86 глава

Они купили себе по комплекту новой одежды, новых туфель и нового нижнего белья, потратив в общей сложности пять лянов серебра.

В день Праздника Весны в посёлке развесили ярко-красные фонари, приветствующие весну. Сун Юйгуй тоже купила.
Она специально купила милые и необычные фонари в виде кроликов и повесила их перед дверью, даже один повесила снаружи кухни. На двери висели две парные надписи, написанные Учителем Чи.
Шэнь Сичжи, одетая в длинное светло-голубое платье с широким подолом, который волочился по земле, лепила во дворе снеговика.
Снег выпал прошлой ночью. Сегодня они обе были в новой обуви, поэтому снег не испачкался.
Сун Юйгуй тоже надела новую одежду нежно-жёлтого цвета и сидела у ворот двора, наблюдая, как жена играет со снегом.
«Жена, нос снеговику ты нарисуешь?»
Девушка, воодушевлённо лепившая снеговика, внезапно повернулась и спросила её.
Сун Юйгуй, прислонившись к шезлонгу, наклонила голову: «Ммм? Просто воткни морковку, мне лень рисовать».
«Разве у меня есть талант к рисованию? Сичжи сделала снеговика таким красивым. Я не могу нарисовать уродливый нос и опозориться».
«Ох».
Шэнь Сичжи ответила и послушно сама слепила контур снеговика.
В обед они ели пельмени с начинкой из баранины и зелёного лука. Они были очень сочные и ароматные.
Чи Сянъюэ и её кузина всё ещё гуляли в посёлке и вернулись только вечером.
«Пришли они не с пустыми руками. Принесли большие сумки с овощами».
Сегодня вечером был новогодний ужин, и, естественно, он должен быть хорошим.
С самого полудня они вдвоём начали хлопотать, помогая Сичжи готовить и накрывать на стол. В результате на ужин были: рыба, приготовленная на пару, тушёная баранина, тушёное мясо со свининой, утка с пивом, жареная говядина с перцем, свиные рёбрышки в кисло-сладком соусе, тушёная рулька, жареные овощи, бараний суп, яичница с помидорами, и яичный пудинг — целых одиннадцать блюд.
Учитель Чи тоже был приглашён на ужин. В конце концов, это был Новый год, и было бы нехорошо, если бы у них было так весело, а Учитель Чи остался один дома.
Чи Цзинмин не смог отказаться от приглашения, к тому же ему действительно хотелось присоединиться к веселью, и он пришёл. С первой же палочкой он понял, почему Юэ’эр всегда приходила сюда обедать.
Он воскликнул: «У госпожи Шэнь такие искусные навыки готовки, она не уступает знаменитым поварам».
Обе девушки опешили, удивлённо подняв головы: «Это немного преувеличение». Почему этот отец и дочь так любят преувеличивать.
Шэнь Сичжи было очень неловко от похвалы. Она смущённо опустила голову, и её голос был тих, как комариный писк: «Б-большое спасибо за похвалу, Учитель. Не так уж и хорошо…»
«Ай, госпожа Шэнь скромничает».
У этой большой и маленькой личности были одинаковые вкусы. Оба были без ума от блюд, приготовленных Шэнь Сичжи.
Шэнь Сичжи поджала губы, смущаясь, и могла только опустить голову и есть, чтобы скрыть румянец на лице.
Несмотря на то, что было одиннадцать блюд, их было пятеро, и каждый ел меньше риса, но больше овощей. В конце концов, они всё-таки всё съели, а затем вместе вышли посмотреть на луну.
Учитель Чи не стал смотреть на луну вместе с девушками и ушёл первым. Только они  остались сидеть во дворе, лениво лёжа и слушая ветер, а рядом ходили несколько запоздавших кур.
Шэнь Сичжи молча смотрела на самую большую из них. Эту курицу они купили в прошлом году, и теперь она была очень большой.
Она внезапно сказала: «Может, завтра зарежем курицу?»
«Ммм?»
