32 глава

​В ту ночь они обе легли спать. Сун Юйгуй подняла руку, и Шэнь Сичжи, понимая, придвинулась к ней, её маленькое лицо привычно легло на не очень широкое плечо женщины, стараясь сделать так, чтобы та могла обнять её.
​«Сестра Юйгуй».
​«Мм?»
​Сун Юйгуй закрыла глаза, почувствовав сонливость, как только легла, и ответила ей лишь одним звуком, вышедшим из носа.
​С сильной сонливостью.
​«Нет, ничего. Я просто позвала тебя».
​Шэнь Сичжи немного смутилась, уткнулась лицом в её объятия, вдыхая лёгкий, чистый аромат женщины, который отличался от прежнего запаха алкоголя. Ей это очень нравилось.
​Сун Юйгуй не знала, зачем девушка в её объятиях вдруг позвала её, но, поскольку та сказала, что ничего не случилось, она ей поверила, подняла руку и положила её на тонкую, мягкую талию девушки, невольно поглаживая.
​«Ммм~»
​Девушка нежно застонала, её тело слегка задрожало. Сун Юйгуй ничего не заметила, ей просто показалось, что мягкая плоть под ладонью нежная и гладкая, и на ощупь очень приятная.
​Глаза Шэнь Сичжи окрасились в красивый розовый цвет, но в темноте ночи этого не было видно.
​«Спи, ложись спать пораньше».
​В древности не было развлечений, кроме как поесть, поспать и проснуться, чтобы снова работать, так что сон был единственным способом немного скоротать время.
​Рука, лежавшая на талии, в сонном оцепенении невольно сползла вниз, опустившись на более мягкое и упругое место.
​В отличие от тонкой талии, которую нужно было обхватить, повернув ладонь вниз, чтобы удержать, эти ягодицы были очень выпуклыми. Её пальцы легко легли на них, обхватив полную ладонь.
​Ощущения были просто превосходными.
​Сун Юйгуй моментально уснула. Она только почувствовала, что здесь удобно, и немного сжала пальцы, а когда увидела, что та не сопротивляется, оставила руку там.

Оставшись в одиночестве, Шэнь Сичжи в её объятиях таращила глаза, её маленькое личико покраснело.
Ей было невероятно стыдно.
Она, где она её трогает, распутница!
Она думала, что та исправилась...
Оказывается, она всё та же, как и раньше, любит приставать к женщинам, не может отказаться от женской красоты.
Просто объект изменился.
Шэнь Сичжи не чувствовала никакого недовольства тем, что жена питает слабость к женской красоте, во всяком случае, пока это направлено на неё, она согласна на всё.
Девушка понемногу сжимала краешек одежды женщины.
Её изначально холодные ноги были зажаты между бёдрами женщины и стали очень тёплыми. Во всём теле больше не было ни капли холода.
Глаза Шэнь Сичжи сияли. Жена сказала, что одеяло тонкое и ей нужно купить новое ватное одеяло, но почему она чувствует... что оно совсем не тонкое.
Ведь так тепло.
На следующее утро,
Сун Юйгуй в замешательстве открыла глаза и пошевелила пальцами.
Она почувствовала, что они утопают в чём-то мягком, и это было очень приятно на ощупь.
Кончики пальцев невольно сжались и ущипнули, и человек в её объятиях нежно вскрикнул, мягко и сладко.
Сун Юйгуй внезапно осознала, что именно она трогает, и долго таращила глаза, окончательно проснувшись.
Чёрт, я что, животное, раз пристаю к девушке!
Чем такое поведение отличается от поведения прежней хозяйки тела?
Сун Юйгуй злилась на себя за свою распущенность и поспешно убрала руку, тайно молясь: «Шэнь Сичжи рано уснула и не заметила этого, если она узнает...»
Тогда ей будет действительно невыносимо стыдно.
В спокойных глазах Сун Юйгуй читалось отчаяние, губы дрожали.
Шэнь Сичжи спала ненамного дольше неё. Почувствовав, что тепло от ягодиц ушло, её длинные ресницы дрогнули, и глаза медленно открылись. Увидев, что жена всё ещё рядом, она успокоилась, прижалась к ней, уткнувшись головой ей в грудь.
«Сестра Юйгуй, не поспишь ещё немного?»
Она протянула окончание фразы, отчего голос стал нежным и мягким.
