25 глава

Сун Юйгуй считала, что хорошо уговорила жену, и перед уходом та не сердилась, а была всё такой же мягкой и нежной. Но почему... вернувшись домой, она почувствовала себя не в своей тарелке?
​Она молча смотрела на женщину, которая со спокойным видом прибиралась в доме, открыла рот, но не знала, что сказать.
​Что-то не так...
​За эти дни она привыкла к тому, что девушка, как только она возвращается, подпрыгивает к ней и щебечет, и ей было немного непривычно, что та ведёт себя так...

Не разговаривает и не смотрит на неё.
Стала такой, какой была, когда она только попала в эту книгу.
Сун Юйгуй сидела во дворе, нахмурившись, и, видя, что жена ходит туда-сюда и совсем не обращает на неё внимания, не выдержала: «Сичжи».
Рука, сжимавшая метлу, замерла. Ноги сработали быстрее мозга, она уже подсознательно хотела подойти к ней, но вовремя остановилась. Девушка стояла на месте, поджала губы и тихо ответила: «Госпожа-жена, вы хотели мне что-то приказать?»
Эти слова звучали странно, почему она такая почтительная.
Она нахмурилась ещё сильнее, и, увидев, что та не подходит ближе, подняла руку и поманила: «Мне нужно кое-что сказать тебе, подойди поближе».
«О».
Шэнь Сичжи опустила глаза и послушно подошла.
А затем её неожиданно схватили за запястье и потянули вниз. Выражение её лица мгновенно стало испуганным, но тело непроизвольно поддалось силе, и она села к ней на колени, оказавшись в объятиях в позе, сидящей боком.
Её маленькое личико тут же покраснело, как восходящее солнце, яркое и красивое.
Сун Юйгуй обхватила своей длинной рукой тонкую, гибкую талию женщины, а другой рукой потёрла переносицу, с видом, полным головной боли: «Что с тобой, почему ты выглядишь сегодня не в настроении?»
Шэнь Сичжи дважды попыталась вырваться, но та рука держала крепко, и ей никак не удавалось сбежать. Ей оставалось только смириться с этой интимной позой. Она опустила глаза и незаметно придвинулась ближе к ней, почти прислонившись к её груди, но голос её старался звучать спокойно: «Разве? Госпожа-жена, вы, должно быть, ошиблись».
Она уже почти привыкла к этому обращению, но сегодня оно вдруг показалось ей очень странным, каким-то отчуждённым.
«Просто зови меня по имени, мы же не в знатной семье, зачем так называть».
Если женщины выходят замуж за мужчин, то называют их «муж», это ладно, но они же женщина и женщина, зачем всё это? Прежняя владелица тела была просто с причудами.
Шэнь Сичжи своими длинными и подкрученными ресницами полностью скрыла эмоции в глазах: «Госпожа-жена сама приказала мне так называть, я, естественно, повинуюсь приказу госпожи-жены».
«Но теперь я говорю тебе не называть меня так, ты не слушаешься?»
Сун Юйгуй дважды сжала руку, лежавшую на её талии.
Шэнь Сичжи замерла, слегка покачала головой, она, она ведь послушная.
Но...
Если она не будет так её называть, вдруг в какой-то день у неё снова испортится характер, и она воспользуется этим, чтобы придраться к ней?
Девушка, у которой раньше жизнь была не очень, с тревогой посмотрела на Сун Юйгуй.
Сун Юйгуй увидела, что та только качает головой, но не говорит ни слова, и нахмурилась ещё сильнее. Что случилось?
«Кто-то тебя обидел? Ты выглядишь невесёлой».
Она совсем опустила голову, не ответила ни слова, но в душе ни единой мысли не упустила: кроме тебя, кто ещё может меня обидеть.
Она была подавлена и невольно вспомнила о прошлом, в душе было тревожно и неспокойно. Она не понимала, почему Сун Юйгуй вдруг так сильно изменилась за один день, вдруг... стала хорошо к ней относиться.
Раньше она была такой грозной и плохой, почему она изменилась?
Нет причины?
Если нет причины... не вернётся ли она внезапно к прежнему состоянию?
Шэнь Сичжи была очень напугана и встревожена. Она непроизвольно сжала ладони, оставив четыре красных следа в форме полумесяца. Как ей догадаться, что в этом теле сменилась душа? Она просто чувствовала страх, такой сильный, что глаза её покраснели.
Её красивые оленьи глаза стали влажными, и она жалобно подняла голову, глядя на неё.
Сун Юйгуй, не дождавшись ответа, уже собиралась накричать на неё, но, увидев её такой, её сердце сжалось. Неужели её и вправду кто-то обидел?
Кто, кто посмел обидеть мою жену!
Лицо Сун Юйгуй тут же стало свирепым: «Кто-то тебя обидел? Скажи мне, я пойду и отомщу за тебя!»
Первый человек, которого она увидела, когда попала в этот древний мир, была Шэнь Сичжи, первый съеденный ею рис приготовила Шэнь Сичжи. Они полагаются друг на друга, кто посмеет её обидеть?
Даже если Сичжи потом не сойдётся с героем и не будет бегать за ним, даже если они разведутся, она всё равно будет её защищать. Никто не смеет её обижать.
Шэнь Сичжи такая нежная и слабая, на вид очень мягкая и легко поддаётся обидам. У этих людей что, нет сердца, раз они не щадят даже такую девушку!
Сун Юйгуй была возмущена и много раз мысленно ругалась.
