя?»
Она почувствовала, что кузина немного странная, нет, она была слишком странной. Кузина никогда не была так долго холодна к ней. Только что она накричала на неё и почти плакала, а причиной было… то, что она пригласила Сун Синчуаня провести седьмой день седьмого месяца вместе.
Даже если она сделала это добровольно, а не бессознательно, зачем так злиться? Всего лишь мужчина, разве он чем-то мешает кузине?
Чи Сянъюэ впервые почувствовала, что кузина слишком сильно ею обладает. Раньше она просто не позволяла ей иметь близких подруг-девушек, а теперь её реакция на мужчину была ещё сильнее, хотя она даже не была с ним близка.
«Слишком странно».
Обычно медлительная сестрица вдруг прояснила свой разум. Чу Ваньтан не знала, радоваться ли ей.
Её чёрные, прозрачные глаза смотрели прямо на неё. Покраснение вокруг глаз ещё не прошло.
Она выглядела совершенно обиженной.
Чи Сянъюэ: …
«В чём ты обижена?»
Это она обижена!
В конце концов, она не осмелилась снова поднять эту тему, боясь, что кузина расплачется. Чи Сянъюэ сдержалась и только сказала: «Мы с Сун Синчуанем не были знакомы, не знакомы сейчас и не будем знакомы. Тебе не нужно колоть меня им. Если это повторится, я действительно рассержусь».
Кто так делает? Заранее предупреждает, что рассердится.
Чу Ваньтан знала, что сестрица хорошо к ней относится и не хочет на неё срываться, но она не могла не думать: «Почему она не может быть добрее ко мне?»
«Почему она не может быть немного умнее?»
«Почему она не может… тоже любить меня?»
Маленькая кузина опустила глаза, выглядя немного потерянной. Она не обращала внимания на слова, и совершенно не боялась угроз сестрицы.
Чи Сянъюэ, которая ломала голову, как угрожать: …
«Вот это да, она так злится? Этого не может быть…»
«Раньше она никогда так не злилась».
Она опешила, не зная, что сказать.
Сун Юйгуй и Шэнь Сичжи уже давно тихонько сели рядом. Она обнимала жену, и они обе не отводили глаз, наблюдая за представлением. Иногда они обменивались взглядами и видели в глазах друг друга насмешку.
«Госпоже Чу следовало просто сказать прямо».
«Госпожа Чи слишком медлительная».
«Эх».
«Хорошо, что моя жена-госпожа не такая глупая».
Она подумала об этом, медленно прижалась к человеку рядом. Чу Ваньтан, из-за того, что сестрица так и не поняла её чувств, опустила голову и ушла, оставив Чи Сянъюэ одну в комнате.
Чи Сянъюэ, которая не понимала, как всё дошло до такого, растерянно посмотрела на двух хороших подруг, наблюдающих за происходящим: «Разве у сестёр бывает такая сильная собственность?»
Она смутно почувствовала, что что-то не так, но не могла понять, что именно.
Сун Юйгуй тихо кашлянула, всё же желая немного намекнуть своей единственной хорошей подруге, которая появилась у неё после переезда в этот древний мир.
«Обычно, если я смотрю на другую девушку, Сичжи злится».
Чи Сянъюэ: ?
«Вы же жёны, как это сравнивать с нами и Тантан…»
Она замолчала на полуслове.
Чи Сянъюэ, казалось, что-то обдумывала, её глаза были остекленевшими и рассеянными.
Через некоторое время она поспешно встала: «Я пойду утешать свою кузину. Если я не пойду, то вечером будет трудно её утешить. Я пойду, а вы не забудьте приготовить мне ужин. Я приду поесть».
Сун Юйгуй: …
«Дошло до такого, а она не забыла про еду. Вот это ты молодец».
Она кивнула, и та поспешно исчезла из виду.
Шэнь Сичжи ткнула жену, тихо спросив: «Ты думаешь, госпожа Чи на этот раз поймёт?»
Госпожа Чи медлительная, но и госпожа Чу, кажется, не очень явно выражает свои чувства. Вполне нормально, что та искренне относится к ней, как к сестре, и не понимает.
Сун Юйгуй покачала головой, но не потому, что думала, что не поймёт, а просто: «Не думай о них, это утомительно. Поцелуй меня?»
Глаза маленькой жены, когда она наблюдает за чужой драмой, блестят и выглядят очень красиво.

Шэнь Сичжи, услышав это, смущённо опустила голову: «Почему ты опять хочешь целоваться?»
Так она сказала, но не стала ей отказывать. В конце концов, её обняли за спину, прижали к столу и целовали, пока губы не распухли.
«Ммм, нежнее».
Молящий голос был невнятным.
Чи Сянъюэ, уходя, не закрыла дверь комнаты. Свет проникал внутрь, падая на чистый синий кирпичный пол. Стол стоял прямо напротив двери.
В это время люди, работающие на горе, ещё не вернулись, и у входа почти никого не было.
Сун Юйгуй немного подвинулась, повернувшись спиной к открытой двери, и укрыла Сичжи в своих объятиях, защищая от возможного просвечивания.
