78 глава

Раньше Сун Юйгуй всегда строго следила за тем, чтобы жена не общалась с Сун Синчуанем. А сегодня, вернувшись, маленькая Сичжи сама бросилась к ней в объятия, её голос был обиженным и немного приглушённым: «Жена-госпожа, мне не нравится Сун Синчуань. Можно нам больше не разговаривать с ним?»
​Она часто говорила это, но впервые услышала это из уст жены, и была приятно удивлена: «А? Что случилось, он сегодня тебя обидел? Хорошо, мы не будем обращать на него внимания».
​Шэнь Сичжи хотела рассказать жене о том, что он украдкой смотрел на неё, но не хотела, чтобы жена ревновала и злилась. В любом случае, она всегда будет с Юйгуй-цзе, и им будет трудно встретиться с ним в будущем.
​Подумав так, Шэнь Сичжи прижалась ещё глубже к Сун Юйгуй.
​«Он был невежлив со мной».
​«Я тоже считаю, что у него невежливый характер».
​Сун Юйгуй кивнула, обняла жену, погладила её по пушистому затылку несколько раз и ласково сказала: «Тогда мы не будем обращать на него внимания. Как только увидим его, сразу уйдём, хорошо?»
​«Угу, угу».
​«Какая послушная».
​Она поцеловала её в уголок рта, и её пальцы неосознанно погладили живот, слегка опускаясь ниже.
​Нежная жена проворчала: «У меня, кажется, скоро начнутся месячные».
​Месячные?
​«Тогда нужно хорошенько развлечься перед месячными, а когда начнутся, я не смогу тебя трогать».
​Мягкие губы снова были втянуты в её рот, и она неоднократно их посасывала.
​Щёки Шэнь Сичжи раскраснелись. Она была так зацелована, что в полусне пробормотала: «Тогда тебе нужно быть нежнее».
​«Не кусай меня больше, ночью будет больно спать».
​Вспоминая следы от зубов на попе, а также то, что её тайное место тоже было укушено острыми зубами, девушка нахмурилась и надула губы, выглядя довольно обиженной.
​Сун Юйгуй смягчилась, погладила её толстенькие, белоснежные ягодицы и ласково пообещала: «Угу, сегодня не буду кусать».

Эмоции женщин до и после менструации всегда бывают более вспыльчивыми. Если бы она осмелилась укусить, её жена могла бы вскочить посреди ночи и сбросить её с кровати. «Кто бы этого не испугался».
Шэнь Сичжи, услышав её согласие, была полна доверия к жене и тут же обмякла в её объятиях, позволяя ей растянуть себя на круглом столе.
Она смутно понимала, что хочет сделать Юйгуй-цзе, но не могла и не имела сил остановить её. Если она не позволит ей этого сделать, то та будет постоянно думать об этом.
И тогда она снова будет донимать её и не даст покоя.
Шэнь Сичжи думала, с покрасневшим личиком.
Сун Юйгуй наклонилась, чтобы поцеловать её. За окном был ласковый весенний ветерок, и в комнате тоже царила «весна».
Прошла ночь, и на следующий день у Шэнь Сичжи действительно начались месячные.
К счастью, у них было предчувствие, и они надели прокладку на ночь, иначе простыни снова были бы испачканы.
Сун Юйгуй встала, зажгла масляную лампу, пересчитала серебро в руке и, увидев, что его двадцать девять лянов, сказала: «Ты сегодня отдыхай дома, не ходи в посёлок. Когда твои месячные пройдут, мы вместе пойдём выбирать мебель?»
«Ох».
Каждый раз, когда у неё начинались месячные, жена-госпожа не разрешала ей ехать в посёлок. Хотя она привыкла, но…
Шэнь Сичжи нерешительно подумала: «Всё равно немного грустно».
Она хотела быть с женой.
Сун Юйгуй ласково уговорила её поспать ещё немного, насильно уложила её под одеяло, а сама, толкая тележку, вышла навстречу утреннему густому туману.
Она не знала, что днём главный герой Сун Синчуань, который после предупреждения долго не осмеливался ходить по этой дороге на гору, снова прокрался сюда.
Он думал: «Я просто взгляну, а не пришёл искать Сянъюэ. Её кузина, вероятно, ничего не скажет. Какой бы властной она ни была, она не может запретить ходить по дороге».
Подумав о Шэнь Сичжи, Сун Синчуань невольно замер перед их дверью, глядя на внушительный дом из синего кирпича и черепицы, и не мог произнести ни слова.