Остальные во дворе тоже посмотрели туда же.
Чи Сянъюэ, которая изо дня в день не забывала кормить кур, подскочила. Сун Юйгуй думала, что ей жалко курицу, которую она так долго кормила, но, в результате, та возмущённо сказала: «Ах, почему ты не сказала раньше? Если бы сказала раньше, мы бы зарезали её сегодня и сварили куриный суп! Как было бы хорошо!»
Сун Юйгуй: …
«Этой курице повезло, что она так долго прожила у неё».
«Если хочешь, зарежем одну».
«Угу, угу. Тогда завтра половину пустим на куриный суп, а половину — на жареную курицу».
Ей нравилось есть так, чтобы можно было попробовать оба вкуса.
Сун Юйгуй мягко кивнула и поманила жену. Шэнь Сичжи подошла и послушно устроилась с ней в одном кресле.
Она прижалась головой к её груди и потёрлась, выглядя послушной и нежной.
Сердце Сун Юйгуй было наполнено теплом. «Наконец-то она живёт с женой в объятиях».
В период Праздника Весны им не нужно было ехать в посёлок продавать мясо, и они хорошо отдохнули. Но ей не терпелось зарабатывать деньги, и через пару дней после праздника она снова вернулась к работе.
Чем ближе к Новому году, тем дороже продавалось мясо. Свинина, которая раньше стоила тридцать пять медяков за цзинь, теперь продавалась по сорок медяков. Позже цена будет постепенно снижаться.
Но в эти дни она всё равно зарабатывала очень много. Раньше за день продажи мяса она могла заработать чуть больше полутора лянов, а теперь — почти три ляна серебра.
Сейчас у них в банке лежало чуть больше двухсот двух лянов, а с учётом заработанного за эти дни, получилось ровно двести пятьдесят лянов.
Через месяц незаметно наступила весна. Снег растаял, но Сун Юйгуй не бездействовала и поехала в посёлок, чтобы узнать о подходящих магазинах.
Она хотела, чтобы магазин находился недалеко от её мясной лавки, поэтому специально спрашивала на Западной улице. Она нашла несколько помещений, и ей сказали, что если покупать, то нужно не менее тысячи лянов серебра. Ежемесячная аренда была относительно дешёвой — тридцать лянов в месяц.
Тридцать лянов — это была почти половина месячного дохода Сун Юйгуй. Она нахмурилась от такой дороговизны.
Но место было очень хорошее, в самом центре посёлка, одно из самых оживлённых мест на Западной улице.
Сун Юйгуй в эти дни постоянно доставала свои серебряные билеты, пересчитывала, а потом прятала обратно. Она не удержалась и, подняв голову, вздохнула: «Как дорого!»
Шэнь Сичжи не могла видеть, как жена переживает из-за давления. Она боялась, что та устанет, и ей было очень жаль её.
Она подошла, села к ней на колени и тихо сказала: «Если так дорого, может, не будем покупать? Это же очень много денег».

Сун Юйгуй не думала о том, чтобы не покупать, и покачала головой: «Нет, мы должны купить, иначе ты снова будешь чувствовать, что деньги в доме не имеют к тебе отношения».
«Но, но если ты купишь для меня, ты же потратишь свои деньги…»
«Угу, но после покупки ты сможешь зарабатывать свои деньги, и, возможно, будешь зарабатывать намного больше, чем я. Мне ещё предстоит жить за твой счёт».
«Она всегда дразнила её».
Щёки Шэнь Сичжи покрылись красивым румянцем. Она послушно опустила голову, обнажив тонкую, белоснежную шею, и спустя некоторое время сказала: «Угу, я буду содержать тебя. Все деньги, которые я заработаю, будут для тебя».
«Она всегда так думала и всегда так делала. Сичжи зарабатывала немного, но в основном отдавала всё ей».
«Угу, я жду, когда ты меня «обеспечишь»».
Сичжи не знала, что значит «обеспечить» (包养 баоян — содержать), но знала, что значит «содержать» (养 ян).
