15 глава

После того, как она закончила косить траву для свиньи, рассвело гораздо сильнее. Сун Юйгуй принесла полную корзину травы и обнаружила, что Шэнь Сичжи уже проснулась и занимается разведением огня в прихожей.
​«Что ты делаешь?»
​Она подошла ближе.
​Шэнь Сичжи, увидев её, подсознательно выразила на лице некую робость, немного отступила, но тут же быстро собралась и с бесстрастным лицом продолжила разводить огонь.

Сун Юйгуй медленно: ?
С прошлой ночи и до сегодняшнего утра она наконец-то поняла, что с Шэнь Сичжи что-то не так, и, нахмурившись, подошла: «Что с тобой? Почему ты с самого утра в плохом настроении?»
Кто её снова обидел?
Шэнь Сичжи опустила глаза: «Ничего, я сварила кашу. Госпожа-жена, выпейте немного, прежде чем уходить».
«О».
Раз собеседница сказала, что ничего, она не знала, как спросить, и сухо ответила, хмурясь, осматривая девушку сверху донизу, спереди и сзади.
Почему её настроение такое странное... выглядит она холодной и отстранённой.
Привыкнув к робкому виду девушки, она чувствовала себя довольно некомфортно, когда та внезапно стала холодной.
«Что с тобой всё-таки случилось, тебя кто-то обидел?»
Видя, что та всё время подавлена, Сун Юйгуй через некоторое время всё-таки не выдержала и спросила.
Шэнь Сичжи прикусила губу, взглянула на неё, повернулась, чтобы развести огонь, через мгновение снова взглянула на неё, а затем продолжила разводить огонь.
После нескольких таких повторений Сун Юйгуй наконец-то поняла, что что-то не так.
Сун Юйгуй указала на себя указательным пальцем, с лицом, полным недоверия: «Я тебя обидела?»
Секунду назад она думала о том, кто обидел главную антагонистку, и была готова постоять за неё, а теперь ей казалось, что главная антагонистка просто ведёт себя необоснованно!
Я усердно кошу траву, кормлю свинью, зарабатываю на жизнь, как я могла тебя обидеть?!
Чепуха, вздор!
Злость.
Сун Юйгуй сердито посмотрела на неё.
Шэнь Сичжи, увидев её гнев, снова испугалась, осмелилась только взглянуть на неё, а затем в панике опустила глаза, поджала румяные губы и тихо сказала: «Я не говорила этого».
«Ха, но ты это имеешь в виду».
«Я не имею в виду, я не говорила».
«Если ты не имеешь в виду, то зачем ты на меня смотришь, и ещё и строишь мне холодное лицо!»
В словах Сун Юйгуй звучало явное негодование. После того, как она сказала это, она хотела сказать что-то ещё, но собеседница поспешно прервала её: «Каша готова, я налью вам миску».
Только что была холодной, а теперь сама проявляет инициативу. Сун Юйгуй с подозрением спросила: «Ты не хочешь дать мне недоваренную кашу, чтобы отравить меня?»
Шэнь Сичжи: ...
Нельзя винить её за такие мысли. Она не знала, когда именно в оригинальном произведении главная злодейка решила убить прежнюю владелицу тела, поэтому ей нужно быть начеку.
«Госпожа-жена, от недоваренной каши люди не умирают».
Она не сдержалась и глухо ответила.
И зачем ей её убивать?
За убийство нужно платить жизнью, как она, слабая женщина, осмелится на такое?
Сун Юйгуй, услышав, что не умрёт, немного успокоилась, ответила и пробормотала: «Я тебя не обижала, и правда не знаю, почему ты вдруг ни с того ни с сего злишься».
В её глазах, казалось, что это она была неразумной, и ошибку совершила Шэнь Сичжи.
Вовсе нет.
Глаза Шэнь Сичжи стали глубокими, она ещё сильнее сжала пальцами ручку половника, костяшки пальцев побелели, она зачерпнула ещё один половник не очень густой каши и, наконец, не выдержав, бросила большой половник обратно в котёл. Брызги каши разлетелись, что даже Сун Юйгуй встрепенулась.