В его сердце необъяснимо возникло чувство неполноценности. Он чувствовал, что немного недостоин.
Но, подумав, он решил: «У Шэнь Сичжи такое трагичное прошлое. Она просто ищет убежище».
«Она не из тех, кто гонится за богатством».
Чи Сянъюэ и Чу Ваньтан гуляли ночью допоздна, поэтому и встали поздно. Они ещё не проснулись, поэтому Шэнь Сичжи и вышла, чтобы встретиться с Сун Синчуанем.
Она послушала жену и снова уснула на некоторое время. Теперь, когда рассвело, она встала, зачерпнула зерно и собралась выйти, чтобы покормить цыплят. Но едва ступив за порог, она увидела человека, который ей был крайне неприятен.
Она нахмурилась и уже собиралась вернуться, но тот заговорил быстрее: «Жена кузена».
Шэнь Сичжи: …
«Зачем зовёшь? Думаешь, у тебя есть рот?»
Маленькая Сичжи была порядочной женщиной. Даже если человек ей был крайне неприятен, раз он позвал её, она не могла его игнорировать.
Поэтому она повернулась, через силу улыбнулась и продолжила насыпать корм цыплятам: «Кузен проходил мимо нашего дома?»
Он был с пустыми руками и пришёл так рано, можно было подумать только, что он проходил мимо их дома и шёл на гору.
Увидев Шэнь Сичжи, Сун Синчуань выглядел смущённым, хотя на его смуглом лице это было незаметно, можно было лишь увидеть некоторую нервозность.
Он по-простому кивнул, почесал затылок и только потом сказал: «Жена кузена, почему ты сегодня дома, не поехала в посёлок?»
Он думал, что Шэнь Сичжи сегодня тоже не будет.
«Угу».
Шэнь Сичжи слегка кивнула и продолжила кормить цыплят.
Она думала, что Сун Синчуань, сказав это, уйдёт, но он стоял там, как вкопанный, и не уходил.
После долгой тишины он выдавил: «Тебе тяжело».
Шэнь Сичжи удивлённо подняла голову, думая, что ослышалась. Её лицо было растерянным: «А, что ты сказал?»
Сун Синчуань набрался смелости и повторил:
«Ты… вышла замуж за кузину, тебе тяжело».
Шэнь Сичжи не могла поверить своим ушам.
Такие слова можно было бы услышать от свёкра или свекрови, но как они могли прозвучать из уст постороннего мужчины, который не имел к ней никакого отношения?
«Он, какое он имеет право говорить такое!»
У Шэнь Сичжи зрачки расширились от шока, её лицо мгновенно изменилось, брови нахмурились. Её впечатление об этом человеке снова упало до самого дна: «Ты всего лишь кузен моей жены. Какое тебе дело до того, тяжело мне или нет? Как, как тебя воспитали твои родные!»
«Он что, больной?»
Жена несколько раз говорила, что Сун Синчуань, возможно, испытывает к ней чувства, но сам Сун Синчуань почти не проявлял этого, поэтому она лишь немного отчуждённо относилась к нему. Но сегодня он осмелился сказать такое.
«Хорошо, что Юйгуй-цзе нет рядом, а то, услышав это, она бы умерла от злости».
Сун Синчуань, увидев, что она рассердилась, запаниковал. Он подсознательно извинился: «Прости, я, я редко вижу тебя наедине, и не смог сдержать эмоций…»
Шэнь Сичжи испуганно отступила на несколько шагов назад.
«Сумасшедший, он, должно быть, сошёл с ума!»
Красивая девушка мгновенно побледнела и резко сказала: «У нас с тобой никогда не было никаких отношений. Что ты несёшь? Уходи быстрее, не порть мне репутацию!»
Шэнь Сичжи была вне себя от злости. С тех пор, как она ушла от жены и ей стало лучше, она никогда не встречала таких людей. Он выглядел как человек, но вёл себя как негодяй.
«Какой порядочный человек будет говорить такое совершенно постороннему человеку, словно ему жаль и он сочувствует? Это абсурд, это полный абсурд».
Сун Синчуань не ожидал, что она так отреагирует. Он подумал, что его дерзость рассердила её. На его лице появилось волнение. Почему-то, когда он видел, как жена кузена злится, его сердце болело, словно его кололи иголками. В нём была досада и сожаление.