Лицо Сун Юйгуй напряглось, она осторожно посмотрела на лицо жены, увидев, что выражение её лица осталось прежним, а глаза чистые, словно в них можно было заглянуть до самого дна, она облегчённо вздохнула. Не заметила, и слава богу.
Тогда я смогу это сохранить в тайне. Если Сичжи узнает о таком распутном поведении, она, чего доброго, разозлится и больше никогда не пустит её в постель.
Сун Юйгуй заставила свои тёмные глаза не двигаться и притворилась спокойной: «А, нет, не буду спать. Мне нужно пойти в посёлок, чтобы купить одеяло. Ты пойдёшь?»
Она спросила это мимоходом, но в душе и не думала оставлять жену. И, как и ожидалось, Шэнь Сичжи тут же согласилась: «Пойду, я пойду с тобой».
«Угу».
Выражение лица Сун Юйгуй было предельно нежным, как будто она никогда не делала ничего непристойного, но её уши были ярко-красными. К счастью, они были спрятаны под тёмными волосами, и никто не мог их увидеть.
Шэнь Сичжи встала с кровати. Её белоснежное тело совершенно без прикрытия предстало перед ней. Тонкие и прямые ножки, если посмотреть выше...
Сун Юйгуй уставилась, её глаза остекленели, и она подсознательно отвернулась, не смея смотреть.
В сердце она не могла не подумать: почему ты так невнимательна? Хоть мы обе женщины, и хоть ты любишь спать голышом, но не обязательно же так!
Нужно быть немного осторожнее, это же так неловко.
Сун Юйгуй молча уткнулась лицом, прикрывая свои покрасневшие щёки.
Шэнь Сичжи, словно ничего не заметив, переоделась, а затем присела на корточки на кровати и нежно толкнула Сун Юйгуй: «Сестра Юйгуй, я пойду готовить завтрак, не забудь встать и поесть».
Сун Юйгуй, увидев рукав платья девушки, поняла, что та оделась, и спокойно обернулась: «Не нужно. Утром мы поедим в посёлке, мне захотелось булочек».
«Угу, хорошо, я во всём тебя послушаю».
Голос маленькой жены был сладким. С тех пор как они помирились, она стала необычайно прилипчивой. Сун Юйгуй попросила её пойти покормить кур, но та отказалась, настаивая, чтобы остаться и помочь ей одеться. Зачем ей помогать одеваться, она может сделать это и сама.
Но она не уходила, сидела на кровати, её глаза сияли влажным блеском, и она послушно смотрела на неё.
Ладно, пока она не пойдёт по пути, описанному в оригинальном сюжете, пусть делает, что хочет, ей можно.
Ей и так было тяжело в течение первых десяти с лишним лет, что такого, если она немного потакает ей сейчас?
Сун Юйгуй успешно убедила себя и спокойно начала одеваться перед Шэнь Сичжи.
Она не была похожа на Шэнь Сичжи, которая снимала с себя всю одежду во время сна, поэтому переодеваться было не так неловко, как только что.
Переодевшись, они вдвоём покормили кур и вместе направились из деревни. Когда они проходили мимо дома тётушки Ли, та тоже сыпала немного зерна у ворот.
«Тётушка», — вежливо поприветствовала Сун Юйгуй.
«Ай, куда это вы, дети, собрались?»
«Мы идём в посёлок кое-что купить».
Тётушка Ли, услышав, что они собираются что-то покупать, снова ахнула: «Только не покупайте больше ничего из еды или безделушек, от них нет никакой пользы, а стоят они жутко дорого. Нам, простым людям, нелегко зарабатывать деньги, а ты, ты ещё молода и не умеешь вести хозяйство. Вот доживёшь до нашего возраста, тогда поймёшь».
Сун Юйгуй втянула голову в плечи, когда старшая её отчитывала. Прежде чем она успела что-либо ответить, в ушах раздался голос жены, чистый и звонкий, как горный ручей, приятный на слух, но с нотками недовольства: «Тётушка, не говори так про сестру Юйгуй. Сестра Юйгуй уже очень хорошая».
По сравнению с прошлым, сестра Юйгуй стала такой хорошей, и Шэнь Сичжи не хотела, чтобы её кто-то ругал.
Сун Юйгуй внезапно получила поддержку, обрадовалась, её глаза изогнулись в улыбке, и она не могла не подумать: «Не зря я к тебе хорошо отношусь».
