41 глава

Шэнь Сичжи больше всего не хотела покупать белое платье. Оно было длинным, до самого пола, и его было очень легко испачкать. Если оно испачкается и его не удастся отстирать, разве это не будет пустой тратой таких больших денег?
​Но её жена её не слушала, ей просто очень хотелось его купить!!!
​Она разозлилась, её лицо покраснело. Она отвернулась, не желая с ней разговаривать, и отказалась заходить, чтобы примерить платье, просто демонстрируя своё возмущение жене.
​Это было совершенно неважно. Шэнь Сичжи боялась грязи, но если оно испачкается, можно купить другое. Раз уж она с трудом заработала немного денег, естественно, нужно себя побаловать. Иначе какой смысл в тяжёлой работе?
​Она просто хотела увидеть свою жену в этом наряде.
​Её жена была похожа на фею, но прежняя владелица довела её до серого состояния. Она хотела хорошенько нарядить свою жену.
​«Тогда я возьму это. Мне кажется, оно как раз по размеру моей жене, так что можно и не мерить».
​Продавец, увидев, как быстро и решительно она выбирает, улыбался во весь рот.
​«Это стоит сто пятьдесят медяков».
​Сун Юйгуй остановилась и повернулась, с серьёзным лицом: «Сто, иначе я не беру».
​Конечно, «не беру» было ложью, но она знала, что в этом магазине можно торговаться, и не хотела просто так отдавать деньги.
​Продавец: ...
​А я-то думала, она настроена очень решительно.
​Он невольно вспомнил, что эта парочка, кажется, уже приходила, и тоже так торговалась.
​«Это... За сто медяков будет убыток. Как насчёт ста тридцати?»
​Кто же так сбивает цену, сразу на пятьдесят медяков?
​Сун Юйгуй смотрела на другую одежду, и вдруг подняла палец: «А сколько стоит то светло-голубое?»
​Продавец взглянул и сказал: «То — сто медяков. Девушка, хотите примерить?»
​«Это сто десять, то семьдесят. Я возьму обе, хорошо?»
​Продавец: ...
​Откуда у такой молодой девушки такой талант к торговле!
​У него даже лоб вспотел. Он поднял рукав, вытер его, долго колебался и сказал: «Это сто двадцать медяков, а то — восемьдесят медяков».
​Сун Юйгуй тоже сделала вид, что колеблется, и через некоторое время с неохотой сказала: «Ну ладно, тогда я беру эти две. Эту я примерю, а белую заверните».
​Она каждый день спит, обнимая жену, поэтому знает её размеры. С первого взгляда понятно, что платье ей подойдёт. Если она не хочет мерить, пусть не мерит. Хм, всё равно куплю.
​Шэнь Сичжи, казалось, была ужасно рассержена, делая вид, что не обращает внимания на жену, но когда та собиралась мерить одежду, она тихонько подняла глаза. Светло-голубая юбка-рубашка с перекрестным воротом, на воротнике был белый мех, верхняя часть светло-голубая, а нижняя — цвета лунного света, с вышитыми веточками розовой сливы. Очень красивая.
​С её внешностью жена будет выглядеть великолепно.
​Так подумала Шэнь Сичжи.
​Через некоторое время Сун Юйгуй вышла в одежде. Этот новый наряд действительно ей шёл, и выглядел тёплым. Шэнь Сичжи, которая тихонько смотрела, теперь смотрела ошеломлённо, совершенно не скрывая своих эмоций.
​Сун Юйгуй поправила воротник, подошла ближе и помахала рукой перед её лицом: «Красиво?»
​Шэнь Сичжи внезапно очнулась.
​Красиво, конечно, красиво.
​Эти два слова уже были на языке, но она вдруг вспомнила, что всё ещё сердится на неё, поэтому проглотила их и заменила на притворно холодное: «Так себе».
​Сун Юйгуй сделала вид, что не услышала, выпрямилась, чтобы ощутить одежду, и слегка кивнула: «Угу, хорошо, что красиво».
​Шэнь Сичжи: ?
​Я же сказала «так себе», ты что, не слышишь?
​Одна одежда сто двадцать медяков, другая — восемьдесят, итого двести медяков. Это было не слишком много, и она могла это принять, но Шэнь Сичжи не могла этого принять.