«Я буду содержать жену, звучит тоже неплохо!»
Шэнь Сичжи радостно улыбнулась.
В последующие несколько дней она тоже не сидела без дела и снова плела бамбуковые корзины, и не только их. Иногда она вышивала несколько платочков и клала их в корзины. Если кому-то нравилось, они могли купить и то, и другое.
Платочки стоили всего несколько медяков, но были вышиты очень искусно. После нескольких попыток они продавались очень хорошо.
Шли дни. Наступило очередное лето. На этот раз Сун Юйгуй действительно серьёзно отнеслась к накоплению денег. За шесть месяцев она накопила почти триста лянов, и вместе с тем, что было раньше, у них было уже больше пятисот лянов. До цели осталась всего половина пути.
Она была весьма довольна.
Шэнь Сичжи, пересчитывая деньги дома, была ещё более довольна.
«Уже пятьсот лянов!»
Некоторое время назад их свиноматка родила, и теперь на заднем дворе жило более десяти свиней. Хорошо, что они раньше расширили двор, иначе им не хватило бы места.
«В первый раз свиноматка рожает немного — около пяти-шести поросят, но во второй раз она может родить около десяти поросят. Сейчас несколько других свиноматок тоже беременны. Тогда им точно не хватит места, и она уже решила продать лишних поросят».
Один поросёнок стоил пятьсот медяков, два — один лян.
В эти дни она уже договорилась с несколькими семьями, которые хотели купить поросят.
Семья тётушки Ли хотела двух, другие по мелочи тоже хотели несколько. Если останутся лишние, то их заберёт хозяин свинофермы, у которого она всегда закупала товар.
Сун Юйгуй разобралась со всеми этими делами и поздно ночью, уткнувшись в животик жены, закапризничала: «Я так устала, так устала».
Шэнь Сичжи гладила жену по затылку и нежно уговаривала её: «Ты так старалась, Юйгуй-цзе. Я буду помнить твою доброту всю жизнь. В будущем я буду слушаться тебя во всём, Юйгуй-цзе».
Теперь она говорила приятные слова, не задумываясь, и они лились из её уст потоком. Иногда это выглядело небрежно, но это не мешало Сун Юйгуй радоваться, слыша их.
Она поднялась из её объятий, взяла жену за лицо и сильно чмокнула.
«Ты такая умница».
Шэнь Сичжи обняла её за плечи, мягко вздохнула, а затем бессильно опустила занавес. Бусины зашуршали, издавая звонкий и приятный звук.
«Она всегда называет меня «детка». Хоть я и не очень образована, но знаю, что «деткой» называют только младенцев, которым всего несколько лет. А моя жена называет меня «деткой», и она действительно относится ко мне, как к драгоценному сокровищу».
«Однажды госпожа Чу и госпожа Чи пришли к нам пообедать. Пока Юйгуй-цзе грела для меня воду, а госпожа Чи пошла кормить кур, госпожа Чу сказала мне, что завидует мне».
«Потому что моя жена полностью посвятила себя мне. Я всегда есть в её глазах, и в свободное время она либо разговаривает со мной, либо обнимает меня».
«А госпожа Чи…»
«Госпожа Чу сказала, что она всегда отвлекается на что-то новое, в отличие от Юйгуй-цзе, которая предана мне всей душой».
Шэнь Сичжи немного подумала и поняла: «Всё именно так. Моя жена так добра ко мне».
Её щёки снова покраснели, и она ещё сильнее прижалась к жене под одеялом.
Её голос был нежным и вязким: «В следующей жизни я всё равно выйду замуж за тебя».
«Сказала такую цельную фразу». Сун Юйгуй, отвечая «Угу», одновременно почувствовала, как что-то сжалось у неё внутри: «Значит, я недостаточно стараюсь».
Сказав это, она уткнулась головой, схватила маленький «фрукт» и начала есть с огромным усилием. При этом её руки не останавливались ни на секунду. Вскоре у Шэнь Сичжи не осталось сил говорить. Не то что целые фразы, она могла только издавать звуки «м-м-м» и «а-а-а».