«Что, что опять случилось?»
Я же говорила, что её настроение неправильное! А она не признаётся!!!
Сун Юйгуй посмотрела на неё сердито. Девушка тоже хотела посмотреть на неё сердито, но не осмелилась, могла только прикусить губы, отвернуться и оправдаться с некоторым обиженным тоном: «Раз я женилась на тебе, я не буду делать ничего, что опозорит моё имя!»
Сун Юйгуй опешила, хм?
О чём это она, кто сказал, что она это сделает?
Я тоже не говорила.
«Ты, ты несёшь чушь?»
Сун Юйгуй медленно нахмурилась, уставилась на неё и спросила, ей даже захотелось потрогать, нет ли у неё жара.
Шэнь Сичжи рассердилась ещё больше, не стала смотреть на неё, зато редко, как обычная маленькая девочка, топнула ногой в знак протеста: «Вовсе не чушь, это вы думаете, что я способна на распутство!»
«Я не думаю, я не говорила, я никогда не говорила, не вешай на меня всё, что тебе вздумается!»
Взгляд Сун Юйгуй был настороженным, словно Шэнь Сичжи собиралась каким-то образом её подставить.
Это разозлило девушку ещё сильнее.
«Вы вчера вечером подозревали меня в связи с вашим двоюродным братом».
В этом голосе была такая сильная обида, что она могла почти захлестнуть человека.
Она стояла в обиде, глядя на неё немного покрасневшими глазами.
Как любая женщина, чью невинность опорочили, и ей некуда жаловаться.
Эти слова были подобны огромному молоту, который оглушил Сун Юйгуй. Она совершенно не понимала, когда она могла сказать такую скотскую вещь?
Она же не прежняя владелица тела!
Её лицо дёрнулось, она снова не сдержалась, и, дрожащими губами, выругалась: «Ты что, с ума сошла? Когда я говорила, что подозреваю тебя в связи с моим двоюродным братом?»
В романе между ними действительно была некоторая двусмысленность, но сейчас сюжет ещё не дошёл до этого! Как она могла так сказать? И даже если бы сюжет дошёл до этого, она и Шэнь Сичжи уже развелись бы, какое ей дело до того, есть у них связь или нет!
Шэнь Сичжи открыла рот, чтобы возразить, но вдруг осеклась и обнаружила, что та действительно не говорила прямо о том, что подозревает её в связи с кем-то. Это она сама так решила.
Маленький рот открылся и закрылся, открылся и закрылся, и, наконец, она сердито сказала:
«Вы именно это и имели в виду!»
«Я не это имела в виду, это ты сама неправильно подумала».
То, что её не касается, она на себя брать не станет. Она и так уже взяла на себя достаточно грехов прежней владелицы тела и не позволит возложить на себя ещё и надуманное обвинение.
Она посмотрела на Шэнь Сичжи серьёзными глазами. Девушка, прикусив губу, поставила перед ней только что налитую полмиски каши и, рассерженная, ушла.
Сун Юйгуй: ?
Что это значит, раньше я могла съесть две миски, а сегодня мне дают только полмиски?
Хм, полмиски так полмиски, мне и этого не нужно.
Она полностью проигнорировала тот факт, что могла сама налить себе каши.

Кашу варила Шэнь Сичжи, рис покупала Шэнь Сичжи, и сколько она съест, конечно, решает Шэнь Сичжи. Хм, не даёт — значит, не даёт.
​Сун Юйгуй сердито взяла полмиски каши и подошла к старому деревянному столу. На столе стояла только тарелка с закуской — недоеденная со вчерашнего дня жареная капуста с жирной свининой.
​Шэнь Сичжи сидела в стороне. Холодный ветер немного освежил её голову, и она наконец-то пришла в себя.
​Увидев, что Сун Юйгуй очень недовольна, она постепенно почувствовала страх.
​Что она только что сказала?
​Она осмелилась упрекнуть Сун Юйгуй и показать ей своё недовольство...