​Раньше жена работала в ресторане, и её месячный заработок составлял всего триста медяков, а теперь она потратила двести медяков за один поход, это больше половины месячного заработка! Шэнь Сичжи было очень жаль денег, она поджала свои алые губки, очень недовольная.
​Сун Юйгуй даже попросила её нести пакет.
​Она проигнорировала её, и пакет просто повесили ей на плечо.
​Хнык-хнык-хнык.
​Они проходили мимо кондитерской. Сун Юйгуй подсознательно остановила тележку и громко сказала: «Хозяин, дайте два пирожных из гороха».
​Шэнь Сичжи: !!!
​Она только что её игнорировала, но тут не выдержала, схватила её за рукав и тихо сказала: «Не покупай, я не буду есть!»
​«Куплю».
​Шэнь Сичжи: ...
​У-у-у, мои слова совсем не действуют QAQ.
​Сун Юйгуй на этот раз купила не много, боясь, что Шэнь Сичжи подскочит и ударит её. Она купила только два пирожных из гороха и две «цветущие сливы».
​В тот день она заметила, что Шэнь Сичжи особенно любит эти два вида, она оставила по одному на потом, долго смотрела на них на столе, прежде чем осмелиться съесть.

Гороховое пирожное стоит семь медяков за штуку, «цветущая слива» — восемь. У моей жены, однако, хороший вкус, она любит всё дорогое.
Пирожные, завёрнутые в промасленную бумагу, ей подали, и она все их сунула жене в объятия: «Держи, погрей руки, поешь, когда вернёмся домой».
Шэнь Сичжи недовольно надула губы, но ничего не сказала.
Она также знала, что Сун Юйгуй хотела быть к ней доброй и не хотела, чтобы она чувствовала себя ущемлённой.
Как человек может так сильно измениться? Словно это не один и тот же человек.
Очевидно же, раньше она так её ненавидела, и была добра только к деревенской красавице, а теперь...
А теперь, наоборот, она не была приветлива с деревенской красавицей, и добра только к ней.
Неужели люди меняются так быстро? Кажется, моя жена полюбила меня, но я не смею быть уверенной, в сердце всё ещё таится чувство беспокойства.
Две её ипостаси постепенно появлялись и дрались перед глазами. Одна, вся в розовых пузырях, держала руки, сцепленные в надежде, перед грудью и говорила: «Сестра Юйгуй определённо любит меня! Иначе зачем ей заботиться, много ли я ем, бояться, что я буду голодать, покупать мне одежду и всегда приносить мне пирожные, а по ночам обнимать меня, когда спит? Если это не любовь, то что же это!»
Другая, вся в чёрном дыме, говорила холодно и спокойно: «Конечно, она меня не любит. Никто не будет каждый день спать в одной постели с любимым человеком и при этом ничего не делать. Просто её совесть проснулась, и она хочет относиться ко мне как к жене, но на самом деле в глубине души она любит кого-то другого. Скажи, если бы Сун Синьюй, которая тоже ей нравится, спала с ней в одной постели, вела бы она себя так же порядочно, как сейчас?»
Шэнь Сичжи внезапно помрачнела, резко взмахнула рукой, и две маленькие фигурки мгновенно исчезли. Сун Юйгуй, заметив движение, удивлённо обернулась: «Что случилось?»
Только не говори, что ты приняла воздух за меня и избиваешь его?
Шэнь Сичжи молча посмотрела на неё, но лишь покачала головой, крепко сжимая пакет, и тихо, недовольно, как обиженная, не смеющая говорить, маленькая жена, сказала: «Ничего, не обращай на меня внимания».
«Ты моя жена. Если не я буду о тебе заботиться, то кто?»
Спросила она.
Шэнь Сичжи тайком взглянула на неё и снова покачала головой: «Ничего».
Какое там «ничего»? По её виду ясно, что она изо всех сил сдерживает обиду. Кого она обманывает?
Хотя она не знала, почему та снова обиделась.
Может, потому, что она её не послушалась и настояла на покупке одежды?
Или из-за пирожных?
Всё возможно.
Сун Юйгуй тяжело вздохнула про себя. Похоже, что представление злодейки об экономии будет нелегко изменить в одночасье.