Тётушка Ли, увидев, что одна не собирается исправляться, а другая явно её защищает, поняла, что говорить им что-либо бесполезно.
Она беспомощно махнула рукой: «Идите, идите, скорей идите в посёлок, не мозольте мне тут глаза».

Сун Юйгуй поспешно потянула жену и пошла прочь, не смея больше оставаться и слушать. Когда старшие в семье ругали её, она обычно выбирала наилучшую стратегию — уйти.
Только когда они отошли подальше, девушка покачала руку жены и тихо сказала, когда Сун Юйгуй обернулась: «Но я думаю, что тётушка сказала правильно, эти дорогие вещи совсем нехороши, давай в следующий раз не будем их покупать, хорошо?»
Сун Юйгуй: ...
Значит, она недовольна тем, что ей покупают еду.
Нехорошо? Если нехорошо, то почему она ела так радостно.
Она тихонько хмыкнула: «Я хочу покупать, и тебе не следует вмешиваться».
Шэнь Сичжи, дёргая её за руку, кокетливо топнула ногой, но больше ничего не сказала. Если она хочет покупать, пусть покупает. Если она будет говорить ещё, то будет казаться неблагодарной.
Сестра Юйгуй купила это для неё, и именно потому, что она не хотела это есть и постоянно смотрела на это на столе, тётушка это заметила.
Тётушка, спросив о цене, всё время причитала, что не следовало покупать такие дорогие вещи, которых так мало, что их можно съесть за один укус.
На самом деле... она была очень рада, что жена покупает ей вещи, просто иногда ей было жалко тратить деньги.
Шэнь Сичжи успокоилась и всё время шла рядом с Сун Юйгуй. Они всегда ходили туда-сюда между посёлком и деревней и уже привыкли, и даже если они не были такими бедными, как раньше, и могли позволить себе повозку, это было совершенно не нужно.
Меньше чем через полчаса ходьбы они вошли в посёлок.
Утро в посёлке самое ароматное, повсюду разносится запах завтрака, и белый пар поднимается от каждого ларька.
Сун Юйгуй заметила один ларёк и повернув голову, спросила: «Поедим здесь?»
Шэнь Сичжи впервые вышла, чтобы позавтракать, и немного нервничала. Услышав вопрос, она подсознательно кивнула, но когда они подошли, её маленькая рука дёрнулась, и она с колебанием сказала: «Не будет ли дорого? Может, не будем есть, а я вернусь и сварю тебе лапшу, хорошо?»
Раз уж они вышли, разве Сун Юйгуй согласится вернуться и есть лапшу?
Она покачала головой, глядя на неё очень серьёзно: «Но я хочу это съесть».
На завтрак она любит булочки, а после того, как она попала сюда, она ела их всего несколько раз. Это поистине грустно для тех, кто слышит, и вызывает слёзы у тех, кто видит.
Шэнь Сичжи, услышав, что ей это нравится, больше ничего не сказала и послушно ответила: «Тогда поедим. Я тоже умею делать булочки, в следующий раз я сделаю их для тебя».
«Ого, ты умеешь готовить так много всего, наша Сяо Чжи такая молодец».
Сун Юйгуй улыбнулась и похвалила её. Нежная белая щека Шэнь Сичжи тут же покраснела. Если бы она так называла её дома, это было бы ещё ничего, но сейчас они на улице.
Какая у неё толстая кожа.
Девушка смущённо заёрзала, позволяя, чтобы её вели.
«Ты любишь булочки с мясом или с овощами?»
Сун Юйгуй спросила, держа её за руку.
Шэнь Сичжи всё ещё была погружена в смущение, её голос был тих, как комариный писк: «С овощами, с овощами хватит».
«Что? С мясом? Сколько ты хочешь?»
Шэнь Сичжи подняла свои влажные, чистые глаза, полные стыда и досады, надула щёки и сказала: «С овощами, и одного хватит».
«О, хозяин, дайте пять мясных булочек, одну миску солёного доухуа (тофу) и одну миску сладкого доухуа».
«Я не говорила, что хочу доухуа».
Шэнь Сичжи тихо пробормотала рядом, но Сун Юйгуй сделала вид, что не слышит. Это она хочет откормить жену, поэтому, естественно, она будет решать.
Хозяин с энтузиазмом ответил: «Хорошо, поищите место, чтобы присесть».
