83 глава

​В последнее время по дороге в деревню всегда слышалась погребальная музыка. Говорили, что в соседней деревне Лицзя умерла мясница. Она тоже была женщиной. Недавно у неё умерли родители, один за другим, а теперь умерла и она. Вся семья вымерла дочиста, и все накопленные деньги достались родственникам.
​Госпожа Ли пришла в дом Сун Юйгуй поболтать с Шэнь Сичжи и была полна гнева: «Как только Ли Шухэ умерла, её родственники тут же поспешили прийти и разделить деньги! Они ещё говорят, что Ли Шухэ была неудачливой и принесла несчастье семье, что не могла жить хорошо. Пфу! Им противно от неё, но деньги-то они берут!»

Госпожа Ли очень пожалела Ли Шухэ. Но человек уже умер. Хотя она была из деревни Лицзя, она не была близка с Ли Шухэ, и ничего не могла для неё сделать. Она только надеялась, что в следующей жизни ей повезёт больше, и она не умрёт от болезни.
Шэнь Сичжи, услышав это, также очень пожалела эту девушку. Вся её семья исчезла.
Сун Юйгуй всё ещё колола дрова на улице, но краем глаза заметила, что длинные ресницы жены опущены, и она выглядит немного грустной. Она быстро отложила топор, вошла в дом и села рядом с ними: «Не грусти. У каждого своя судьба. Если в этой жизни она жила плохо, то в следующей будет жить хорошо».
Она погладила жену, прижала её к себе и ласково утешила.
«Угу… Я только надеюсь, что в следующей жизни у неё будут отец и мать, и она будет жить счастливо и мирно».
Сун Юйгуй погладила жену по затылку.
Госпожа Ли, не такая раскрепощённая, как молодёжь, и не выдержав этого зрелища, сказала, что ей нужно готовить обед для двух своих мужчин, и ушла.
Сун Юйгуй, увидев, что дома никого нет, стала ещё более смелой. Она подняла лицо и поцеловала жену, нежно прижавшись к её розовым губам, осторожно облизывая и целуя, чтобы она больше не вспоминала о печальных вещах.
На самом деле, она и сама в последнее время очень беспокоилась. Потому что это было время, когда в романе её жена должна была умереть.
Она знала, что её жена умерла в зимнюю ночь.
«Холодной зимой, незадолго до Праздника Весны, её выгнали из деревни. Холод пронизывал до костей, ей некуда было идти. Она была одета лишь в тонкую, залатанную летнюю одежду, бесцельно блуждала за пределами деревни и замёрзла насмерть глубокой ночью».
«Как же больно».
Она давно не вспоминала этот сюжет, потому что всякий раз, когда вспоминала, сердце наполнялось жалостью.
«Хорошо, что я переселилась. Я защищу свою жену и не позволю ей пострадать. Она сможет провести очень тёплую и счастливую зиму».
Прошлой зимой она только недавно переселилась в книгу, денег было немного, она купила только зимнюю одежду, и даже не могла позволить себе уголь. Было не холодно, но и не тепло.
«Пока дома никого нет, дай мне тебя поцеловать?»
Если она не поцелует сейчас, то госпожа Чи может скоро прийти.
Она придвинулась к её уху и спросила, хотя уже поцеловала её.
Шэнь Сичжи смущённо прошептала: «Почему ты так любишь целоваться?»
«Я люблю тебя, поэтому, конечно, люблю целовать. Разве тебе не нравится?»
Она пристально смотрела на неё, как будто не успокоится, пока не получит ответ. Маленькая девушка опустила голову и застенчиво сказала: «М-мне тоже нравится…»
Ей очень нравилось, когда женушка её целовала. Когда женушка была к ней близка, она хоть и жаловалась вслух, но в душе всегда таилась тайная радость.
«Тогда позволь мне ещё раз поцеловать».
Она чувствовала, что первый раз был не очень удачным, и ей хотелось ещё.
Шэнь Сичжи покраснела: «Ты знаешь только целоваться и думать о таком, даже когда рядом могут быть люди».
«Угу, я бесстыжая».
Сун Юйгуй прошептала ей на ухо, явно уже возбудившись. Маленькая жена нежно прижалась к ней. Её жена не прикасалась к ней несколько дней. Хотя вслух она стеснялась, но в душе тоже очень хотела этого.
«Жена~»
Голос был мягким и капризным. Сердце Сун Юйгуй подпрыгнуло. Тонкие пальцы нежно поглаживали её тело.
Шэнь Сичжи не могла сдержать своё тело, ей оставалось только с трудом произнести: «Жена, дверь, закрой дверь!»
«Юйгуй-цзе каждый раз не закрывает дверь, не закрывает дверь. Она, она бесстыжая!»
