20 глава

На дворе была прохладная осень. От аванса в сто пятьдесят монет, который получила Сун Юйгуй, осталось только восемьдесят монет. Уйдя из трактира, она немного поколебалась, а затем купила на улице за три монеты леденец на палочке из боярышника, чтобы задобрить жену дома.
Более дорогие вещи ей уже было не по карману, деньги тратились слишком быстро.
В дальнейшем лучше жить поскромнее и копить деньги.
Шэнь Сичжи сидела у ворот двора, как и вчера, сосредоточенно занимаясь рукоделием. Ни одно движение не привлекло внимания девушки.
«Сичжи».
Она окликнула её.
Девушка на маленькой скамеечке медленно подняла глаза, услышав её голос, взглянула на неё, а затем тихо опустила голову, не обращая внимания.
Сун Юйгуй: ...
Какая мелочная.
«Всё ещё сердишься».
Она сама открыла ворота двора, вошла и протянула Шэнь Сичжи леденец из боярышника: «Я купила его для тебя, не сердись больше, хорошо?»
Шэнь Сичжи, увидев ярко-красный леденец, её тёмные зрачки дрогнули. Услышав, как та её уговаривает, она не могла сдержать нарастающее чувство обиды, которое не желало уходить.
Леденец на палочке был принят молча, но, взяв подарок, она всё равно не разговаривала с ней.
Сун Юйгуй подождала немного, но услышала только молчание. Удивившись, она подумала: может быть, так тоже можно?
Нет, если ты такая принципиальная, почему ты взяла его? Какое право ты имеешь брать его и при этом не прощать меня!
Неужели главные антагонистки все такие неразумные?
Сун Юйгуй была возмущена и хотела было действительно объяснить ей всё, но она чувствовала, что антагонистка её не послушает, и боялась, что разозлит её ещё больше, поэтому ей оставалось только потерять леденец зря.
Не обращает внимания, ну и пусть. Хм.
Очевидно, это она сама сначала отчитала её при людях, и она чувствовала себя немного виноватой, но, видя, как Шэнь Сичжи игнорирует её и не разговаривает, она, наоборот, начала сердиться.
Она перестала стоять перед Шэнь Сичжи и тайком пошла посмотреть на свинью, которую она подкармливала несколько дней.
Свинья действительно стала немного жирнее, чем при первой встрече, но всё равно не сравнится с другими свиньями в деревне. Если её зарезать сейчас, она не сможет много денег выручить за мясо.
Через некоторое время Сун Юйгуй вышла, молча подняла корзину и взяла серп, чтобы продолжить косить траву для свиньи.
Шэнь Сичжи крепко сжимала стельку в руке, костяшки пальцев побелели, она была смертельно зла.
Что, если бы она сказала ещё пару слов?
Разве у неё язык от этого устал бы?
Сун Юйгуй не знала, что кто-то втайне ругает её. Она сосредоточенно набрала полную корзину травы для свиньи, и когда вернулась, уже стемнело. Из дома вместе с дымом от готовки доносился запах мяса, который тут же привлёк её внимание.
Это мясо!
Будет мясо, будет мясо.
Сун Юйгуй поспешила назад, чтобы покормить свинью, а затем побежала в зал, чтобы посмотреть, как Шэнь Сичжи готовит.
Шэнь Сичжи, увидев, что она наконец вернулась, необъяснимо почувствовала облегчение.
Угу, она не пошла к другой женщине.
«Что мы едим сегодня вечером?»
Женщина, занятая готовкой, подняла глаза и посмотрела на неё. Казалось, в её глазах мелькнула влага, но, взглянув всего раз, она снова опустила голову и глухо сказала: «Тушёное мясо с каштанами».

«Тушёное мясо с каштанами? Сладкими каштанами? Я это люблю!»
Шэнь Сичжи, помешивая, чтобы не пригорело, в душе притворно холодно подумала: мне всё равно, любишь ты или нет, хм.
