55 глава

Сун Юйгуй бросила девушку на кровать и с холодным лицом пошла закрывать дверь.
​Шэнь Сичжи, видя её недовольное лицо, немного испугалась. Она беспомощно поджала губы, но не посмела сопротивляться. Когда та подошла, она протянула руки, чтобы обхватить её за шею, выглядя чрезвычайно обиженной.

«Жена-госпожа… я ошиблась~ Не сердись так сильно, пожалуйста, умоляю тебя».
Её голос становился всё мягче и мягче, и в нём слышалось глубокое раскаяние. Она действительно сожалела о том, что сделала.
Но Сун Юйгуй не поддавалась. Она холодно фыркнула: «Если ты ошиблась, я должна тебя простить? Сколько раз это уже было, скажи сама!»
Она сердилась и одновременно снимала с неё одежду. Та, с которой снимали одежду, не сопротивлялась, оставаясь покорной в её объятиях и даже очень помогала.
Вскоре тело её было полностью обнажено и белоснежно.
Она всё ещё не теряла надежды и выдвинула требование: «Сегодня я буду послушной, ты меня простишь, хорошо?»
Сун Юйгуй не была настроена слушать её покаяния после содеянного. Она проигнорировала её.
Велела ей лечь, стащила с неё и брюки, и затем, с тяжёлым взглядом, уставилась на неё.
От этого взгляда у неё внутри всё похолодело. Шэнь Сичжи от напряжения чуть не расплакалась. Она крепко сжимала простыню и повторяла одно и то же: «Жена-госпожа, не сердись, хорошо? Я больше никогда не буду надумывать, и никогда не буду подозревать тебя с девушкой Сун».
«Ха, твоя голова как новая, я не хочу с тобой разговаривать, не смей говорить!»
Ей и так было тяжело, а её голос раздражал ещё больше.
И она всё время плачет и умоляет о прощении. Если бы она сказала сразу, я бы тут же всё объяснила. Разве это могло бы дойти до такого?
Так думала Сун Юйгуй, а тем временем хлопнула по бедру девушки. Мягкая плоть тут же издала звонкий звук.
Она дала понять, чтобы та раздвинулась пошире.
Шэнь Сичжи была послушна. Она, должно быть, догадывалась, что её ждёт, но она была её женой, и такое обращение не казалось ей обидным.
Напротив, она была тайно рада и предвкушала.
Может быть, может быть, жене такое понравится. Может быть, после того, как она распробует, её гнев постепенно утихнет?
Лишь бы она хоть немного меня любила, этого достаточно, многого не надо, хотя бы чуть-чуть.
Шэнь Сичжи кусала губу, чувствуя себя обиженной.
«Жена, жена-госпожа… Угх!»
Увидев, что жена не двигается, она тревожно позвала. Кто бы знал, что жена ударит её!
От этого внезапного удара Шэнь Сичжи застонала, в глазах мгновенно вспыхнуло множество маленьких слёз, и она чуть не расплакалась от обиды.
«Жена-госпожа…»
Жена-госпожа такая грозная, ещё и бьёт QAQ.
Сун Юйгуй закрыла лицо рукой, сдерживая голос: «Не смей звать меня».
Она редко была такой свирепой. Шэнь Сичжи втянула шею, и ещё обиженнее подумала: она всё ещё так сильно сердится.
У-у-у-у-у.
Она действительно признала свою ошибку. Не надо, не надо злиться. Впредь, увидев подобное, она больше не скажет ни слова QAQ.
Но Шэнь Сичжи не долго была обиженной. Вскоре она задрожала тонкой поясницей, протянула руку, чтобы схватить жену за пальцы, и всем телом и душой отдалась ей.
Сун Юйгуй холодно посмотрела на её угодливый вид, и разозлилась ещё больше. Теперь-то знает, как угождать, а раньше что делала?
Она проигнорировала её, вырвала свою руку, которую она осторожно пыталась приложить, встала и нашла много старых вещей, чтобы подложить их ей под ягодицы.
Шэнь Сичжи знала, зачем нужно подкладывать одежду. Её маленькое лицо покраснело от смущения. Она взглянула на старую, пыльную одежду и подумала: хорошо, что не выбросила.
Когда она не сердилась, она просто мучила её снаружи, но когда разозлилась, то не могла не проникнуть и не помучить некоторые места внутри.
«Ууу…»
Зуд заставлял Шэнь Сичжи безудержно дрожать от бессилия, а слёзы в глазах уже невозможно было сдержать. Они текли ручьём.