Вскоре пять белых, пухлых мясных булочек и две миски горячего доухуа были поданы на стол.
Одна миска была солёной, другая сладкой. На солёном доухуа даже был перец чили, который выглядел красным и очень аппетитным.
«Ты съешь две».
Шэнь Сичжи только что взяла булочку, осторожно откусила кусочек, и её глаза загорелись от мясного аромата, когда она услышала эти слова, и тут же опешила.
«Разве ты не собиралась съесть четыре?»
«Ты две, я три. Не ешь слишком много на завтрак, чтобы не испортить аппетит на обед».
Шэнь Сичжи: ...
Она надула свои красные губы и тихо пробормотала: «Я же говорила, что мне хватит одной, ты опять притворяешься, что не слышишь».
Так же, как и с булочками с овощами, она, должно быть, притворилась, что не слышит, и специально заказала ей мясные. Сестра Юйгуй, право слово... она сама могла бы сделать мясные булочки намного дешевле, чем здесь. Зачем тратить такие ненужные деньги, хм.
Хотя она ворчала про себя, улыбка на её губах никак не могла исчезнуть, уголки губ высоко приподнялись.
Затем они пошли и посмотрели несколько мест, где продавались ватные одеяла, и в конце концов выбрали одно весом восемь цзиней (около 4 кг). В обнимку под ним им не будет холодно, и оно не будет слишком толстым, чтобы под ним задыхаться.
Затем они купили чехол, чтобы обернуть одеяло. Продавец, увидев, что они сразу купили, без лишних слов, был рад и подарил им две хлопковые подушки. После торга общая сумма составила сто тридцать медяков.
Потеряв ещё более ста медяков, Сун Юйгуй начала тревожиться.
Она никогда не думала, что жизнь будет такой тяжёлой. После того, как они потратили эти сто с лишним медяков, у них осталось только двести с лишним. Она могла только надеяться, что свинья в их доме будет продана по хорошей цене.
Сун Юйгуй думала об этом, но внешне не подавала виду, продолжая слегка улыбаться, чтобы жена не беспокоилась вместе с ней и снова не побежала стирать бельё для других, отчего её маленькие ручки уже покраснели от холода.
Шэнь Сичжи никогда не занималась деньгами, она только брала карманные деньги, которые ей давала жена, поэтому совершенно не знала, сколько денег осталось в доме. Её настроение было довольно хорошим, а когда на полпути она получила от жены леденец в сахарной глазури, она стала ещё счастливее.
Сестра Юйгуй сказала, что она была послушной эти несколько дней, поэтому она дала ей это.
Раз сестра Юйгуй такая хорошая, она, конечно, будет послушной.
Шэнь Сичжи держала леденец, опустив голову, скрывая радостную улыбку в глазах.

Ей не нужна любовь, как в театральных пьесах, достаточно того, чтобы человек хорошо к ней относился.
Они вдвоём вернулись из посёлка в деревню, и по пути они встретили много людей. Некоторые здоровались с Сун Юйгуй, а некоторые, увидев её, тут же прятались подальше.
В основном прятались женщины, и их нельзя было винить. Кто выдержит характер прежней хозяйки тела, которая приставала к женщинам одну за другой? Если бы это была она, она бы тоже убежала.
Они вернулись домой, расстелили новое толстое ватное одеяло, и Сун Юйгуй, сев на него, почувствовала невероятную мягкость.
Но она всё равно чувствовала, что чего-то не хватает. Она опустила голову и, рассмеявшись от досады, поняла: ах, под соломенным матрасом лежала солома.
Ну вот, придётся купить ещё одно, более тонкое одеяло, чтобы подложить под себя, тогда будет действительно удобно.
Сун Юйгуй оглядела комнату, чтобы понять, чего ещё не хватает в их доме. Определившись, она взяла корзину и вышла: «Сичжи, я пойду нарежу немного свиной травы. Ты отдохнёшь дома?»
Тело Шэнь Сичжи слабое, а сегодня она уже бегала туда-сюда с ней по посёлку, наверное, ноги у неё устали.
«Угу, иди скорее, я буду ждать тебя дома».
Куры ещё не накормлены, двор не убран, и одежду за последние дни ещё нужно постирать, ей тоже есть чем заняться.