Сун Юйгуй подняла глаза, взглянула на приоткрытую дверь, быстро подошла и заперла её. Затем она вернулась, подняла жену и понесла на кровать. Присосавшись к её «белой, мягкой конфетке», она невнятно сказала: «Госпожа Чи показала мне один роман о "точильщицах зеркал"».
В таком состоянии Шэнь Сичжи ещё могла более-менее сохранять сознание и с сомнением спросила: «Ммм~ К-какой роман?»
«Ммм… такой, где подвешивают на пеньковой верёвке».
Шэнь Сичжи: …
«Не говори со мной об этом!»
«Хм, ты моя жена. Если я не скажу тебе о таких мыслях, то кому же ещё?»
Сун Юйгуй знала, что она отказывает, но это был не строгий отказ, а значит, был ещё шанс!
Шэнь Сичжи молчала. Её щёки, и так покрасневшие от возбуждения, стали ещё ярче.
Спустя некоторое время она вытерла всю воду на ногах жены.
Шэнь Сичжи: …
«Опять за своё».
Когда та склонилась над ней, она посмотрела на неё, но без всякой угрозы, и её белоснежные, круглые пальцы ног слегка поджались.
«Ты…»
Не успела она договорить, как её румяные губы были запечатаны поцелуем. Она совсем её не боялась и только и думала, как бы над ней поиздеваться.
Только незадолго до ужина они остановились, чтобы, если вдруг придёт героиня, её не раскусила новоиспечённая пара жён.
Маленькая Сичжи лежала на кровати с потерянным взглядом. Что бы ты ни говорила, она не отвечала. Она выглядела одурманенной и совершенно послушной.
Сун Юйгуй наклонилась и поцеловала жену: «Ты приведи себя в порядок. Скоро госпожа Чи придёт».
Она думала, что те двое уехали в город и больше не придут на ужин, но они вернулись на следующий день после свадьбы и с тех пор приходят каждый день.
После поцелуя Шэнь Сичжи немного пришла в себя и моргнула: «Угу».
Сичжи после этого всегда была очень послушной. Казалось, она ещё не до конца очнулась. Услышав приказ жены, она послушно села, обняв одеяло.
Не успела она это сказать, как явился тот, кого упомянули. Чи Сянъюэ громко постучала в дверь и крикнула: «Сичжи, Юйгуй, вы дома? Почему днём дверь заперта?»
Сун Юйгуй: …
«Вы тоже женаты. Как вы можете задавать такие вопросы?»

Она была в недоумении и даже не стала отвечать. Снаружи раздался голос Чу Ваньтан, тихий и нежный, не такой, как у этой «мужланки» Чи Сянъюэ. Она была очень рассудительной: «Госпожа Юйгуй заперла дверь, должно быть, у неё есть какие-то дела, или, возможно, её нет дома. Не кричи. Разве ты не хотела посмотреть на кур госпожи Юйгуй? Посмотри пока на них».
Куры в доме Сун Юйгуй, хотя и назывались её, на самом деле их всегда кормила Чи Сянъюэ. Она кормила их отборным рисом, который приносила из своего дома, и они питались очень хорошо.
Куры, вероятно, знали, что когда она приходит, им достаётся что-то вкусное, и они одна за другой обступили её ноги, клюя камушки.
«Ох, тогда я пойду домой за рисом. Юйгуй всё время забывает их кормить, и куры, должно быть, голодают».
Голодные куры сами могут найти червячков или съесть немного подгнивших листьев овощей, но Чи Сянъюэ, кажется, не знала об этом. Увидев, что миска для корма совершенно пуста, она поспешила домой за рисом, даже используя своё искусство лёгкости.
Хотя она не ела дома, Чи Цзинмин иногда готовил для себя, поэтому дома всегда были рис, мука и масло, что было удобно для Чи Сянъюэ.
«Я сама не ем дома, но привела с собой несколько ртов. Разве это не сыновняя почтительность?»
К тому времени, как Сун Юйгуй навела порядок внутри, Чи Сянъюэ уже покормила кур. Увидев их, она просияла: «Ах, так вы дома! А почему вы тогда меня не отвечали?»
Сун Юйгуй: …
«Какой человек может задать такой вопрос?»
Чу Ваньтан, стоя рядом, извиняюще улыбнулась им. Она, очевидно, знала, что только что произошло внутри нечто, что нельзя выносить на обсуждение. Но сестрица была глупа, всегда небрежна и не научится быть более внимательной. Но ничего.
Она будет рядом с сестрицей и поможет ей.
Не дожидаясь, пока Сун Юйгуй придумает ответ, Чу Ваньтан потянула сестрицу за руку: «Сестрица, разве ты не говорила, что пойдёшь со мной в лес собирать плоды?»
Обе они замерли, а затем лицо Чи Сянъюэ покраснело до шеи. Сун Юйгуй с недоумением спросила: «Зимой так холодно, разве на горе есть плоды, которые можно собирать?»
«…»
Конечно, нет. «Те» плоды не были обычными плодами. Эх, они не понимают. Это всё приятные хлопоты.