Она нарочно пыталась говорить со своей маленькой женой, но не получила в ответ ни слова, и стала сомневаться в реальности происходящего. Неужели она так сильно злится?
Всего лишь, всего лишь немного пожурила её.
Сун Юйгуй чувствовала себя виноватой, но ей было неудобно снова смягчиться, и она могла только замолчать.
Маленькая девушка внешне не обращала на неё внимания и молчала, но в душе с огромным нетерпением чего-то ждала. Увидев, что та снова молчит, она так сильно прикусила своими белоснежными зубами тонкую губу, что остался глубокий след, и только когда почувствовала на языке вкус крови, она опомнилась и сильно зачерпнула лопаткой мягкое тушёное мясо.
Вскоре ароматный ужин был готов. Обе сели за стол, но никто из них не заговорил первым.
Шэнь Сичжи взяла палочки для еды и вдруг сказала: «Сегодня я купила полкило мяса».
«А? О, полкило достаточно».
Их всего двое, им не нужно много.
«Полкило мяса стоило восемнадцать монет, ещё я купила немного тонкой хлопчатобумажной ткани, двадцать монет, купила маленького цыплёнка, потратила пять монет...»
Услышав это, Сун Юйгуй удивлённо подняла руку, прерывая её: «Подожди, ты купила ещё и цыплёнка?»
Шэнь Сичжи поджала губы: «Угу, купила одного».
«Почему вдруг решила разводить кур?»
«Цыплёнок дешёвый. Когда он вырастет, можно будет есть яйца, а когда состарится — пить куриный суп».
Она очень хорошо всё продумала. Опустив глаза, она договорила и снова замолчала. Девушка была стройна, её профиль красив и трогателен. В современном мире, даже неразговорчивая, она привлекла бы целую толпу поклонников, прямо как популярная нынче холодная богиня.
Сун Юйгуй, взглянув на неё, поспешно отвела взгляд и притворно небрежно спросила: «О, а где цыплёнок? Почему я его не видела, когда заходила?»
«Заперт сзади».
«О».
Сун Юйгуй не возражала против этих покупок: «Если тебе что-то нравится, покупай, не нужно мне об этом говорить».
Пальцы Шэнь Сичжи, сжимавшие палочки для еды, сжались ещё сильнее. В душе она невольно подумала: она не будет меня контролировать? Совсем не будет?
«Госпожа-жена — глава семьи, я, естественно, должна говорить».
Голос девушки стал немного холоднее.
Сун Юйгуй этого не расслышала и хотела предоставить ей максимальную свободу: «Не нужно. У меня нет такого правила. Ты сама решай, что покупать. Купи себе что-нибудь, что тебе нравится, не ущемляй себя».
Шэнь Сичжи глубоко вздохнула, проигнорировала её и сама достала из-за пазухи горсть медных монет: «Осталось семнадцать монет».
Сун Юйгуй: ?
«Оставшееся можешь оставить себе».
Девушка опустила голову, её белоснежный профиль выглядел особенно холодно, и она ответила всего тремя словами: «Мне не нужно».
Семнадцать монет, плюс потраченное ранее, в сумме составляет целых шестьдесят монет. Она дала Шэнь Сичжи только пятьдесят две монеты, и, значит, там были и её собственные деньги.
Сун Юйгуй улыбнулась. Она сказала ей не показывать деньги, заработанные стиркой, а теперь Шэнь Сичжи положила деньги перед ней и хочет их вернуть. Очевидно, она всё ещё дуется, но это так мило.
Сун Юйгуй боялась разозлить её ещё больше, выглядела беспомощной, наконец взяла деньги и мягко уговорила её: «Ладно, ладно, давай сначала поедим, а потом поговорим».
У неё уже слюнки текли от аромата.
Она положила своей маленькой жене кусочек мяса с прожилками жира и молча наблюдала за выражением её лица.
Шэнь Сичжи поджала губы, растолкла мясо в миске, а затем начала есть, смешав его с рисом.