«Прости, прости меня, жена кузена. Я просто сочувствую тебе. Никому нет дела до твоих чувств. Если бы, если бы я встретил тебя раньше, я бы никогда не позволил тебе быть принуждённой к тому, чтобы «точить зеркало», против своей воли…»

Он сбивчиво произнёс целую речь. Глаза Шэнь Сичжи становились всё больше и больше, а пальцы дрожали. «Что за чушь он несёт? Он что, сошёл с ума?»
«Кто сказал, что я стала "точить зеркало" по принуждению?»
«Кто сказал, что я против своей воли?»
«Неудивительно, что Юйгуй-цзе его всегда не любила, он же псих!»
Шэнь Сичжи была так напугана, что её красивое лицо побелело, и издалека она выглядела нежной и хрупкой.
Дома никого не было. Она смертельно боялась, что этот сумасшедший перепрыгнет через их забор и совершит какое-нибудь непотребство.
«Смертельно боюсь».
«Что за чушь ты несёшь? Если не уйдёшь, я закричу!»
Красавица, плачущая, со слезами на глазах, которая должна была быть в его фантазиях, не появилась. В своих снах последние несколько дней он постоянно видел, как Шэнь Сичжи говорила ему, что выйти замуж за женщину было не по её воле, и что она ненавидит «точение зеркала» больше всего.
Он думал, что, сказав так, он, возможно, затронет струны её души, заставит её ослабить бдительность, и, возможно, он сможет убедить Шэнь Сичжи развестись с кузиной, а затем дать ей убежище, и она будет ему благодарна.
Однако, на самом деле, отвращение и ужас в её глазах заставили его самого побледнеть. «Как такое могло произойти?»
«Я её разозлил?»
«Но ведь она явно не любит "точить зеркало". Разве она не должна была расстроиться, услышав правду о себе, положиться на него и надеяться, что он ей поможет?»
Сердце Сун Синчуаня дрогнуло. Шэнь Сичжи уже взяла у двери метлу и яростно пошла прогонять его: «Ты, ты уходи немедленно! Не приходи больше к нашему дому, иначе я расскажу об этом Юйгуй-цзе, и тебе не поздоровится!»
«Юйгуй-цзе точно рассердится, она будет защищать меня и не станет любезничать с Сун Синчуанем!»
Сун Синчуань в панике замахал руками, пытаясь объясниться, но Шэнь Сичжи рассердилась ещё больше и покраснела: «Убирайся, не стой у нашего дома!»
«Не, не так, я не хотел…»
«Заткнись, перестань нести чушь!»
Шэнь Сичжи так сильно отреагировала, что Сун Синчуань, опасаясь, что если он останется, то привлечёт внимание других, вынужден был уйти в полном смятении.
Когда он ушёл подальше, Шэнь Сичжи в ужасе схватилась за грудь, слегка прикусив тонкие губы. Она не знала, что делать.
В доме только она и Юйгуй-цзе, две женщины. Столкнувшись с сильным взрослым мужчиной, она, естественно, испугалась.
«Что, что, если этот сумасшедший задумает недоброе и навредит Юйгуй-цзе?»
В первый день месячных Шэнь Сичжи обычно сильно страдала от боли в животе, но сегодня она совершенно не заметила, болит ли у неё живот, все её мысли были заняты этим проклятым Сун Синчуанем.
Когда Сун Юйгуй вернулась домой, она увидела жену с обеспокоенным лицом.
Она опешила, думая, что та всё ещё расстроена из-за того, что не смогла поехать в посёлок. Она подошла, погладила мягкое личико жены и ласково утешила её: «Я отведу тебя в посёлок, когда месячные пройдут. Тебе сейчас нельзя перетруждаться, будь умницей».
Её руки были только что вымыты перед входом в дом, и они заставили Сичжи вздрогнуть.
Шэнь Сичжи услышала знакомый голос, такой нежный и естественный. В её сердце внезапно поднялся страх и горечь. Она подняла свои покрасневшие глаза, выглядя так, словно вот-вот заплачет от обиды. Сун Юйгуй опешила и растерялась: «Нет, утром же всё было хорошо? Ты не сердилась, когда я сказала, что не разрешу тебе ехать в посёлок. Что случилось? Почему ты плачешь? Не плачь, не плачь, расскажи мне. Что ты там себе опять напридумывала?»
Она осторожно подняла жену, сама села на стул, посадила её на колени, обняла за талию и ласково спросила.
Шэнь Сичжи знала, что не может больше скрывать это от жены, но при мысли о наглости Сун Синчуаня ей становилось одновременно противно и страшно.
«Не возникнет ли у Юйгуй-цзе каких-либо подозрений из-за этого?»