Пока женщина в её объятиях, с покрасневшими глазами, тихо покачала головой, её голос был тих, как комариный писк, словно у какого-то жалкого бездомного зверька.
«Не, нет, никто меня не обижал».
Никто?
Сун Юйгуй подозрительно посмотрела на женщину в своих объятиях, сжала её талию и прижала к себе. Шэнь Сичжи подсознательно хотела обхватить её за шею, но тут же что-то осознала и потерянно опустила руки.
Её нефритовые пальцы зависли в воздухе на мгновение. Это движение было слишком очевидным, Сун Юйгуй было трудно его не заметить. Она подумала: никто тебя не обижал, так почему ты устраиваешь мне холодный бой? Она рассердилась и резко схватила девушку за запястье, закинув её руку себе на шею.
Хм, не хочешь обнимать, а вот и нет, придётся.
«Если никто не обижал, почему ты плачешь?»
Шэнь Сичжи всё ещё ошеломлённо смотрела на свою руку, которую ей куда-то пристроили. Услышав вопрос, она поджала губы, подсознательно возражая: «Я не, не плачу».
«Не плачешь, а почему у тебя глаза красные? Как у маленького кролика».
У маленьких кроликов тоже красные глаза.
Шэнь Сичжи, видя, что она сердится, продолжила поджимать губы и снова не захотела с ней разговаривать.
Вот так. Сун Юйгуй больше всего боялась, когда она ничего не говорит. Если что-то не нравится, можно сказать об этом. Вдруг она согласится измениться?
А вот это молчание действительно сводит с ума.
Она долго сдерживала гнев, пока не увидела, как слёзы увлажнили ресницы женщины в её объятиях, и только тогда немного успокоилась, не желая напугать её слишком сильно.
​«Поговори, кто тебя расстроил, я?»
​Она смутно предчувствовала, что объектом холодного боя её маленькой жены была она сама, что, вероятно, она её чем-то рассердила.
​Хотя она не знала, чем именно.
​С невинным выражением лица.
​Шэнь Сичжи была вынуждена обхватить её за шею, её тело придвинулось ещё ближе. Она не хотела говорить, но та её вынуждала, и, казалось, не отпустит, пока она не скажет. Немного помявшись, она нежно, дрожащим голосом спросила: «Ты, ты всегда будешь так со мной поступать?»
​«Что?»
​Её голос был слишком тихим, Сун Юйгуй не расслышала.
​«Я говорю, ты всегда будешь так хорошо ко мне относиться?»
​«Это что... такой вопрос, из-за которого стоит расстраиваться?»
​Сун Юйгуй остолбенела.
​У неё всего одна жена, к кому ей быть хорошей, если не к ней? И разве это уже «хорошо»?
​Шэнь Сичжи, услышав её слова, недовольно покачала ногой.
​Она хотела сказать, что раньше ты была очень, очень плохой по отношению ко мне, я не могу тебе верить, но она... не осмелилась сказать.
​Вдруг, если она скажет, то разозлит её?
​Никому не нравится слышать, что он плохой.
​Длинные ресницы Шэнь Сичжи дрогнули, она лишь повторила в ответ три слова: «Будешь?»
​Сун Юйгуй почувствовала раздражение и кивнула: «Хотя я не знаю, почему ты вдруг спрашиваешь об этом, но пока я здесь, я всегда буду относиться к тебе... как сейчас».
​Она считала, что ещё даже не начала хорошо относиться к антагонистке, даже одежду ей купить не может. Зато антагонистка к ней очень добра, сшила ей пару туфель, ей стало стыдно.
​Поэтому она поколебалась и не осмелилась произнести слово «хорошо», но мысленно подумала: по крайней мере, я буду относиться к ней не хуже, чем сейчас, а когда у меня будут деньги, я обязательно буду о ней хорошо заботиться.
​«Ты умеешь лгать?»
​Она снова спросила, словно не доверяя.
​Лицо Сун Юйгуй потемнело, она сильнее сжала руку, обнимавшую её за талию. В ушах был только осенний ветер и её твёрдый голос: «Нет, я никогда не лгу».
​Шэнь Сичжи прижалась головой к её груди, густые ресницы скрыли эмоции в её глазах. Она подумала: лгунья, ты любишь лгать, всегда лжёшь, из десяти твоих слов восемь — ложь.
​Но она не могла возразить, не могла отпустить тёплое объятие, а наоборот, прижималась всё сильнее и сильнее.
​Сун Юйгуй, видя, что та снова стала инициативной, всё ещё не понимала: «Ты не разговаривала со мной только из-за этих мыслей?»
​Шэнь Сичжи замолчала, тихонько обняла её за шею, а её мягкое тело прижалось к ней. Сун Юйгуй разозлилась, начала ругать её, что она неблагодарная, из-за такой мелочи стоит так себя вести.
​Пока они так препирались, одна не смела поднять голову, боясь, что её отругают за придумывание проблем на пустом месте, а другая смотрела на неё сверху вниз, внезапно раздался голос женщины средних лет: «Ой-ой-ой, что это я увидела? Средь бела дня, прямо во дворе, совсем не стесняетесь».
​Сун Юйгуй: ...
​Она подняла голову и увидела, что женщина, с мотыгой за спиной, очень быстро убегает, прикрывая глаза.
​Шэнь Сичжи вздрогнала, её маленькое личико мгновенно стало пунцовым, она изо всех сил уткнулась в неё, словно пытаясь полностью спрятаться.