Но спешить не стоит. Когда их финансовое положение улучшится, она сама всё поймёт.
Такие вещи нельзя изменить за один день. Это должно происходить постепенно, незаметно.
По дороге обратно в деревню ей хотелось её утешить, но это было нелегко, поэтому она просто толкала тележку. Попутно она размышляла: каждый день толкать тележку туда-сюда — хлопотно. Когда-нибудь она купит лошадь, чтобы тянуть тележку, а ещё лучше — купит повозку, чтобы Сичжи могла ездить.
Но лошади в древние времена были дорогими, так что об этом можно было только мечтать.
Сила Сун Юйгуй теперь была не та, что раньше. Одной рукой она толкала тележку, другой держала Шэнь Сичжи, и её пальцы нежно поглаживали её ладонь, утешая молча.
Шэнь Сичжи была удручена и не в духе, но не сопротивлялась. Когда боковым зрением она изредка видела эту руку, в сердце её проносилась мысль: «Если бы Сун Синьюй была её женой, относилась бы она к ней так же?»
От одной этой мысли сердце девушки падало вниз, в бездонную пропасть, и из неё вырывались мрачные мысли, которые невозможно было остановить.
Нельзя. Совершенно нельзя.
Нельзя любить других и нельзя быть доброй к другим. Можно быть доброй только ко мне.
Шэнь Сичжи прикусила губу и внезапно свирепо взглянула на Сун Юйгуй сзади.
Сун Юйгуй, толкавшая тележку, была в панике: «Настолько злая?»
Но всё куплено для тебя, и ты всё ещё сердишься на меня. Где справедливость?
Она про себя жаловалась на несправедливость, но сдержалась, не осмеливаясь сказать это вслух, опасаясь, что та разозлится ещё больше, а она не сможет устоять ни перед чем.
Они вдвоём привезли тележку и как раз успели к обеду. Сун Юйгуй не осмеливалась предъявлять требования к обеду. Её маленькая жена злилась всю дорогу. Что бы она ни приготовила, то и будет есть. Если совсем невмоготу, то, то можно и не есть.
Она лишь надеялась, что сможет её утешить. Не хотелось, чтобы та слишком долго сердилась, ведь сильный гнев вреден для здоровья.
Однако после того, как они оставили тележку, она увидела, как Шэнь Сичжи вошла в дом. Она лишь постояла во дворе, размышляя, как её утешить, но вышедшая жена уже улыбалась, и её глаза сияли: «Жена моя, ты, должно быть, устала? Иди скорее умойся, скоро будем есть».
Сун Юйгуй: ...
От этого обращения «жена моя» по её телу побежали мурашки. Какой обед? Может, это обед перед казнью?
«Ты... тебе очень не понравилась одежда, которую я тебе сегодня купила?»
Сун Юйгуй вошла, держа свои только что вымытые, мокрые руки, и сразу же спросила об этом.
Шэнь Сичжи опешила, склонила голову набок, выглядя невинно и послушно: «Нет, а почему ты спрашиваешь, жена моя?»
Сун Юйгуй взяла протянутую ей тряпку для вытирания рук, опустила голову и с некоторым огорчением спросила: «Тогда почему ты была недовольна?»
Шэнь Сичжи не ожидала, что та тоже думала об этом. Немного опешив, она снова заулыбалась: «Я только что сердилась, но сейчас уже не сержусь».
Я уже не сержусь, совсем не сержусь / улыбка.
Сун Юйгуй: ...
Всё равно чувствовалось, что что-то не так.
С подозрительным взглядом она осмотрела её и пробормотала: «Правда? Но у тебя не такой великодушный характер. Я тебя ещё даже не утешила, и ты правда больше не сердишься?»
Шэнь Сичжи имела право подозревать, что Сун Юйгуй пользуется случаем, чтобы её оскорбить.

Девушка тут же выразила недовольство: «Когда это я была такой мелочной? И с чего ты взял, что меня всегда нужно утешать? Не клевещи на меня».
Она улыбнулась. Не мелочная и не нужно утешать?
«Хорошо, хорошо, это я клевещу, это я клевещу. Наша Сяо Чжи самая щедрая, никогда на меня не сердится, а если и сердится, то не требует утешений, разве не так?»
