3 глава

Сун Юйгуй не знала, что в душе собеседницы она была злой женщиной, которая вот-вот начнёт домашнее насилие. Она лишь хотела поскорее узнать, сколько денег осталось в семье. Потрясений, перенесённых сегодня, было достаточно, так что пусть буря нагрянет ещё сильнее.
"Я просто хочу спросить, сколько  денег осталось в вашем доме. Тебе незачем так меня бояться".
Шэнь Сичжи опустила голову, и, услышав это, её глаза слегка расширились, словно она не ожидала, что та скажет об этом.
Её красные губы были слегка поджаты, и вернулся цвет лица, который сошёл с него, но, увидев разбитую на полу миску, она снова оробела.
"Она не ударит меня? Правда не ударит меня?
Я разбила миску, а у нас в доме уже нет денег, чтобы купить новую. Изначально было всего четыре миски..."
"О чём ты думаешь? Почему не говоришь?"
Сун Юйгуй, увидев, что та опустила голову и молчит, не удержалась и помахала рукой перед её лицом, слегка нахмурившись.
Шэнь Сичжи подняла голову и увидела, что та хмурится и недовольна. Она снова испугалась, но на этот раз хотя бы не дрожала всем телом.
Только голос стал тише, вид более съёженным и робким, ресницы слегка дрожали: "Жена-госпожа... я не знаю, сколько серебра у жены-госпожи. В семье осталось четыре монеты".
Сун Юйгуй: "Ха?"
Сколько?
Четыре монеты?
Даже если она не жила в древности, она знала, насколько это маленькая сумма. Она знала, что семья пушечного мяса бедна, но сейчас бедность превзошла все её представления.
Как человек может быть таким бедным?
Сун Юйгуй выразила непонимание: она была человеком, который беспокоился, если её накопления были меньше ста тысяч. Как кто-то может позволить себе быть настолько бедным?
И за четыре монеты, действительно ли можно купить рис...
Не дай бог, что он закончится за два приёма пищи.
Сун Юйгуй почувствовала удушье в сердце, глубоко обеспокоенная своей будущей жизнью, но не показала этого на лице, лишь кивнула, притворившись равнодушной: "Мм, я поняла".
Затем она повернулась и вернулась в комнату.
Она не верила, что у прежней Сун Юйгуй было всего столько денег. У неё наверняка были ещё заначки!
Шэнь Сичжи ошеломлённо наблюдала за её уходом, затем опустила глаза и снова посмотрела на беспорядок на полу. Неужели... она и правда не ударит меня и не обругает.
В её сердце не было радости, только ещё больший страх.
Она редко так сдерживается, что же она задумала?
Шэнь Сичжи вспомнила, что Сун Юйгуй не всегда устраивала сцены, когда злилась. Иногда, когда она была очень зла по разным причинам, она не сразу била или ругала её, а наоборот, начинала смеяться, заставляя думать, что её простили, но как только наступал вечер...
Худощавое тело девушки мгновенно содрогнулось, она покачнулась, и её лицо стало ещё бледнее, а её большие, похожие на оленя глаза увлажнились.
Пока та не вернулась, Сун Юйгуй обыскала всю комнату, переворачивая шкафы и ящики в поисках денег. Неизвестно, как долго она искала, но даже в прохладный осенний день она вся вспотела, но в конце концов смогла только безжизненно рухнуть на ложе, устланное соломой.
Нет. Ни одной монеты. Как она вообще довела жизнь до такого состояния?
Прежняя Сун Юйгуй, конечно, молодец, отряхнула штаны и ушла, оставив ей кучу дерьма.
Будь ты проклят, старый черт, я вас всех убью, всех убью!
Снаружи уже давно было совершенно темно, и за дверью не было никакого движения. Сун Юйгуй не обращала внимания на то, что делает Великая злодейка. Она оплакивала свой потерянный телефон, кондиционер, холодильник и мороженое.
Неизвестно, сколько времени прошло, когда дверь со скрипом открылась, и кто-то медленно вошёл. Её тёмные зрачки были покрыты лёгкой влагой, она слегка прикусила красную губу и осторожно, дюйм за дюймом, подкралась, остановившись в двух-трёх шагах от человека: "Жена-госпожа..."