Сун Юйгуй увидела, что она плачет сдержанно и жалобно, и снова рассердилась. Она не сильно, но ударила её, предупреждая: «Если ты ещё раз что-то утаишь от меня, Шэнь Сичжи, тебе конец, тебе конец!»
Шэнь Сичжи резко вздрогнула от удара, её тело свернулось в клубок, как белый, мягкий и нежный комочек моти.
На улице, неизвестно когда, начался мелкий моросящий дождь. Весенний дождь был самым холодным, даже цыплята не выдержали и убежали в курятник. Они ссорились с вчерашнего дня, и цыплята не ели. Капуста снаружи была сильно повреждена.
Девушка посмотрела на неё своими влажными, красивыми глазами, сдерживая рыдания, и с трудом умоляла: «Не, не бей, хорошо?»
Пусть будет что угодно, но только не бей, это так, так ужасно, даже если удар был совсем лёгким… всё равно нельзя.
Шэнь Сичжи со слезами на глазах думала, что она здесь умрёт.
«Это не тебе решать. Отныне, всё буду решать я».
Она намеренно вела себя очень холодно, давая ей последний ультиматум, и больше не была мягкой, просто засовывая пальцы внутрь и слегка двигая ими. Хотя это тоже вызывало у Шэнь Сичжи невидимые в обычное время выражения, этого было явно недостаточно.
В комнате тогда раздался настоящий плач, который долго не прекращался.
Чи Сянъюэ боялась, что Сичжи изобьют, и, не успев уйти далеко, тихо вернулась и присела в углу стены, чтобы подслушать. В итоге она не услышала звуков ударов, зато услышала, как кто-то плачет.
Она нахмурилась. Юйгуй начала бить, как только я ушла?
Она уже закончила бить?
Нелюдь!!!
Её пальцы уже легли на дверной косяк, она собиралась распахнуть дверь, но вдруг услышала…
Простая столичная барышня пришла в напряжении, а ушла с совершенно жёлтым лицом, всё время сжав шею, не смея поднять головы, и убежала под дождём.
Шэнь Сичжи нежно лежала на кровати, посередине которой лежало одеяло. Вспоминая то, что только что произошло… её глаза были влажными и полными смущения.
Жена и правда умеет ласкать.
Время близилось к полудню. Они не ели ни завтрак, ни обед, и их животы громко урчали.

Сун Юйгуй, наконец, встала, поддерживая живот, и вытерла рот.
Подумала: «Я напилась, но без обеда тоже нельзя, и только я одна напилась, а Шэнь Сичжи, наверное, ещё голодная. Хм, она всё время не ест, рано или поздно заработает себе проблемы с желудком!»
Так думала Юйгуй, которая очень заботилась о своём здоровье.
Поэтому она плюхнулась на кровать и сказала Шэнь Сичжи: «Я хочу тушёную свинину».
Шэнь Сичжи как раз закрыла глаза, пытаясь успокоить неконтролируемые реакции тела, и пересела, избегая промокшего места. Услышав это, она недоверчиво открыла глаза и с укором посмотрела на неё.
Мне в таком состоянии ещё и готовить? Действительно нужно готовить?!
Сун Юйгуй ничего не сказала, просто спокойно смотрела на неё, и смысл был очевиден: да.
Через мгновение Шэнь Сичжи поднялась, волоча свои ноги, похожие на макаронины.
Она обиженно подумала: жена-госпожа плохая.
Сун Юйгуй дважды хмыкнула и последовала за ней, чтобы выбрать мясо. Вчера она привезла много мяса, которое лежало в другой маленькой комнате с утварью, накрытое тканью.
Шэнь Сичжи, увидев мясо, вздрогнула. Её голос был хриплым, но всё ещё приятным, она с недоумением спросила: «Почему так много осталось?»
При виде этого мяса она вспомнила, как вчера радостно закрыла лавку и приехала домой, желая увидеть её и утешить, купила ей много вещей, а в итоге её вот так вот «переработали».
Просто возмутительно.
«Ха».
Она лишь холодно усмехнулась. Шэнь Сичжи, казалось, что-то поняла. Её глаза постепенно смягчились, и она протянула маленькую руку, чтобы обнять жену за руку: «Я приготовлю тебе тушёную свинину. Ты говорила, что хочешь ещё яйца «тигровая кожа», да? Как их готовить, научи меня».
Она не знала, откуда жена узнала эти рецепты, их было множество, но еда получалась действительно вкусной!