Она не хотела снова её злить, поэтому подыгрывала Шэнь Сичжи, но вторая часть фразы звучала как-то странно.
Если сердишься, то нужно утешать, а не наоборот!
Шэнь Сичжи надула щёки и не стала с ней разговаривать.
Она всегда намеренно меня дразнит, хм.
«Иди есть!»
Шэнь Сичжи свирепо сказала это, повернулась и ушла, оставив ей сердитую спину.
Сун Юйгуй не сдержалась и прыснула со смеху.
Злость бывает разной. Например, хотя Шэнь Сичжи сейчас сердита, она излучает живую энергию. Это не то, что по дороге домой, когда она была мрачной, словно накопила в сердце много переживаний и не могла найти выхода.
От этого зрелища у неё кровь стыла в жилах. Только бы она не «почернела» из-за какого-то платья, тогда она бы всех прокляла.
Жена лучше всего, когда она вот такая — нежная, милая, злится и капризничает.
Подумала Сун Юйгуй.
Они обедали, когда соседка услышала, что у них топят печь, и громко закричала снаружи: «Сичжи, Сичжи, я так вас ждала, почему вы только вернулись?»
Шэнь Сичжи: ...
Сун Юйгуй: ...
Подождите, разве она не встретила главного героя?
Почему она не пошла играть с главным героем и быстро влюбляться, а пришла к ним?
Шэнь Сичжи подняла глаза, её лицо застыло, и она тут же беспомощно посмотрела на жену, словно ища помощи.
«Ты не хочешь с ней играть?»
Она спросила просто для проформы, но в душе уже была уверена. Главная героиня и злодейка — заклятые враги, как моя жена может хотеть играть с главной героиней?
Шэнь Сичжи кивнула, но потянула Сун Юйгуй за руку, нерешительно говоря: «Тоже... тоже не нужно ей отказывать. У неё, возможно, есть влияние, не будем с ней ссориться».
Девушка была очень проницательна. После дня общения с ней она, слушая её дикие и дерзкие речи, смутно догадалась, что их семья необычна.
Лучше не ссориться.
Иначе можно навлечь беду.
Сун Юйгуй вздохнула: «Тогда что, если она захочет пойти с нами?»
Шэнь Сичжи задумчиво ткнула в лапшу в миске, а через некоторое время очень тихо сказала: «Тогда... пусть идёт. Так нам нужно будет всего один раз сходить за свиной травой».
Вот это да, она использует главную героиню как рабочую силу.
Антагонистка действительно должна подставить главную героиню всегда и везде.
После того, как Шэнь Сичжи сказала это, Сун Юйгуй долго не знала, как реагировать.
Она немного нервничала, поджала губы, робко посмотрела: «Тебе... тебе не кажется, что это плохо?»
Только сказав это, она поняла, что такое поведение похоже на поведение эгоистичного негодяя, который заставляет девушку помогать ему.
Не подумает ли она, что я... лицемерная и очень плохая?
Губы Шэнь Сичжи побелели. Мысль о том, что она может так о ней подумать, расстроила её.
Однако Сун Юйгуй была в полном недоумении: «А? Что в этом плохого? Разве она не доброволец? Она сама хочет пойти собирать для нас свиную траву, не пустить её — вот это было бы плохо!»
Она не была такой уж бесчувственной и сразу поняла смутное беспокойство своей жены, поэтому тут же выдала своё потрясающее мнение.
Шэнь Сичжи очень слушалась жену. Всё остальное было неважно, главное, чтобы Сун Юйгуй не считала её плохой.
Получив объяснение, она изогнула брови, и мрачные мысли в её голове на время рассеялись.
Сестра Юйгуй так добра ко мне. Если я привяжу её в доме и заставлю любить меня, прежде чем выпустить, это будет неблагодарностью.
Хм, не буду привязывать. Я обниму её, утешу, спрошу, может, она и согласится.
Радостно подумала Шэнь Сичжи.
Когда любовь не находит ответа, это вызывает слишком много беспокойства и тревоги.
Она хотела, чтобы та, кого она любит, любила её в ответ, а не гадать каждый день.
Это только усиливает беспокойство.