​Она что, сошла с ума?
​У Сун Юйгуй всегда был плохой характер, и то, что она не избила её сразу, когда её так разозлили, уже было неожиданностью.
​Сердце Шэнь Сичжи наполнилось тревогой, недавняя сердитая решимость полностью исчезла, она крепко сжимала край одежды, не смея даже взглянуть на неё, желая, чтобы та тоже её не видела, считала, что её здесь нет.
​Как напуганный перепел.
​Сун Юйгуй не заметила, что та, кто только что на неё дулась, теперь снова стала послушной. Она сердито доела кашу на дне миски, даже почти не взяла себе овощей, а затем поставила миску и палочки на стол с громким звоном.
​Услышав это, Шэнь Сичжи вздрогнула, тихо отвернулась, не смея смотреть на неё.
​Она могла видеть только её белоснежную, нежную шею, тонкую и хрупкую, словно её можно было сломать одним движением.
​Сун Юйгуй грозно сказала: «Поверни голову!»
​Девушка испуганно вздрогнула, крепко сжимая ладони, нехотя повернулась и опустила голову, глядя на неё.
​В душе она думала: конечно, она разозлилась, она собирается меня бить? Но если она из-за этого опоздает на работу в город, что тогда? Она с трудом нашла эту работу, не потеряет ли она её?
​Лицо девушки было бледным, но она всё ещё беспокоилась о работе своей жены.
​Однако её жена об этом не знала.
​Её жена всё ещё чувствовала себя обиженной из-за того, что ей ни с того ни с сего нахамили, и решила всё прояснить с главной злодейкой.
​«Мне скоро нужно ехать в город. Когда ты одна дома, не думай о глупостях. Я не считаю, что у тебя может быть связь с Сун Синчуанем, я просто не хочу, чтобы ты с ним много общалась. Разве ты сама не сказала, что он кажется невежливым? Вчера он даже не назвал тебя невесткой, очевидно, он не уважает тебя. Меньше мелькай перед ним, иначе, если он тебя обидит, тебе придётся прибежать ко мне с красными глазами, чтобы я за тебя заступилась».
​Она скрестила руки на груди, её ясные глаза смотрели на девушку. Она всё ещё немного злилась, но видя, что напор Шэнь Сичжи исчез, и она становится всё более робкой и напуганной, весь гнев иссяк. Ей оставалось только тихо отвернуться.
​Шэнь Сичжи поджала губы, с трудом осознав, что та объясняет ей, что у неё действительно не было такого намерения.
​Она всё ещё колебалась, не зная, стоит ли ей верить, когда Сун Юйгуй взглянула на небо, недовольно нахмурилась и бросила фразу: «С моим характером, если бы я действительно тебя подозревала, я бы устроила скандал ещё прошлой ночью. Зачем мне терпеть до сих пор? Я еду в город. Если ты всё ещё злишься, поговорим об этом, когда я вернусь вечером».
​Сказав это, она специально подошла и, в отместку, взъерошила её чёрные мягкие волосы, превратив их в беспорядок: «Кашу не забудь доесть, и не смей стирать чужую одежду, я пошла».
​Отлично, это очень соответствует образу прежней владелицы тела.
​Женщина решительно повернулась и ушла. В душе она всё ещё немного злилась, но понимала, что больше нельзя срываться на главной антагонистке, иначе сегодня вечером она может быть отравлена.
​Шэнь Сичжи сидела на месте, ошеломлённая, глядя на удаляющуюся спину. Она всё ещё не могла прийти в себя: объяснение, нежность, забота – всё это произошло в один день.
​Сун Юйгуй была права, с её характером, если бы она действительно так думала, то давно бы избила её до полусмерти...
​Она не разозлилась и не била её, значит, она ошиблась.
​Сердце девушки наполнилось тревогой, её красивые глаза были полны беспокойства. Она неправильно поняла её, она её разозлила?

~~~

с одной стороны мне смешно наблюдать за происходящим, а с другой... — бедная девочка