«Нет, не возникнет, Юйгуй-цзе мне поверит».
Шэнь Сичжи хотела что-то сказать, но не могла. Сун Юйгуй, конечно, это видела.
Она взяла её маленькое личико в ладони, нахмурилась вместе с ней и предположила: «Тебя кто-то обидел? Или живот болит? Сходить сварить тебе сладкой воды?»
Шэнь Сичжи покачала головой, крепко обняла жену за шею и не отпускала. Она пошевелила губами, но не сказала ничего, вместо этого сразу же нашла губы жены и начала клевать их один за другим.
Чи Сянъюэ, которая привела кузину, чтобы поесть, увидела эту сцену. Обе замерли.
Спустя долгое время кузина подняла бровь и повернулась к сестрице.
Сестрица не осмелилась на неё смотреть. В душе она уже молилась всем богам: «Пусть моя кузина не научится этому, прошу, пусть моя кузина не научится этому».
Чу Ваньтан взглянула на неё, поняла, о чём та думает, подняла подбородок, высокомерно фыркнула, не обращая на неё внимания, и повернулась, чтобы внимательно изучать Сун Юйгуй и Шэнь Сичжи.
К сожалению, те двое заметили их, как только они вошли, и уже разошлись.
Сичжи, покраснев, уткнулась в объятия Сун Юйгуй.
Сун Юйгуй погладила её по голове, её голос стал ещё нежнее: «Что же всё-таки случилось? Почему ты мне не рассказываешь?»
Услышав её вопрос, Чи Сянъюэ с недоумением спросила: «Что случилось? Что-то произошло сегодня?»
Они с кузиной проснулись только сейчас, поэтому ничего не знали о событиях снаружи.
Шэнь Сичжи не знала, стоит ли говорить. Но госпожа Чи и госпожа Чу были её друзьями. Немного поколебавшись, она тихо сказала: «Это связано с кузеном Юйгуй-цзе».
Она ненавидела Сун Синчуаня и теперь даже не хотела называть его имя. При мысли о его лице, полном жалости и сочувствия к её «страданиям», ей становилось противно, и её тошнило.
«Моим кузеном?»
Сун Юйгуй не сразу сообразила, опешила, но, поняв, её лицо мгновенно стало холодным: «Сун Синчуань?»

Чи Сянъюэ тоже не ожидала, что это будет связано с Сун Синчуанем. Первым делом она посмотрела на выражение лица кузины, думая: «Не я же упомянула Сун Синчуаня. Это не имеет ко мне отношения. Ты не можешь меня оклеветать!»
Чу Ваньтан тоже напряглась, услышав имя Сун Синчуаня. Она, естественно, чувствовала, что с Сун Синчуанем что-то не так. «Сестрица не могла просто так к нему привязаться». Жаль, что у неё не было доказательств, иначе она бы непременно убила Сун Синчуаня.
«Живой человек никогда не даст такого спокойствия, как мёртвый».
Думала Чу Ваньтан.
Она впервые спросила: «Что с Сун Синчуанем, госпожа Сичжи? Он доставлял тебе неприятности?»
Шэнь Сичжи нерешительно посмотрела на жену, крепко прикусив губу. Подумав о стоящем рядом с Чу Ваньтан вооружённом телохранителе, слова-жалобы вырвались у неё: «Он, он приставал ко мне…»
«Что!»
Сун Юйгуй взорвалась от ярости, вскочила, держа жену на руках, её лицо было таким свирепым, словно она собиралась съесть кого-то.
«Вот так! Я ещё вчера почувствовала неладное. И правда, он нехороший человек!»
Её лицо было то зелёным, то белым, а то, как она скрежетала зубами, словно собиралась сожрать Сун Синчуаня живьём, напугало Чи Сянъюэ.
Чу Ваньтан тоже была немного удивлена, а затем её лицо стало совершенно холодным: «Ха, неужели он думает, что может гулять среди цветов? Пусть посмотрит, что он за фрукт!»
«Если бы сестрица не приехала сюда, чтобы скрыться от мира, такой мужчина никогда бы не имел возможности взглянуть ей прямо в глаза. Как он осмелился желать мою сестрицу, а когда это не удалось, он нашёл вторую? Что, он думает, что женщин, из которых можно выбирать, как грязи?»
«Я, Чу Ваньтан, больше всего ненавижу нерешительных мужчин!»