Когда Шэнь Сичжи внезапно очнулась, Сун Юйгуй уже не было в доме. Подумав, что женский голос, звавший её снаружи, тоже исчез, она забеспокоилась, приподняла юбку и поспешила выбежать из дома. Она увидела их двоих, стоящих по бокам, и каждая несла за спиной корзину.
Её сердце снова неконтролируемо сжалось от горечи. Её хрупкая фигурка тихо стояла на холодном зимнем ветру и смотрела на них.
Сун Юйгуй дала Чи Сянъюэ большую корзину и, увидев, что та неловко её надевает, помогла ей. Закончив, она хотела вернуться в дом за женой, но, обернувшись, увидела её, стоящую там и смотрящую на неё. В её взгляде сквозила невыразимая обида.
Как будто она застала... нечто подобное.
На виске Сун Юйгуй дёрнулась жилка. Она поспешила обратно. Она знала, какая чувствительная её жена. Если она её неправильно поймёт и снова тайком спрячется в углу и будет плакать, это действительно разобьёт ей сердце.
Она смягчила тон: «Чжи'эр, девушка Чи хочет пойти с нами собирать свиную траву».
Шэнь Сичжи плотно сжала губы и внезапно пожалела, что не отказала Чи Сянъюэ.
Даже если у её семьи есть влияние, это не значит, что они могут обижать людей. Зачем, зачем позволять жене говорить с ней?
Моя жена — самая лучшая и самая мягкосердечная женщина в мире.
Она не любит меня, но жалеет. Но, возможно, эта жалость не только ко мне одной.

Она меня не любит, если может жалеть меня, то что мешает ей жалеть и других?
Шэнь Сичжи очень испугалась. Увидев, что жена разговаривает с ней, она поджала губы, поспешно подошла и встала между ними, слегка зажав рукав пальцами. Она попыталась улыбнуться, но не смогла изобразить безразличия, только ещё больше запаниковала: «Хорошо. Тогда, жена моя, не могла бы ты пойти и принести мне корзину?»
Такая мелочь, зачем так волноваться, словно она такая мелочная, что даже с этим не поможет.
Сун Юйгуй, увидев, что та снова что-то себе надумала и испугала себя до такого состояния, беспомощно покачала головой: «Хорошо, хорошо, хорошо, дам тебе самую новую, ладно?»
Самую новую тоже сплела Шэнь Сичжи. Девушка была искусна в рукоделии, умела делать всё. Она даже говорила, что будет вышивать для других, чтобы прокормить её.
Она, однако, не могла позволить ей так усердно вышивать, чтобы не испортить зрение.
Глаза — вот что самое важное.
Шэнь Сичжи была очень тронута её нежным и ласковым отношением. Когда Сун Юйгуй ушла, она посмотрела на Чи Сянъюэ с большей настороженностью.
Чи Сянъюэ с любопытством смотрела на неё. Она просто чувствовала, что с ней что-то не так, но не могла понять, что именно: «Сичжи, куда ты сегодня ходила? Я пришла к тебе поиграть рано утром, но тебя не было. Я даже покормила твоих кур горсткой риса».
Шэнь Сичжи: ...
Эти куры, однако, зажили хорошо. Со мной они никогда не ели рис.
Без жены её лицо стало гораздо холоднее, и даже тон голоса был ледяным, без прикрас: «Я сопровождала свою жену, она рано утром пошла продавать мясо».
«Жена моя (Цзи-цзюнь)? Что это за обращение? Вы, жёны, должны так друг друга называть?»
Шэнь Сичжи опустила глаза.
Конечно, нет. Просто я хочу напомнить тебе, что она моя жена, и напомнить Сун Юйгуй... не заигрывать с другими женщинами.
Раньше её поведение меня не беспокоило, но сейчас я этого совершенно не допущу.
Чи Сянъюэ почему-то почувствовала, что воздух стал намного холоднее, и невольно поплотнее запахнула одежду, боясь замёрзнуть.
Она снова спросила: «А как вы продаёте мясо? Какое мясо вы продаёте? Это свинина?»
«Угу».
«Ух ты, я впервые встречаю того, кто продаёт свинину, как здорово».
Шэнь Сичжи: ...
Чему она завидует?
«Вы можете взять меня с собой завтра продавать свинину? Я ещё никогда не продавала свинину».
Чи Сянъюэ была здесь недавно, и ей всё было любопытно.