При упоминании еды холодность на лице Сун Юйгуй немного отступила: «Ты сначала сваришь яйца, потом очистишь их от скорлупы и обваляешь в масле. Лучше сделать два надреза на белке, говорят, так лучше пропитается».
Всё это было «по слухам», сама она никогда не готовила, и не знала, получится ли.
Ладно, если получится — отлично, нет — так нет.
После того, как она покинула современный мир, больше всего, помимо родителей, ей не хватало современной еды.
Подумав о родителях, Сун Юйгуй молча вздохнула, настроение её упало.
Сердце Шэнь Сичжи сжалось. Она боялась, что та всё ещё злится, и втайне решила, что во что бы то ни стало должна приготовить этот обед хорошо. Если она поест с удовольствием, гнев жены-госпожи, возможно, немного утихнет.
Шэнь Сичжи, волоча свою ноющую поясницу и ноги, с трудом готовила у плиты.
Сун Юйгуй стояла рядом, указывая, что делать, и помогая подбрасывать дрова, позволяя жене опираться на неё, поскольку у той не было сил.
Она бы хотела увернуться, но если она увернётся, Шэнь Сичжи не на что будет опереться, и она может потерять равновесие и упасть.
Осознав, что она всё ещё заботится о ней, лицо Сун Юйгуй напряглось, а затем и вовсе потемнело.
Шэнь Сичжи мельком увидела это, и её сердце заколотилось. Поджав губы, она вдруг вскарабкалась ей на плечи, встала на цыпочки и прошептала ей на ухо:
«Жена-госпожа… Мне, мне как-то не по себе».
Сун Юйгуй: ?
«Где не по себе?»
Её взгляд был простым и недоумённым. Шэнь Сичжи немного рассердилась на её глупость и непонимание намёков. Они только что закончили этим заниматься, где же ещё может быть не по себе? Пришлось самой говорить прямо. Поэтому она кокетливо оттолкнула её, скосила на неё взгляд, а увидев, что та выглядит ошеломлённой,
Она опустила голову, притворяясь огорчённой: «Что же делать, жена-госпожа?»
Жена-госпожа не знала, что делать. Она была в полном шоке. Она никак не ожидала, что Шэнь Сичжи скажет именно об этом.
Разве не говорили, что древние люди сдержанны, скромны и стыдливы?
Раньше так и было, но что заставило жену так быстро измениться?
Её глаза широко распахнулись от шока, а руки дрожали, она, казалось, не знала, что сказать.
Девушка в её объятиях увидела, что её свирепый вид исчез, и немного удовлетворилась. Она слегка улыбнулась, пошевелила бёдрами в её объятиях, словно кокетничая: «Правда, помоги мне придумать что-нибудь, хорошо?»
Послушайте, что она говорит. Это твоё тело, как я могу тебе помочь, я же не врач!
После вчерашнего и сегодняшнего Шэнь Сичжи, казалось, полностью раскрепостилась перед женой. Она схватила её за запястье и молча начала двигать им.
«Э-э».
Девушка не удержалась, запрокинула шею и тихо застонала, снова падая в её объятия.
Сун Юйгуй молча вытащила руку. Её уши незаметно покраснели. И правда… и правда.
Надо бы, наверное, скоро поменять штаны, иначе… это будет выглядеть неприлично.
Шэнь Сичжи, увидев, что та выглядит очень спокойной и ничего не говорит, прищурила глаза, снова прижалась к её груди, изображая беспомощность, и мягко спросила: «Что же делать? Я сегодня не смогу показаться на людях».
Сун Юйгуй: …
Нет, почему ты меня обо всём спрашиваешь? Разве твоё недомогание — это моя проблема?!
Ведь это же…
Ладно, есть и моя часть вины.
Увидев, как жена смотрит на неё, нежная и зависимая, Сун Юйгуй сжала челюсти: «Я сначала пойду потушу огонь».
Иначе еда сгорит.
«Ох».
Она всё ещё выглядела безучастной. Шэнь Сичжи разочарованно опустила взгляд, молча достала тушёную свинину, которая уже набрала соус, и дополнительно пожарила немного молодой зелени для свежести.
Оба блюда были приготовлены отлично. Сун Юйгуй потушила огонь, встала и увидела их. Глаза её остекленели от аромата.
Они сели есть, и она не сказала ни слова. Шэнь Сичжи подумала, что жена не хочет о ней заботиться. Её длинные ресницы мягко прикрыли эмоции в глазах. Она тихо ела белый рис, но не чувствовала вкуса.