Она слегка приподняла её нижнюю часть тела, и брюки были ловко сняты, обнажая половину мягких, белоснежных, как тесто, ягодиц.
Шэнь Сичжи, которая думала, что это будут просто поцелуи: ???
Её глаза расширились от шока и неверия. Она инстинктивно попыталась вырваться, но та быстро схватила её тонкие запястья и ласково сказала: «Не двигайся. Будет плохо, если нас кто-нибудь увидит».
Шэнь Сичжи в шоке выпучила свои жалкие, оленьи глаза и сердито сказала: «Если ты этого не сделаешь, нас никто не увидит!»
«Но, детка, разве тебе не кажется, что это волнующе? Твои брюки намокли. Моя детка, конечно же, подходит мне».
Одного лишь слова «детка» было достаточно, чтобы Шэнь Сичжи ослабла и перестала сопротивляться.
Она крепко прикусила свои розовые губы, но та взяла её за подбородок, наклонила голову и втянула её губы в свои, нежно растирая, а затем прошептала ей на ухо: «Дверь не закрыта, ты должна быть очень тихой».
Её другая длинная и бледная рука уже сжимала в ладони влажную мягкую плоть.
Лёгкое сжатие вызывало огромное возбуждение.
Тонкие, выступающие кончики были невероятно нежными, не выдерживая даже малейшего прикосновения, и тут же выделяли струйки прозрачной жидкости, которую невозможно было остановить.
То же самое было и с редкими стонами женщины.
Она послушала жену и не осмелилась громко кричать, но даже если она стискивала зубы, в моменты наслаждения она всё равно не могла сдержать стоны. Из-за этого девушка всё время краснела. После того, как всё закончилось, она бросилась ей в объятия, плача и возмущаясь. Она очень долго на неё сердилась, и они не помирились, даже когда пришла Чи Сянъюэ.
Сун Юйгуй, ведомая похотью, теперь, когда её желание было удовлетворено и она успокоилась, сжалась, как перепёлка, в сторонке, иногда вытягивая шею, пытаясь её уговорить.
Шэнь Сичжи было не так легко уговорить. Что бы та ни говорила, она не обращала внимания, иногда свирепо косясь на неё.
Чувствуя себя виноватой, та подошла поближе и сказала: «Правда не слышно. Может, ты встанешь снаружи, а я тихонько тебя позову, ты попробуешь услышать?»
Сичжи молчала, лишь продолжая её отталкивать.
Сун Юйгуй: …
«Не толкайся. Ты что, хочешь выгнать меня?»
Как только эти слова сорвались с её губ, это, казалось, подкинуло жене новую идею. Девушка подняла глаза и злобно сказала ей: «Да! Сегодня ты спишь на кухне!»
В их новом доме из синего кирпича была построена отдельная кухня, не в доме.
Шэнь Сичжи была вне себя от гнева, и вот она приказала ей спать на кухне.
Сун Юйгуй глубоко вздохнула, но не стала её слушаться и нагло продолжила уговаривать.
Именно в этот момент пришла Чи Сянъюэ со своей всё ещё обиженной маленькой кузиной.
Увидев это, она рассмеялась: «Ты рассердила Сичжи?»
«Кто сказал? Сичжи на меня не сердится».
Это было очевидно, но она всё равно отказывалась признавать.
Чи Сянъюэ взяла кузину за руку и, подведя её к ним, беспомощно сказала: «Разве я не вижу, что она сердится? Прямо как моя кузина, когда она злится».
Наверное, все девушки сердятся одинаково.
Чу Ваньтан, услышав, что говорят о ней, выдернула руку из её ладони и отвернулась.
Она была недовольна. Обычно Чи Сянъюэ сразу же бросалась её утешать, но сейчас она лишь беспомощно улыбнулась, даже не собираясь утешать маленькую кузину.
Только когда её глаза начали краснеть, и на них выступила тонкая плёнка слез, она подошла и снова взяла кузину за руку: «Ладно, не буду о тебе говорить. Не сердись».
Она не очень-то её утешала, и не сказала ни одного нежного слова, но та просто спокойно взяла её за руку и больше не отпускала.
Сун Юйгуй, увидев это, тоже попыталась взять жену за руку.
Её чуть не отбросило.
…
«Что за дела?»
«Кузина уже не сердится, а ты моя жена, почему ты всё ещё сердишься!»
Сун Юйгуй пришла в ярость, на её лице появилось возмущение. Она сжала кулаки, яростно подошла, но изо рта у неё вылетели мягкие, молящие слова: «Тогда что мне сделать, чтобы ты перестала сердиться? Я не хочу спать на кухне, я хочу спать, обняв свою жену».
Она редко так себя вела, и это вызывало жалость. Шэнь Сичжи некоторое время молчала, а та уже обхватила её руку и ластилась к ней, прислонившись к её плечу.
Она редко ластилась.
Губы девушки сжались в тонкую линию. Сун Юйгуй снова тихонько молила: «Я правда осознала свою ошибку».
Она никогда не вела себя так, что заставляло сердце невольно смягчиться. Через некоторое время она бросила на неё взгляд, оттолкнула руку, которая обнимала её, но снова взяла её руку, и уже не отпускала.