Шэнь Сичжи никогда не встречала такого любопытного человека и совершенно не хотела с ней разговаривать. Подняв глаза, она увидела вышедшую жену, быстро подошла и прильнула к Сун Юйгуй: «Жена моя...»
Её густые длинные ресницы слегка дрогнули, а тон был крайне жалким, мягким и тягучим, словно её кто-то обидел.
Сун Юйгуй зафиксировала её перед собой, подняла руки, чтобы надеть ей корзину за спину. Поднимая её руки, чтобы продеть в верёвки, она мягким тоном спросила: «Что случилось? Я же говорила тебе, что можешь не называть меня так, тебя обидели?»
Она искоса взглянула на Чи Сянъюэ.
Главная героиня её обидела? Не может быть, главная героиня не выглядит, как будто только что кого-то обидела.
Шэнь Сичжи надела корзину, послушно прижалась к Сун Юйгуй, обняла её, и её голос стал ещё мягче. Она ответила только на предыдущий вопрос: «Мне нравится так тебя называть».
Это звучало ещё более жалко.
Она ласково погладила жену, затем посмотрела на главную героиню и совершенно не понимала, что произошло. Она ведь отошла всего на минутку, чтобы что-то взять.
Главная героиня совершенно не заметила подозрительности Сун Юйгуй. Она моргнула своими большими, влажными глазами и, не получив ответа от Шэнь Сичжи, спросила прямо при её жене:
«Юйгуй, я слышала, ты продаёшь свинину. Могу я пойти с тобой завтра посмотреть?»
Сун Юйгуй: ...
На что там смотреть? Главная героиня, однако, слишком любопытна.
Она честно сказала: «Мы рано встаём. Боюсь, девушка Чи не сможет проснуться».
«Ой, ну насколько рано? Я раньше, когда занималась боевыми искусствами, тоже очень рано вставала. Я точно смогу».
«В час Инь (3-5 утра)».
Чи Сянъюэ: «... Не пойду».
Так рано!
Даже их старая жёлтая собака раньше не вставала так рано!
«Лучше я подожду, пока вы вернётесь, и пойду с вами собирать свиную траву. Это выглядит веселее».
Сун Юйгуй потеряла дар речи. Она что, пристрастилась к работе?
Ладно, пусть будет так. В любом случае, они ничего не теряют.
Шэнь Сичжи не нравилось присутствие посторонних. Она не могла прижаться к Сун Юйгуй. Только она хотела прильнуть, как её придержали за руку. Она подняла голову, готовая выразить недовольство, но увидела, что Чи Сянъюэ пристально и с любопытством смотрит на них.
Они ничего не могли поделать, потому что был посторонний.
У Сун Юйгуй дома было всего две косы: одну она взяла себе, а другую дали Шэнь Сичжи и Чи Сянъюэ, чтобы они пользовались ею вместе.
Чи Сянъюэ была полна энтузиазма: «Дай мне сначала попробовать. Я буду косить. Мне кажется, звук кошения травы тоже очень приятный».
Шэнь Сичжи: ...
Она неохотно взялась за рукоять косы.
Сун Юйгуй заметила это и окликнула её: «Тогда пусть девушка Чи косит первой. Чжи'эр сегодня тоже устала, иди сюда, отдохни немного».
Сун Юйгуй поманила Шэнь Сичжи.
Только тогда она отдала косу и маленькими шажками побежала к жене. Её тёмные волосы развевались на холодном ветру, и выражение лица всё ещё было немного недовольным.
Сун Юйгуй вытерла ей несуществующий пот со лба и нежно утешала: «Ты была недовольна всю дорогу. Отдохни немного. Хоть я и не знаю, почему ты недовольна, но не сердись, ладно?»
Шэнь Сичжи тихо прижалась к ней, поджала губы и уже собиралась что-то сказать, но снова почувствовала жгучий взгляд. Чи Сянъюэ, сама того не заметив, снова перестала косить и, согнувшись, наклонив голову, пристально смотрела на них.

​«О чём вы говорите? Вы не будете косить траву? Если нет, то я и за вас покошу!»
​...

~~~

я не могу с этой девочки она как собачка, которая не прошарила тяжести бытия и радостная бегает хвостиком за всеми, пусть они подружатся, а