Немного грустно…
Как она может меня игнорировать? Я же сказала, что мне не по себе.
После еды она села на край кровати, держа свёрток с вещами, которые жена купила ей вчера, и тайком рассматривала их. И того сахарного петушка она тоже тайно подобрала. Он несколько раз падал на пол, испачкался пылью, и его уже нельзя было есть, но ей было жаль его выбрасывать.
Чем больше она смотрела на сахарного петушка, тем сильнее ненавидела свою глупость. Как она могла так заблуждаться? Как она не могла догадаться, что девушка Сун просто помогала подержать?
Она же ясно знала… что жена, проснувшись в тот день, стала не очень-то любезна с девушкой Сун.
Шэнь Сичжи потерянно обнимала кучу вещей, вспоминая клятву жены о том, что если она ещё раз купит ей что-нибудь, то станет собакой. Её сердце пронзила боль.
Вещи, которые казались сладкими, когда она владела ими, становились ещё труднее отпустить, когда она их теряла.
Сердце невыносимо болело.
Сун Юйгуй принесла с улицы одни штаны. Войдя, она увидела, что Шэнь Сичжи обнимает купленные ею вещи и плачет. Она инстинктивно захотела съязвить, но боялась, что после язвительных слов та разрыдается безудержно и не дай бог, затопит её слезами.
Сдержалась, сдержалась.
Она должна терпеть то, что не может терпеть обычный человек, и тогда в будущем обязательно достигнет величия, хм!
Захлопнув дверь ногой, Сун Юйгуй бросила штаны Шэнь Сичжи в руки, холодно сказав: «Переодевайся».
О, значит, она всё-таки не проигнорировала меня.
Настроение Шэнь Сичжи немного улучшилось. Она медленно стягивала брюки, не снимая длинной юбки. Между колыханиями подола смутно виднелись белоснежные ягодицы.
Сун Юйгуй: «Как жарко, разве сейчас не только весна? Почему так жарко! В древности даже прогноза погоды нет, как же раздражает».
Увидев, что та, сняв их, собирается надеть чистые нижние штаны, Сун Юйгуй снова нахмурилась и поспешно остановила её.
«Ты… не хочешь обтереться?»
Помыться можно и вечером, но лучше сначала обтереться, иначе будет некомфортно.
Шэнь Сичжи вздрогнула, но быстро поняла. Она поспешно отвернулась, её лицо раскраснелось, как вечерняя заря. Она тихо сказала: «Ты не взяла мне ткань».
«Раз та грязная, ею и оботрись».
Всё равно стирать, а если использовать другую, придётся стирать лишний кусок ткани.
Шэнь Сичжи замялась, держа чистые штаны, и только спустя долгое время застенчиво сказала: «Тогда, тогда ты помоги мне обтереться, пожалуйста, жена-госпожа~»
Мягкий голос девушки мог растопить чьё угодно сердце.
Сун Юйгуй уже привыкла к её манере говорить, но обнаружила, что… всё ещё не может оставаться равнодушной.
С холодным лицом она подняла те нижние штаны, у которых была мокрой половина ягодиц.
…
Её лицо краснело снова и снова. Когда она закончила обтирать, она сама была, словно обваренная паром.
Шэнь Сичжи тоже. Она чувствовала, что жена, обтирая её, тайком её погладила, очень нежно, как мило.
«Кхм, кстати, тебе… может, засунуть это внутрь, чтобы заткнуть? Иначе постоянно менять штаны неудобно».
Перед ней вдруг протянули комок чистой ваты. Выглядела она совершенно новой. Шэнь Сичжи вздрогнула, тупо подняв голову.
Мне, мне это засунуть внутрь?
Девушка выпучила глаза от стыда.
Сун Юйгуй притворилась нетерпеливой: «Ты давай быстрее, иначе, иначе простыня снова промокнет, как мы будем спать ночью?»
Её прежнее представление о антагонистки было: послушная, благоразумная. После вчерашнего и сегодняшнего дня оно изменилось на: немного мокрая, очень мокрая, СЛИШКОМ мокрая.
Шэнь Сичжи, наконец, покраснев, взяла вату с её ладони, но спустя некоторое время с большой неловкостью бросила её обратно: «Ты, ты сделай, я не умею…»
Она редко касалась этого места, при каждом мытье только слегка обмывала. Как она может, как она может заниматься таким? Она не может, даже палец поднять не в силах.
Хрупкое, худощавое тело сидело на кровати, её глаза выражали обиду и крайнюю беспомощность.