Чи Сянъюэ тоже была возмущена, её глаза расширились: «Приставал к тебе? Как он посмел приставать к тебе? Совсем с ума сошёл! Сичжи, не бойся, я пойду предупрежу его, чтобы он больше не смел появляться перед тобой, иначе я сломаю ему ноги!»
Чу Ваньтан тоже была холодна, думая: «Зачем ждать, пока он снова появится, чтобы сломать ему ноги?»
Сун Юйгуй была так зла, что её сердце чуть не выскочило. Всё её лицо, от щёк до ушей и шеи, было красным от гнева. Она низким, сердитым голосом спросила: «Он тебя трогал?»
«Аааааааа, я пойду отрублю этому подонку его собачьи лапы! Главный герой, и что? Главный герой мужского романа — это так здорово?»
«Ты главный герой, и поэтому можешь приставать к чужой жене?»
«Что за псих!»
Спустя долгое время разум Сун Юйгуй с трудом вернулся. Она посадила жену на стул и холодно сказала: «Я пойду к нему, спрошу, что он сегодня имел в виду!»
Чи Сянъюэ тоже вытащила меч, яростно настроенная: «Да, спросим его, зачем он соблазняет нашу Сичжи!»
Но её остановила Чу Ваньтан: «Куда ты лезешь? Если дядя узнает, что ты вытащила меч, чтобы пойти с кем-то ругаться, он тебя хорошенько накажет».
Чи Сянъюэ забыла о своих натянутых отношениях с кузиной. Она схватила руку кузины, которую та держала, и её чистые глаза серьёзно посмотрели на неё: «Накажет, так накажет. Я не могу просто так смотреть, как обижают Сичжи».
Она всё ещё хотела идти, но её снова остановили. Чу Ваньтан равнодушно сказала: «Мы не можем поднимать слишком много шума в деревне, чтобы не раскрыть наше местоположение. Но ты должна верить, что зло будет наказано».
Чи Сянъюэ дёрнулась губой: «С каких пор ты веришь в такие слова?»
«Ты должна верить».
Чу Ваньтан сказала только это и больше ничего не добавила. Лю Чжэн снаружи, получив знак глазами, бесшумно ушла.
Сун Юйгуй одна, полная ярости, подошла и постучала в дверь дома Сун Синчуаня. Дверь открыла его мать. Она с трудом сдержала свой гнев: «Тётя, я ищу Сун Синчуаня».
Она сама по себе не была очень добродушной, и в обычное время пользовалась дурной славой в деревне как маленькая хулиганка. Хотя позже она сильно изменилась, тётя Шэнь была нездорова, редко выходила из дома и почти не слышала о её хорошей репутации. Она всё ещё считала её прежней хулиганкой и поэтому немного нервничала: «Ты ищешь Синчуаня? Зачем он тебе?»
«Я хочу кое-что сказать ему».
У Сун Юйгуй было тяжело на душе, ей было трудно улыбнуться, и её холодное лицо ещё больше тревожило людей.
Мать Сун Синчуаня, которую звали Шэнь, и которую окружающие называли тётей Шэнь, с трудом выдавила: «Что, что ты хочешь сказать? Синчуаня нет. Можешь сказать мне».
«Тётя Шэнь, вы старший человек, мне неудобно говорить вам».
Она ведь не могла прямо тыкнуть пальцем в тётю Шэнь и сказать, что та плохо воспитала сына, не так ли?
Хотя ей очень хотелось это сделать, с детства она была довольно вежливой, и не могла так поступить.
В этот момент как раз вернулся Сун Синчуань. Он подошёл к дому и увидел Сун Юйгуй, опешил. Увидев её недовольное лицо, он, кажется, понял, зачем она пришла, и слегка побледнел.
Любой мог заметить, что ему не по себе.
Тётя Шэнь нахмурилась, подумав: «Неужели Синчуань сам спровоцировал эту хулиганку?»
Она ещё больше занервничала, боясь, что произойдёт что-то неприглядное.
Сун Синчуань тихо сказал: «Пойдём поговорим вон там».
Сун Юйгуй холодно ответила: «Ты думаешь, об этом стоит говорить на улице? Тебе-то плевать на свою репутацию, а мне нет!»
​Он не ожидал, что она явится прямо к нему. Он думал... в конце концов, в её доме две женщины. Столкнувшись с подобным, они могут только терпеть.
​В конце концов, тётя Шэнь сама позвала её войти.
​Но она не хотела уходить, она непременно хотела знать, зачем Сун Юйгуй ищет Сун Синчуаня, словно боялась, что та обидит его.