Намучившись с ней, на следующий день она никак не могла встать с постели. Сун Юйгуй в полном удовлетворении, бодрая, одна поехала на тележке.
«Зарабатывать деньги, зарабатывать деньги! Усердно зарабатывать, чтобы содержать жену!»
Поскольку свиней стало больше, тётушке Ли уже не хватало одной, чтобы косить траву для них. Сун Юйгуй наняла ещё одного человека, чтобы он помогал ей косить траву.
Сун Синюй, узнав об этом от Чи Сянъюэ, сама вызвалась ей помочь.
«Её аргумент в пользу конкуренции был очень весомым: она молодая, быстро ходит, и может помочь накосить больше вёдер травы в день».
Сун Юйгуй установила норму — пять вёдер в день, а она сказала, что готова косить семь вёдер.
«На работе она терпеть не могла коллег-«подхалимов», но сейчас всё по-другому — она же босс!»
Поэтому она не стала долго раздумывать и, посоветовавшись с женой, выбрала Сун Синюй.
Сун Синюй сказала, что ей нужно накопить денег, чтобы уехать из этой маленькой деревни.
Рано утром Сун Юйгуй пошла на свиноферму, зарезала свинью, а на обратном пути встретила девушку с тремя корзинами на спине.
Одна была на спине, по одной на левом и правом плече. Это была Сун Синюй.
Увидев Сун Юйгуй, она смело и первой поздоровалась: «Сун Юйгуй».
«Она выглядела гораздо более открытой и весёлой».

Сун Юйгуй тоже небрежно поздоровалась: «Так рано идёшь в горы?»
«Угу. Заодно посмотрю, нет ли диких грибов, чтобы собрать».
«Она тоже часто собирала дикие грибы, чтобы продать».
«Тогда, госпожа Сун, до свидания».
Чтобы Сичжи не появилась внезапно и не увидела эту сцену, Сун Юйгуй поспешно попрощалась с Сун Синюй и сама поехала на тележке в посёлок.
Сун Синюй хотела спросить её, почему нет госпожи Шэнь, но, увидев, как та спешит, проглотила вопрос.
Она несколько раз покупала мясо у Сун Юйгуй. Эти двое были неразлучны.
«А сегодня они не вместе».
Приехав в посёлок, Сун Юйгуй сразу же разложила мясо. Праздно шатающиеся люди, увидев, что она приехала, сразу же подошли купить мясо.
Теперь в посёлке было всего два мясника, и она стала гораздо более занятой. Она не успевала передохнуть, выбирая и нарезая мясо. Для тех, у кого были высокие требования, ей приходилось помогать его нарезать тонкими ломтиками или рубить на фарш. К полудню у неё ныла спина и болели ноги.
«Но сегодня она заработала тысячу девятьсот медяков».
«Почти два ляна серебра».
Она не хотела тратить деньги. Свернув вещи, она собралась домой, но на полпути увидела, что впереди, кажется, кто-то дерётся. Не успела она опомниться и объехать, как из толпы вылетел человек, и прямо на её глазах врезался в её тележку.
Она видела, как её тележка, которая выдерживала триста цзиней мяса, сломалась… сломалась.
Человек, упавший на её тележку, резко сплюнул кровью, и она поспешила отдёрнуть руку, которой держалась за тележку, боясь, что её заставят платить.
«Так ли это? Не может быть. Не она же его ударила. Но он сплюнул кровью, ударившись о её вещь. Не потребуют ли с неё гуманитарную компенсацию?»
При мысли о том, что придётся платить, сердце Сун Юйгуй обливалось кровью.
Она оцепенело стояла посреди дороги. Её дёрнули, и она очнулась. Подсознательно повернулась посмотреть, кто её дёрнул, и увидела, что это Чи Сянъюэ.