Милая.
После ужина они не пошли гулять, чтобы переварить пищу, а специально нагрели котёл горячей воды, чтобы смыть пыль и пот целого дня. После мытья они закрыли дверь и легли в постель.
Шэнь Сичжи, как обычно, разделась в ногах кровати и голая залезла под одеяло. Сун Юйгуй инстинктивно протянула руку, чтобы обнять её, но едва её рука коснулась талии девушки, тонкая, мягкая талия выскользнула, как угорь, ускользнув подальше, повернувшись лицом к стене и спиной к ней, всем своим видом показывая, что трогать её нельзя.
Ночь была тихой и безмолвной. Через некоторое время вдруг послышался тихий женский смешок.
Её голос стал ещё мягче, без малейшего намёка на гнев: «Я всего лишь немного пожурила тебя днём, а ты до сих пор дуешься?»
Пока они не обсуждали это, всё было хорошо, но как только Сун Юйгуй заговорила об этом, бесчисленные обиды хлынули, как прилив, мгновенно застилая глаза маленькой девушки слезами.
Она снова молчала. Она не умела обвинять других, любые эмоции она прятала глубоко внутри себя, медленно переваривая их.
Но часто она не могла их переварить, и эмоции превращались в занозу, которая больно колола в сердце.
Сун Юйгуй лежала за её спиной. Лунный свет слабо освещал белоснежную, гладкую спину. Она посмотрела на неё, задумалась на мгновение, и медленно сказала: «Днём я не хотела. Просто я подумала о том, как ты несчастно ходишь стирать чужую одежду, и твои руки опухают, и в порыве гнева сказала глупости, возможно, задела твою честь. Не сердись, ладно?»
Извиниться, если неправа, для Сун Юйгуй было обычным делом, результатом многолетнего воспитания. Но для Шэнь Сичжи это был первый раз, когда жена склонила голову, признав, что поступила неправильно.
У неё дома отец никогда не извинялся перед матерью.
Это тут же испугало девушку. Она резко повернулась, положила голову на старую подушку, и её влажные глаза с тревогой смотрели на неё. Но ночь была глубока, и в темноте она не могла разглядеть выражения лица Шэнь Сичжи.
Рука, как у нахального мужчины, нащупала её плечо, затем погладила шею и поднялась, чтобы потрогать её лицо. Почувствовав, что она, кажется, больше не сердится, и не отстраняется, Сун Юйгуй осмелилась продолжить: «Прости меня. Я больше не буду говорить плохо о тебе в присутствии других людей».

Шэнь Сичжи снова опустила свои красивые глаза, чувствуя себя подавленной. Значит, она всё равно собирается ругать её.
​Злая она.
​Но на словах она уже поспешно простила её и, желая сохранить лицо, заявила: «Я изначально не злилась, зачем госпоже-жене так себя вести».
​Сун Юйгуй: ...
​Тот, кто ей поверит, будет дураком.
​«Угу, хорошо, что не злишься, Сяо Чжи'эр самая великодушная».
​Шэнь Сичжи покраснела. Чт, что за Сяо Чжи'эр, кого она так называет, никто никогда её так не называл...
​«Обнимемся?»
​Возможно, заметив, что она молчит, Сун Юйгуй сама спросила её.
​Шэнь Сичжи неловко поёрзала, медленно подставив своё белоснежное тело, и та, обхватив её за тонкую талию, нежно притянула её к себе.
​Только крепко обняв её, Сун Юйгуй смогла выдохнуть. Её так трудно уговорить. Впредь нельзя её злить, она ещё и злопамятная, лишь бы не зарезала её раньше времени.
​Длинные пальцы погладили её по спине, что было успокоением как для неё, так и для самой Сун Юйгуй.
​Шэнь Сичжи поджала губы, опустила длинные ресницы, скрывая долю смущения, и прижалась к Сун Юйгуй в объятиях.