В её голосе также была тревога и беспокойство.
Сун Юйгуй услышала это, помяла переносицу и подумала: "Я же сегодня ничего не сделала, почему она так боится? Как вообще пушечное мясо воспитывало её, доведя до такой крайней подозрительности и робости? За то, что такая трусливая девушка смогла набраться смелости убить жену, прежняя владелица тела должна нести полную ответственность".
Сун Юйгуй села на соломенном ложе, и, собираясь что-то сказать, вдруг обнаружила, что в комнате совершенно темно, и она не видит выражения лица собеседницы.
Темнота слишком тревожила.
"Можно зажечь лампу?"
Она спросила, колеблясь.
Собеседница колебалась ещё больше, опустив глаза. Её голос был очень тихим и тонким: "Дома нет керосина, который можно было бы сжечь".
Сун Юйгуй задохнулась: "Так бедно?"
Она сразу не знала, что сказать.
В комнате было всего два человека. Однв не говорила, и воздух замер, а другая начала беспокоиться, стоя на месте. Спустя долгое время она стиснула зубы и сказала: "Я завтра попрошу у соседей немного керосина".
Она думала, что собеседница недовольна, а для Сун Юйгуй недовольство означало избиение.
Сун Юйгуй, услышав это, с трудом получила более глубокое понимание бедности семьи Сун. Она покачала головой, словно потеряв все силы: "Не, не ходи. Завтра я пойду с тобой в город".
Шэнь Сичжи подумала, что та собирается в город купить керосин, и замолчала.
В доме осталось всего четыре монеты. Этого было недостаточно, чтобы купить рис, не говоря уже о том, чтобы взвесить немного керосина.
Но Сун Юйгуй должна была что-то сделать, и она не могла ей помешать.
Шэнь Сичжи могла только опустить глаза и не говорить ни слова.
В древности не было ничего интересного. При свете луны снаружи, она повернулась и легла, сказав: "Спи. Я устала".
Сзади не было ответа, и только спустя долгое время послышался шум — это была открывающаяся дверь.
​Сун Юйгуй удивилась, куда она отправилась так поздно?
​Но недолго думая, вышедшая девушка снова вернулась. Она перевернулась и украдкой посмотрела, своими глазами увидев, как Шэнь Сичжи держит в руках немного соломы и расстилает её прямо на полу, а затем достаёт из какого-то угла рваную тряпку и кладёт её сверху.
​Все движения были плавными и непринужденными. Сун Юйгуй опешила и только спустя долгое время обрела свой голос, забыв даже притвориться холодной, и с удивлением спросила: «Зачем ты это стелешь?»
​Шэнь Сичжи вздрогнула, и её лицо невольно помрачнело. Она подумала о каком-то ужасном прошлом, в её глазах промелькнула влага, она прикусила губу и сказала: «Жена-госпожа, сегодня я не совершала ошибок».
​Кроме той миски... Но Сун Юйгуй, судя по виду, совсем не переживала из-за разбитой миски.
​Сун Юйгуй не поняла: «Я знаю, я спрашиваю, зачем ты это делаешь?»
​Она ещё и спрашивает!
​В сердце Шэнь Сичжи волна за волной поднималось чувство обиды. Она резко подняла голову. Даже ночью, при неярком лунном свете, Сун Юйгуй всё же разглядела лёгкую красноту у её глаз. Её сердце остановилось, словно сработал тормоз. Девушка, казалось, долго смотрела на неё, прежде чем снова опустить голову и глухо, обиженным голосом произнести: «Я буду спать здесь, я не хочу спать в зале предков».
​Сун Юйгуй понадобилось невероятно много усилий, чтобы понять, что в древности «зал предков» (堂前) означал кухню. Она не хочет спать на кухне, а хочет спать в комнате. Выходит, что та прежняя Сун Юйгуй заставляла её спать на кухне???
​Человек, лежащая на кровати, мгновенно выпучила глаза и мысленно выругалась: Животное, животное!
​Жена, если ты не хочешь её, могла бы не жениться, зачем же жениться, а потом так с ней обращаться!