На этой хаотичной улице, где её тележка была сломана, увидеть знакомого человека почему-то успокоило Сун Юйгуй.
«Госпожа Сун, я его… не трогала!»
«Он сам на меня налетел!»
По лицу Чи Сянъюэ промелькнуло неестественное выражение, и она кивнула: «Я знаю, я, конечно, знаю. Ты такая хрупкая, как ты могла ударить кого-то? Эти двое, похоже, люди из цзянху (мир боевых искусств). Вероятно, у них личная вражда, и они случайно задели тебя».
«Ах, ну и не повезло же мне!»
Сун Юйгуй нахмурилась. «Знала бы, сегодня не стала бы экономить. Если бы я купила что-нибудь и потом пошла домой, я бы точно избежала этой неприятности».
«Теперь она искренне сожалела».
Рядом с Чи Сянъюэ стояла Чу Ваньтан, которая с самого начала не проронила ни слова, и её взгляд был мрачно прикован к избитому человеку.
Окружающие зеваки, услышав от Чи Сянъюэ, что это люди из цзянху, тут же начали ругаться и жаловаться, что те пользуются своими боевыми навыками, чтобы вредить простому люду.
Не успела Чи Сянъюэ придумать, как решить проблему, как прибыл отряд солдат и без лишних слов собрался увести всех.
Сун Юйгуй, как пострадавшую, тоже забрали. Она впервые в древности увидела чиновника. Хотя она знала, что невиновна, она боялась, что он окажется коррумпированным!
«Поэтому она очень нервничала».
Над залом висела табличка с надписью «Ясное Зеркало Высоко Висит» (明镜高悬 мин цзин гао сюань). Мужчина в зелёном чиновничьем халате, в головном уборе с крыльями и с дощечкой для ударов в руке сидел во главе стола и сильно ударил по столу. Он уже спросил их имена и фамилии, а теперь спрашивал, что произошло и почему они дрались.
Женщина в чёрном, та, что била, посмотрела на избитого мужчину с кровью на губах, затем украдкой взглянула на Чи Сянъюэ и, наконец, без колебаний начала клеветать: «Господин, он украл мою вещь. Я всего лишь хотела вернуть своё, но он не позволил, поэтому я применила силу».
Чиновник повернулся к мужчине и спросил: «Слова этой девушки правдивы?»
Лицо мужчины потемнело. Его избили, да ещё и оклеветали. «Ведь на самом деле…»
Он хотел было заговорить, но на него бросили холодный взгляд. Он тут же замолчал и, опустив голову, признал вину.
«А ты что скажешь?»
Магистрат посмотрел на Сун Юйгуй.
Сун Юйгуй опустила голову и поклонилась: «Эти двое дрались и нечаянно сломали мою тележку».
По сравнению с теми, кто дрался, она, невинная простолюдинка, выглядела жалкой и вызывала сочувствие. Почти без обсуждений чиновник признал обоих виновными.
Но законы в древности были несовершенны. Не было чёткого правила, как судить за драку, в результате которой пострадали посторонние. Чиновник колебался некоторое время, пока не услышал, как другая девушка снизу сказала: «Может быть, компенсация, господин?»
Чиновник поднял голову, увидел аккуратную девушку в лунно-белом длинном платье с подтянутыми рукавами. Она показалась ему смутно знакомой, и он подсознательно спросил: «А ты кто?»
«Меня зовут Чи Сянъюэ. Я её соседка и свидетель того, как эти двое злоупотребляли своей силой».
«Это свидетель».
Чиновник погладил бороду: «Чи Сянъюэ? Почему это имя кажется мне знакомым? И лицо знакомое. О, ты же…»
Чиновник сильно ударил дощечкой по столу, собираясь назвать её имя, но она поспешно перебила: «Я дочь местного Учителя Чи!»
Чиновник, казалось, тоже вспомнил и тут же продолжил: «Верно, верно, ты дочь Учителя Чи. Госпожа Чи, что вы только что предложили?»
Чи Сянъюэ повторила: «Компенсация».