Почему всё должна делать я? Разве она не может быть самостоятельной?
Разве никто не позаботится о моей застенчивости!
Ладно, никто.
Сун Юйгуй, надув щёки и снова их сдув от досады, всё-таки уступила. Она боялась, что та не увидит, не сможет засунуть, засунет неправильно, и это будет нехорошо.
Она похлопала по изящным, маленьким, белоснежным нефритовым ступням под жёлтой юбкой: «Ложись на живот».
«Ох».
Услышав, что та готова помочь, Шэнь Сичжи обрадовалась и послушно легла на живот, высоко выставив круглые и упругие маленькие ягодицы. Сун Юйгуй небрежно похлопала их дважды.
«Угх».
Девушка жалобно застонала, повернула голову, немного робкая, и нежно сказала: «Не обижай меня, ещё не ночь».
Вот когда она стала беспокоиться о «днях и ночах». Но разве хоть раз их шалости происходили ночью?
Ха!!!
Сун Юйгуй ничего не сказала. Шэнь Сичжи подумала, что та снова рассердилась, и тут же добавила: «А когда наступит ночь, ты можешь делать всё, что захочешь, я тебя во всём послушаю».
«Раздвинь ноги пошире».
Она вела себя холодно и безжалостно.
Шэнь Сичжи обиженно ответила: «Ох», и молча развела колени.
Юбка была задрана до пояса, обнажая два следа от ладоней.
Но, вероятно, они скоро сойдут.
Небольшая проблема.
При свете, проникающем через бумажное окно, Сун Юйгуй протянула два пальца, чтобы найти нужное место.
Шэнь Сичжи надула щёки, терпя это. На её нефритово-белом, красивом лице застыло такое милое выражение.
Сун Юйгуй сохраняла спокойствие. Найдя нужное место, она решительно вставила вату, и дело было сделано.
Осталась только Шэнь Сичжи, покрасневшая, накрывшаяся одеялом с головой, выглядя так, словно она позаботилась о голове, но забыла о задней части.

В любой ситуации, когда жена-госпожа близка со мной, я всегда счастлива.
Сегодня погода была не очень хорошей, небо оставалось пасмурным. Когда выходишь на улицу, ощущается прохлада. Дождь только что прекратился, и земля была немного влажной.
Вчерашнее мясо не было продано. Сегодня она не поехала в посёлок, и если оставить его дольше, оно действительно испортится. Она решила поспешить, пока все семьи ещё не начали готовить ужин.
Сун Юйгуй сначала отнесла два цзиня мяса в дом тётушки Ли.
Тётушка Ли как раз вернулась после стирки, увидела её и поздоровалась, улыбаясь: «Юйгуй, почему я не видела тебя и Сичжи эти два дня?»
Сун Юйгуй: …
Мне очень стыдно, мы занимались дома кое-чем непристойным.
«Мы не выходили эти два дня. Вот, сегодня в посёлок не поехали. Осталось немного свинины, которую мы продавали вчера, вот я и решила принести тётушке».
«Ой, как неловко. Мясо дорогое, нельзя же мне всё время его принимать. Я заплачу тебе за него. Нельзя же всё время пользоваться добротой маленькой девушки».
Хотя тётушка Ли обычно не могла себе позволить купить мясо, но соседка постоянно приносила им мясо, и ей было неудобно всё время брать его даром.
Сегодня она решила, скрепя сердце, заплатить.
Сун Юйгуй быстро отказалась, выглядя улыбающейся: «Не нужно, тётушка. Вы всегда так помогаете заботиться о Сичжи, как я могу брать с вас деньги? К тому же это мясо вчерашнее, не такое уж свежее. Вы просто возьмите».
Сун Юйгуй кое-как уговорила её.
Вспомнив о добросердечной героине, которая сегодня так опрометчиво ворвалась, желая примирить их, она взяла несколько цзиней свинины из хорошего места (с окорока) и отнесла соседям. Однако Чи Сянъюэ, неизвестно что на неё нашло, увидев её, покраснела и убежала, оставив её в недоумении.
К счастью, господин Чи был дома и принял мясо, принесённое Сун Юйгуй.
Когда она возвращалась домой с корзиной за спиной, она была немного озадачена. Что с героиней? Неудачное примирение задело её самолюбие?
Шэнь Сичжи всё время оставалась в постели. Можно сказать, ей повезло, что жена подложила ей вату, иначе…
Сегодня ночью ей пришлось бы спать на соломе.
Когда онемение в её теле прошло, она встала и вышла во двор, но жены уже не было.