Но сейчас на горе слишком холодно. Она вчера только упомянула об этом, но не собиралась идти прямо сейчас. Так холодно, кузина замёрзнет, а этого она не могла допустить.
«Не пойдём. Что там делать в такую холодную погоду? Давай подождём до весны и пойдём гулять на природу».
«Разве гуляют на природе, поднимаясь на гору?»
«Это же, наверное, просто пикник?»
«Кстати, я ещё ни разу не гуляла с Сичжи».
В современное время она иногда путешествовала, когда у неё было свободное время. Она считала, что посмотреть мир всегда полезно. Но с тех пор, как она попала в древность, она всё время заперта в этой горной деревне.
Она редко выходила гулять.
«Угу. Заработаю немного денег, и перед тем, как открыть магазин для Сичжи, мы поедем куда-нибудь отдохнуть, и Сичжи сможет развеяться».
Шэнь Сичжи вышла последней. После того, как жена поиграла с ней, её душа улетела за десять тысяч ли. Ей с трудом удалось вернуться. Она долго сидела внутри, обняв одеяло, смутно слыша разговоры снаружи, и наконец встала, чтобы надеть чистую одежду.
Чи Сянъюэ, увидев, что она вышла, тут же радостно помахала ей: «Сичжи, наконец-то ты вышла! Мы так давно здесь, думали, тебя нет дома».
Шэнь Сичжи рассеянно посмотрела на неё: «Ммм… это госпожа Чи».
Сун Юйгуй, увидев это, беспомощно улыбнулась, приложив руку ко лбу, и быстро подошла, чтобы притянуть её в свои объятия. «Она ещё не проснулась».
«Хочешь вернуться и поспать ещё? Я приготовлю еду».
Чи Сянъюэ: …
«Разве я говорила, что хочу есть твою еду?»
«Если бы я знала, что будешь готовить ты, я бы не прибегала специально TVT».
Шэнь Сичжи, окружённая знакомым запахом, тут же почувствовала, как её ноги подкашиваются. Она должна была опереться руками на талию жены, чтобы устоять, но она всё равно твёрдо покачала головой: «Твоя еда невкусная, и ты не наешься».
Чи Сянъюэ энергично закивала: «Да-да, мы все не наедимся».
Сун Юйгуй была в ярости. «Как она может раскрывать мои недостатки перед другими!»
Но, поскольку это была жена, которую она так долго баловала, она не могла злиться. В конце концов, она только невнятно что-то пробормотала.
Шэнь Сичжи не расслышала и подсознательно придвинула ухо ближе, но в следующий момент её укусили за кончик уха.
Резкая боль. Маленькая девушка обиженно схватилась за ухо и посмотрела на неё с упрёком: «Почему ты меня кусаешь?»
Чи Сянъюэ тоже была поражена, а затем её лицо приняло выражение: «Вот ты какая!», и она возмутилась: «Да, почему ты кусаешь Сичжи? Если она что-то сделала не так, скажи ей прямо, зачем кусать!»
Чу Ваньтан почувствовала себя невероятно неловко, опустила глаза и приложила руку к груди: «Сестрица».
Сестрица повернулась, увидела, что она держится за сердце, и, вспомнив о её слабом здоровье, тут же испугалась, забыв обо всём остальном: «Тан-Тан, что с тобой? Тебе плохо?»
Чу Ваньтан тихо ответила: «Угу, отведи меня, пожалуйста, присесть, я хочу немного отдохнуть».
«Зачем отводить? Я тебя понесу. Сбереги силы».
Сказав это, она взяла её на руки. Чу Ваньтан уткнулась в объятия сестрицы и бросила извиняющийся взгляд на Сун Юйгуй.
«Госпожа Чу всё-таки более разумна».
Увидев, что они ушли, Сун Юйгуй повернулась, обняла жену, взяла её за плечи и недовольно спросила: «С чего ты взяла, что от моей еды никто не наестся?»
Шэнь Сичжи, увидев, что она сердится, тут же бросилась к ней в объятия: «Я не говорила, что ты плохая, не сердись на меня».
​Весь гнев, который только что хотел излиться из Сун Юйгуй, тут же рассеялся.
​Она не удержалась и засмеялась сквозь гнев, слегка отодвинула девушку от себя, увидела её тревожные и осторожные глаза, и не смогла больше сердиться. Ей оставалось только сильно взъерошить её пушистую голову и сказать: «Не смей говорить при других, что я плохая».
​Сичжи не нравилось, когда она говорила о ней плохо при других, и ей тоже это не нравилось.
​Шэнь Сичжи, которая только что была не в себе, теперь пришла в себя и всё поняла. Она виновато прикрыла рукой свои взъерошенные волосы и ответила: «Ох… прости».
​«Умеет извиняться. Какая послушная».

~~~~

послушная тут только Юйгуй