Сун Юйгуй изначально беспокоилась о том, что ей придётся делать новую тележку и терять рабочее время, но, услышав про компенсацию, её глаза загорелись. Она выпрямилась: «Точно! Я же никого не трогала, я пострадала ни за что. В современности в таких случаях, помимо необходимой компенсации, должны возмещать и упущенную выгоду, и моральный ущерб. Я тоже хочу!»

«Нет тележки, и она не сможет работать, пока не сделают новую. Компенсация за упущенную выгоду тоже нужна. Только что здоровенный мужик сплюнул кровью прямо перед ней. Компенсация за моральный ущерб тоже нужна!»
Чиновник, услышав её слова, даже не колебался и тут же вынес вердикт: «Вы двое дрались на улице по личным причинам. Ты хоть и украла у него вещь, но она уже избила тебя, так что считайте это ничьей. Но эта девушка пострадала ни за что, поэтому вы должны её компенсировать».
«Ммм… дайте мне подумать».
Чиновник склонил голову в раздумьях, на самом деле украдкой поглядывая на Чи Сянъюэ. Не дождавшись от неё никаких указаний, он сам принял решение: «Итак, каждый из вас заплатит ей по пятьдесят лянов, и тогда избежите тюрьмы».
Сун Юйгуй и оба тайных стражника уставились на него в шоке. «Что! Пятьдесят лянов!»
«Разве та рухлядь стоила пятьдесят лянов?»
«Даже самой владелице было неловко просить такую сумму».
Она хотела было отказаться, но Чи Сянъюэ потянула её за рукав: «Бери. Люди цзянху очень богаты. Пятьдесят лянов для них — всё равно что пятьдесят медяков».
Два тайных стражника, которых принудили стать богатыми, молчали, их лица становились всё более холодными. Они смотрели друг на друга так, словно готовы были пронзить друг друга мечом.
Чиновник уже вынес приговор, и Сун Юйгуй взяла деньги, но была в некотором оцепенении. «Мошенничество… так быстро приносит деньги?»
«Да, она чувствовала, что сегодня немного «попала в аварию» по своей вине».
«Сначала она хотела всего четыре-пять лянов, а получила сто лянов». Те, кто платил, вели себя, как добропорядочные граждане, настаивая, чтобы она взяла деньги, хотя чиновник, казалось, был недоволен, вынося приговор.
«Она не знала, что у них был приказ от хозяина, и они были вынуждены подчиниться».
Чи Сянъюэ, увидев, что она ещё не пришла в себя, махнула ей рукой: «Всё, ты сегодня натерпелась страха. Эти деньги тебе по праву. Возьми, что тут такого. Поторопись домой. Из-за этой задержки Сичжи, должно быть, уже беспокоится».
«При упоминании Сичжи Сун Юйгуй встрепенулась. Действительно, уже почти полдень. Сичжи, наверное, места себе не находит дома».
Она поспешно попрощалась с Чи Сянъюэ и Чу Ваньтан и поехала домой.
Оставив этих двоих стоять на улице, Чи Сянъюэ, чувствуя себя виноватой, потянула кузину и тихо сказала: «Пойдём назад. Мне нужно в туалет».
Чу Ваньтан: …
«Что за нелепый предлог, не могла найти что-нибудь получше?»
Она беспомощно сказала: «Хорошо, а мне как раз нужно пойти в кабинет, чтобы написать письмо домой».
Она отправляла письмо в столицу каждые несколько дней, и Чи Сянъюэ знала об этом. Хотя Чи Сянъюэ считала своего дядю посредственным отцом и он не стоил такого внимания кузины, но это был её отец, и она ничего не сказала. Она кивнула, и они разошлись, как только вошли в резиденцию.
В скрытой дровяной комнате Чи Сянъюэ вполголоса выругалась: «Ты что, с ума сошла, так шуметь? Моя кузина очень умна, она чуть не раскусила меня, знаешь ли!»