​Сун Юйгуй вспомнила, как в романе мать Сун Синчуаня на каждом шагу называла Сичжи распутницей, соблазняющей мужчин. В её сердце тоже зародилась неприязнь, и она злобно сказала: «Твой сын соблазняет мою жену, тебе лучше спросить у него!»
​Тётя Шэнь в шоке выпучила глаза и подсознательно отрицала: «Невозможно, как Синчуань мог такое сделать? Может, ты что-то не так поняла?»
​«Ха».
​Она посмотрела на Сун Синчуаня: «Твои нелепые слова, которые ты сегодня говорил моей жене, — это моя ошибка?»
​Лицо Сун Синчуаня было крайне неестественным. Тётя Шэнь посмотрела на него, и её сердце ёкнуло, она почувствовала неладное. В следующий миг она услышала, как её всегда рассудительный и почтительный сын низким голосом сказал: «Я сказал правду. Если бы ты не воспользовалась её бедой и не принудила к браку, она бы не вышла замуж за женщину. Брак между женщинами противен небу, и я не верю, что она остаётся с тобой по собственной воле».
​Лицо Сун Юйгуй стало ещё холоднее. Она посмотрела на тётю Шэнь. Этот взгляд словно говорил: «Ошибка?»
​Тётя Шэнь так рассердилась, что у неё затряслись руки. Она никогда не знала, что у её сына могут появиться такие мерзкие мысли — влюбиться в жену Сун Юйгуй, которая «точит зеркало»?
​«Абсурд, полнейший абсурд».
​Её тело затряслось, и она не могла устоять на ногах. Сун Синчуань запаниковал и поспешил её поддержать, но получил звонкую пощёчину, от которой отвернул голову.
​Увидев это, гнев Сун Юйгуй немного утих.
​Холодно сказала: «Тётя Шэнь, я уважаю вас как старшую. У меня дома только мы с Сичжи, две женщины. Нет старших, которые могли бы решить этот вопрос. И я не хочу, чтобы о Сичжи сплетничали. Я не хочу, чтобы о сегодняшнем инциденте узнал кто-то ещё. Скажите мне, Сун Синчуань ещё появится перед моей женой?»
​Тётя Шэнь, ударив его, с трудом прислонилась к стене, чтобы удержаться. Сун Синчуань хотел ей помочь, но она оттолкнула его. Она не ожидала, что у её сына могут возникнуть странные чувства к замужней женщине. Раньше она думала… что Синчуаню нравится дочь того учителя.
​У неё также было очень хорошее впечатление об этой трудолюбивой девушке.
​Но кто бы мог подумать, что это не та девушка, а известная в деревне пара, которая «точит зеркало»! Какой это был удар для неё. Она просто не могла этого принять!
​Её глаза покраснели. Младшая пришла к ним домой, чтобы сказать, что её сын соблазняет кого-то, это было всё равно, что бросить её лицо на землю и растоптать. Она злобно посмотрела на Сун Синчуаня, который всё ещё выглядел непокорным и недовольным, и сквозь зубы согласилась: «Синчуань никогда больше не появится перед твоей женой. Он ещё молод и глуп, возможно…»
​«Молод? Я помню, что кузен немного старше Сичжи. Сегодня он наговорил всякой чуши моей Сичжи, что сильно её напугало, иначе я бы не пришла».
​Тётя Шэнь хотела найти оправдание Сун Синчуаню, но не могла!
​Она действительно не знала, что случилось с Сун Синчуанем. Он целый год был не в курсе дел, а теперь, в конце концов, влюбился в чужую жену. Должно быть, он сказал что-то дерзкое, иначе почему бы она пришла сюда, обвиняя его в соблазнении!
​Сун Синчуань был очень недоволен обещанием матери. Он только позвал «Мама», но тут же получил ещё одну звонкую пощёчину. Его мать ненавистно сказала: «Если хочешь, чтобы твой отец покоился с миром, заткнись!»
​Две пощёчины со всей силы хватило, чтобы его лицо распухло и покраснело. Увидев, что мать упомянула его отца, Сун Синчуань, наконец, встревоженно замолчал.
​Тётя Шэнь, через силу улыбнувшись, проводила Сун Юйгуй, которая ругала Сун Синчуаня, и, вернувшись, с холодным лицом заставила Сун Синчуаня встать на колени перед поминальной табличкой его отца. Как только она собралась его отчитать, у неё потемнело в глазах, и она упала в обморок.
​В доме Сун Синчуаня начался хаос.