Сун Юйгуй, неся две новые плетёные из бамбука корзины, вернулась с двумя полными корзинами свиной травы. Когда она вернулась, во дворе было тихо, она позвала Сичжи, но никто не ответил. Она уже собиралась удивиться, как вышла тётушка Ли с тазом одежды и, увидев её, озирающуюся во дворе, сказала: «Сичжи пошла стирать, я сказала ей идти первой».
«О, где она стирает? Я тоже пойду посмотрю».
В той одежде не только одежда Шэнь Сичжи, но и её. Как она может позволить Шэнь Сичжи стирать её в одиночку?
«Просто обойди вниз. Сразу видно, что ты не разбираешься в домашних делах, никогда не стирала, да?»
С тех пор как она здесь, кажется, она ни разу не видела Сун Юйгуй там, где стирают одежду. Неудивительно, что та даже не знает, где это.
Сун Юйгуй смутилась. Она не знала, стирала ли прежняя хозяйка тела, но теперь вопрос был адресован ей, и даже если бы она стирала, ей пришлось бы сказать, что нет.
Поэтому Сун Юйгуй решительно покачала головой: «Я, я не умею стирать».
В ответ она получила презрительный взгляд от тётушки Ли.
Она промолчала, молча следуя за тётушкой: «Зимой вода самая холодная. Сичжи пошла стирать твою одежду в такой холод, ты в будущем должна быть к ней добрее. Мы с Сичжи обе вышли замуж из других деревень, обычно только я могу за неё заступиться».
Тётушка, поймав момент, стала «промывать мозги» Сун Юйгуй.
Сун Юйгуй только кивнула, тихо сказав: «Я знаю».
Больше она ничего не добавила, она была не сильна в таких ситуациях.
Наконец, она увидела журчащий ручей, который тёк вниз, издавая тихий плеск.
Сун Юйгуй подсознательно подняла голову и оглядела берег, легко найдя стройную, красивую спину.
Шэнь Сичжи, будучи антагонисткой, которая чуть не превзошла главную героиню, помимо своей невероятной красоты, обладала и превосходным темпераментом.
Когда она не улыбалась, она всегда производила впечатление чистой и холодной воды. Стоя в толпе, она всегда привлекала внимание других.
Это девушка, которая, помимо главной героини, тоже была очень потрясающей.
И девушка, которая совершенно не подходила главному герою.
По её мнению, главный герой также не подходил и главной героине. Он, который запал на антагонистку, даже не заслуживал называться чистой любовью. Мужчина, который всю жизнь возделывает землю, разве он достоин стойкой и раньше богатой девушки-героини?
Какая наглость, должно быть, это написал автор-мужчина, просто ужас.
Сун Юйгуй мысленно ругалась ещё много, и тут услышала радостный крик тётушки Ли: «Сичжи, твоя пришла тебя искать! Не может она без тебя ни минуты. Только вернулась, а тебя нет, так сразу вышла искать».
После её слов Шэнь Сичжи не сразу радостно обернулась. Её тело немного напряглось, тонкая спина выпрямилась, словно она готовилась к чему-то.
Сун Юйгуй не почувствовала ничего подозрительного, подошла и уже собиралась заговорить с ней, как девушка рядом с ней резко встала.
Её красивое лицо было полно гнева, она гневно вытянула палец, указывая на Сун Юйгуй: «Сун Юйгуй, сколько раз я тебе говорила, не преследуй меня больше!»
Сун Юйгуй: Ха?
Она с трудом оглядела её с ног до головы, прежде чем с трудом узнать, что это та красивая, но немного самовлюблённая девушка, которую она встречала несколько раз, когда только попала сюда.
Она только собиралась заговорить, как тётушка Ли пронзительно вскрикнула: «Ой-ой, дочь старосты деревни тоже сама пришла стирать? Как же тяжело. Наша Сяо Гуй пришла искать свою жену, а не тебя, ты, должно быть, ошиблась».
Тётушка Ли тоже слышала о том, как Сун Юйгуй приставала к деревенской красавице, но давно уже не было новых сплетен, так что, наверное... у них больше нет отношений?
Она посмотрела на Сун Юйгуй с некоторым подозрением. Неужели она хочет иметь обеих девушек?
Это и есть дочь старосты, девушка, которая нравилась прежней хозяйке тела?
Она действительно заслуживает звания деревенской красавицы, очень красивая, но ей больше нравится главная антагонистка.
«Девушка, я пришла забрать свою жену домой, а не, кхм... следовать за вами».