«В этом маленьком местечке она живёт уже два года и не видела ни одного человека из цзянху». Лгать перед кузиной заставило её обливаться холодным потом.
«Она не знала, догадалась ли кузина о чём-нибудь».
«Я приказала тебе вернуться и доложить после завершения дела, а ты зачем подралась!»
Чем больше она думала, тем больше злилась.
Тайный стражник с холодным лицом ответил: «Госпожа, тот человек обнаружил меня, подумал, что я посланник от кого-то другого, и попытался забрать мой жетон. У меня не было выбора, кроме как…»
«Противник был очень ловок, и она никак не могла от него отделаться».
Чи Сянъюэ была вне себя от гнева, боясь, что кузина обнаружит, что она действует у неё за спиной.
«Но раз уж так случилось, то ладно. Ты избила того, кого я просила? Никто не заметил?»
«Когда кузина приехала, она сказала, что её обижали в столице». Чем больше Чи Сянъюэ думала об этом, тем больше злилась. Кто, кроме этих нескольких человек, мог обижать кузину целыми днями? Кузина проглотила это, но она не могла. Поэтому она время от времени отправляла людей обратно в столицу, чтобы они избивали обидчиков, а потом просила их подробно описать, как те страдали, чтобы она могла всё представить.
«Но кузина не одобряла, чтобы она снова ехала в столицу, и не разрешала ей посылать туда людей, поэтому ей приходилось делать это тайно, тайно».
«Особенно на этот раз, она избила сводного брата кузины, и ещё меньше хотела, чтобы кузина узнала об этом».
«Как этот Чу Юнин посмел написать письмо с ругательствами в адрес моей кузины! Это возмутительно! Он просто не знает своего места. Хоть мы и являемся двоюродными братьями, но если ты смеешь обижать мою кузину, я тебя не пощажу!»
«О, ты спрашиваешь, откуда я знаю? Конечно, мне сказала моя кузина!»
«В тот день у кузины было плохое настроение. Когда я спросила, она сказала, что Чу Юнин написал ей письмо с ругательствами».
«Нет, Чу Юнин, что, совсем одурел от учёбы? По-моему, он просто не хочет жить!»
«Я сказала, что тайно поеду в столицу и изобью его, но кузина не разрешила. Я сказала, что пошлю людей, но кузина тоже не позволила. Она хотела проглотить обиду в одиночку. Как так можно? Мне было так больно за неё, просто слушая».
«Поэтому она немедленно приняла решение и сделала по-своему, вопреки её желанию…»
«Ты вернула жетон?» — снова спросила она с тревогой. Не ожидала, что люди кузины будут такими зоркими.
«Отвечаю, госпожа, вернула».
Чи Сянъюэ тихо вздохнула с облегчением. «Раз вернула, значит, кузина, должно быть, ничего не заметила».
«Уходи. Не показывайся в ближайшее время».
«Да».
Тайный стражник исчез из комнаты.
Тем временем Чу Ваньтан была гораздо более открытой. Она лениво развалилась на большом кресле в кабинете, искоса поглядывая на стоящего на коленях тайного стражника. Она несколько раз осмотрела его, а затем с холодной усмешкой схватила нефритовый пресс для бумаги со стола и сильно бросила в него, холодно проговорив: «Идиот, даже своих не узнаёшь! Зачем ты мне нужен!»
«Тот человек только что был избит, у него и так были внутренние травмы. Не выдержав, он пошатнулся от удара, но тут же снова выпрямился, стоя на коленях: «Подчинённый виноват, прошу хозяина наказать!»
​«Бесполезная вещь, больше вреда, чем пользы. Иди и получи своё наказание сам!»
​«Да!»
​Тайный стражник не осмелился больше говорить, открыл окно и быстро исчез из её виду.
​Раздражённое выражение лица Чу Ваньтан постепенно исчезло. Она слегка нахмурилась, очень обеспокоенная: «Кузина глупенькая, она, наверное, не знает, что я послала человека следить за ней?»
​«Если она узнает, то обязательно рассердится».