Она опустила глаза, чувствуя себя немного разочарованной. Взяв метлу, она начала подметать, недовольно думая: куда она ушла? Даже не подождала меня…
Когда Шэнь Сичжи помыла посуду, прибралась внутри и снаружи, покормила кур и нарвала молодую, сочную капусту, Сун Юйгуй вернулась с одной корзиной за спиной и ещё одной в руке, полной свиного корма.
Она ходила одна, и двух корзин было достаточно.
Шэнь Сичжи, услышав шум, поспешила выйти из главной комнаты. Её голос был сладко-приторным: «Жена-госпожа~»
Сун Юйгуй: …
Слишком очевидной была попытка угодить.
Сун Юйгуй, естественно, это заметила.
Странно. Чем больше она пытается мне угодить, тем меньше мне хочется на неё реагировать. Может быть, это называется «пользоваться выгодой и при этом строить из себя обиженную»?
Нет, как я снова поддалась её уговорам? Хм, ведь это она виновата, почему я должна продолжать относиться к ней, как раньше, только из-за небольшой любезности!
Сун Юйгуй на этот раз была необычайно решительна. Даже мягкие слова и нежный вид Шэнь Сичжи не поколебали её.
Она снова разнесла мясо нескольким соседним семьям, раздав большую часть, а из оставшегося попросила Шэнь Сичжи сделать вяленое мясо.
Шэнь Сичжи была очень расстроена её отношением. Она шла за ней, низко опустив голову, но каждые два шага ей приходилось останавливаться. Её тонкие, нефритовые пальцы слегка прижимали живот. На лбу, неизвестно когда, выступил холодный пот, но в глазах всё ещё светился огонёк. Она снова придвинулась: «Жена-госпожа, что мы будем есть сегодня вечером?»
«Что угодно».
«Ох. Тогда я приготовлю жене-госпоже кисло-сладкие рёбрышки, хорошо?»
Она помнила, что жена любит это блюдо. После того, как она приготовила его один раз, та помнила об этом несколько дней.
«Хорошо».
«Жена-госпожа не хотела есть мясо в соевом соусе с фупи? Я завтра съезжу в посёлок и куплю фупи».
Фупи — это тонкий слой, который застывает на поверхности кипящего соевого молока. Его аккуратно снимают руками или бамбуковыми палочками и оставляют сушиться.
Готовить его несложно, поэтому в древности оно тоже было.
Услышав о еде, лицо Сун Юйгуй, наконец, немного посветлело. Она слегка кивнула, и на её губах невольно появилась улыбка. Шэнь Сичжи, глядя на это, обрадовалась и послушно следовала рядом.
Вечером были ароматные кисло-сладкие рёбрышки и тарелка жареной свиной грудинки с капустой. Чи Сянъюэ, жившая по соседству, давно учуяла доносящийся от соседей аромат. Она очень хотела пойти напроситься на ужин, но, вспомнив, что произошло сегодня, ей было немного неловко.
Чи Цзинминю это показалось странным. Он вышел из комнаты: «Не отвлекайся во время еды. Тебе не нравится еда из этого ресторана?»
Чи Сянъюэ: …
Как сказать? Далеко ей до того, что готовит Сичжи.
Через некоторое время аромат стал очень явным, и Чи Цзинмин понял, в чём дело. Он немного беспомощно сказал: «Ты же обычно любишь ходить есть к друзьям, почему сегодня не пошла?»
Хотя она всегда возвращалась до того, как он вернётся, и притворялась, что не ела, но он, как отец, знал, какой у его ребёнка аппетит.
То, что она ест всего полмиски риса в день, но при этом поправляется, он уже давно понял.
Чи Сянъюэ вздрогнула, не понимая, когда прокололась. Она неловко улыбнулась отцу, опустила голову и виновато принялась за рис. Но она не хотела возвращаться в комнату. Хотя бы есть, наслаждаясь ароматом QAQ.

~~~~~

милая ориг гг услышала как происходит шлифовка зеркал в реальности, не только же картинки смотреть

~~~~~~

удивительно, что только ты напилась—

~~~~~~

я щас буду головой биться, её ублажали и снова она недовольна и  жена о ней не хочется заботиться, почему то когда я читала яой с похожей темой, меня так не бесили вечно ноющие пассивы, возможно потому что они ныли не так часто как Сичжи... но ———

~~~~~~

вот снова виновата у нас Юйгуй, боже с каждой главой всё труднее и труднее читать, а ведь начиналось так весело