Независимо от того, что думала прежняя хозяйка, её репутацию нужно потихоньку отмывать. Она больше не могла выносить жизни, когда на неё постоянно показывают пальцем. Одна мысль об этом заставляла её сжимать кулаки.
«Забрать свою жену?»
Выражение лица девушки было явно недоверчивым, через мгновение она подняла подбородок: «Хм, я слышала, что ты теперь всем говоришь, что исправилась и будешь хорошо относиться к своей жене?»

Сун Юйгуй: ...
​Я и в деревне-то двух человек не знаю, кому бы я пошла это говорить?
​Но ей не было нужды объяснять: «Девушка-деревенская-красавица, Сичжи моя жена, и я, естественно, должна хорошо к ней относиться».
​Тётушка Ли, увидев, что она не собирается приставать к деревенской красавице, успокоилась и присела на берегу, чтобы начать полоскать бельё.
​Деревенская красавица, услышав это, нахмурилась. Что ещё за девушка-деревенская-красавица, как она её называет!
​Сун Юйгуй не помнила, как зовут деревенскую красавицу. Раньше она специально узнавала и что-то помнила, но при такой внезапной встрече не могла вспомнить.
​Деревенская красавица тоже пришла стирать. Она скрестила слегка покрасневшие руки на груди и высокомерно сказала: «Хм, не думай, что сможешь привлечь моё внимание, играя в хитрости. Я уже давно сказала тебе, что не разделяю твоих пристрастий, и ты мне не нравишься!»
​Что за девушка-деревенская-красавица, она определённо называет меня так специально. Раньше я не была уверена, но теперь я уверена и убеждена, что Сун Юйгуй следила за мной, и даже использует свою жену как прикрытие.
​Тц-тц, Шэнь Сичжи тоже несчастная. Интересно, услышала ли она только что мои слова.
​Сун Юйгуй была шокирована уверенностью деревенской красавицы. Что же прежняя хозяйка тела ей наговорила, что та так уверена, что она не могла переключить своё внимание? С ума сойти, она что, не оставляет шансов для последующих людей?
​Она подсознательно посмотрела на жену, которая ни разу не обернулась. Хотя она разговаривала рядом с ней, та не бросилась к ней и даже не взглянула на неё. Ей показалось, что она немного расстроена.
​«Я знаю, я не играю в хитрости, и ты мне не нравишься».
​Она несколько раз говорила, что она к ней пристаёт, описывая её как какого-то подлого маньяка. Она уже объясняла и в последнее время редко появлялась перед ней, но та всё равно так говорит. Даже у глиняного Будды есть доля гнева.
​Лицо Сун Юйгуй стало немного холодным.
​«Хм, ты мне уже много раз это говорила!»
​...
​Она действительно перекрыла дорогу всем следующим за ней. Хочется вытащить прежнюю хозяйку тела и высечь её дух. Она больна, больна, больна, да?
​Уголок рта Сун Юйгуй дёрнулся, и в конце концов ей пришлось с трудом выдавить: «На этот раз я говорю правду, веришь ты или нет».
​«Пф, я надеюсь, что это правда».
​Сун Синъюй (деревенская красавица) высокомерно подняла голову, а затем снова бросила гневный взгляд на Сун Юйгуй.
​Она не знала, закончила ли она стирать или просто не хотела больше здесь находиться после встречи с Сун Юйгуй, но она взяла таз для стирки и ушла.
​Сун Юйгуй нахмурилась, глядя на её удаляющуюся спину. Она всё ещё чувствовала себя ужасно из-за сложившейся ситуации.
​Она присела, желая взять из рук Шэнь Сичжи валёк, но та тихонько отклонилась, уводя его от её пальцев.
​Сун Юйгуй опешила, подняла глаза и увидела, что красивое лицо девушки холодно, тонкие губы сжаты в прямую линию, и она даже не смотрит на неё, продолжая колотить одежду.
​«Бам!»
​«Бам!»
​«Бам!!!»
​Удары становились всё сильнее и сильнее. С каждым ударом Сун Юйгуй вздрагивала, словно валёк бил не по одежде, а по ней самой.
​В конце концов, они обе — она и тётушка Ли — молча посмотрели на Шэнь Сичжи.
​Не посмотреть было нельзя, брызги воды от ударов валька долетали прямо до рта тётушки Ли.