59, 60 главы

Несколько дней шёл весенний дождь, и вот на второй день, наконец, прояснилось.
​Сун Юйгуй повезла непроданное вчера мясо в посёлок. Шэнь Сичжи тоже собралась, надела новую одежду, которую жена купила ей в тот день ссоры, надела украшения, купленные в тот же день, и, после того, как на неё насильно надели накидку, послушно пошла за ней.
​По пути она хвалила её: «Жена-госпожа, ты так хорошо выбираешь одежду. Всё очень красивое, мне очень нравится».
​В её голосе звучало лёгкое заискивание, а выражение лица было очень мягким. Очевидно, она боялась, что та вспомнит тот день и снова рассердится.
​Сун Юйгуй подумала: я уже и побила её, и обидела сверху, снизу, снаружи и внутри, чего мне ещё злиться.
​К тому же, стоит мне рассердиться, Сичжи начинает плакать, слёзы капают, глаза краснеют, и она смотрит на меня. Разве можно тут злиться?
​«Угу, раз нравится, то хорошо. Если тебе станет скучно сидеть, возьми деньги и купи себе ещё что-нибудь».
​Хотя для строительства дома срочно нужны деньги, нельзя обделять жену. Шэнь Сичжи… бывшая главная антагонистка, которая любила мужчин, а она её переубедила. Теперь, когда она живёт с ней, она должна относиться к ней лучше всех.
​Но Шэнь Сичжи была особенно осторожна в этом вопросе. Услышав, что та предлагает ей купить самой, она тут же подняла голову и возразила: «Не хочу, я хочу, чтобы ты мне купила».
​«У меня нет времени. Разве у меня, когда я продаю мясо, есть время, чтобы покупать тебе что-то?»
​«Тогда купишь, когда у тебя будет время».
​«…»
​«Ладно, как хочешь».
​В её голосе нельзя было услышать ни радости, ни гнева.
​Шэнь Сичжи поджала губы, боясь, что та рассердилась, и осторожно обняла её за руку, её тон стал мягче: «Не сердись на меня. Можно и не покупать. Я буду послушной».
​Сун Юйгуй посмотрела на неё, увидев, что та снова такая жалкая, фыркнула: «Кто рассердился? Не притворяйся жалкой».
​Шэнь Сичжи подняла своё изящное, как на картине, личико и посмотрела на неё: «Я боюсь, что ты снова меня накажешь».
​Если бы это было только наказание в постели, то ладно, но когда она очень злится, она говорит, что больше не будет покупать ей вещи. Этот тон звучит так, будто она говорит: «Я больше не буду к тебе хорошо относиться, я тебя не люблю, и даже начну тебя ненавидеть».
​При мысли об этом ей становится немного грустно.
​Нельзя не покупать. Нельзя не любить.
​«Я накажу тебя только тогда, когда ты совершишь ошибку. Иначе, зачем мне тебя наказывать, если ты хорошая?»
​Разве она такой неразумный человек?
​В доме только Сичжи неразумная.
​Шэнь Сичжи всё ещё смотрела на неё снизу вверх, улыбнулась, изогнув брови, и тихо ответила: «Угу, я больше никогда не совершу ошибок».
​Тот, кто поверит этим словам, будет настоящим дураком. Разве может человек не ошибаться на протяжении десятилетий? Как можно говорить такую очевидную ложь.
​«Глупышка».
​Она тихо выругалась. Шэнь Сичжи, которая только что опустила голову, немного смутившись, тут же недовольно посмотрела на неё.
​«Я не глупышка, я твоя жена!»
​Маленькая девушка настаивала. Разве можно называть свою жену глупышкой!
​Она вот-вот рассердится.
​Сун Юйгуй была позабавлена её видом, когда та сжимала кулачки и надувала щёки, и не могла сдержать улыбку.
​Шэнь Сичжи, увидев, что та смеётся, на мгновение замерла, и её губы медленно сжались. Жена-госпожа счастлива, красивая, и больше на неё не сердится.
​Они разложили свой прилавок в посёлке. Поскольку это было вчерашнее непроданное мясо, сегодня они продавали его немного дешевле, по тридцать одну монету за цзинь, что было на четыре монеты дешевле, чем вчера. А при покупке более четырёх цзиней они давали в подарок два ляна мяса.
​Раздавать мясо в подарок при покупке — это было невиданно и неслыханно в этом маленьком посёлке. Поскольку цена была снижена, да ещё и давали мясо в подарок, даже вчерашнее мясо было очень популярно.
​Прохожих было много, и даже у соседних овощных прилавков дела пошли лучше. Все были радостные и покупали мясо у Сун Юйгуй. Некоторые даже покупали вдвоём, чтобы вместе купить четыре цзиня и разделить два ляна подарочного мяса, когда вернутся.
​Мясо было полностью распродано ещё до полудня.
​Они заработали три тысячи восемьсот монет. Грубо подсчитано, что с этой свиньи прибыль составила около шестисот монет.
​Продавали два дня, по триста монет в день зарплаты. Неплохо. Когда она только приехала в этот посёлок, она зарабатывала всего триста монет в месяц.
​«Что ты хочешь сегодня особенного поесть?»

Она спросила это, когда они собирали прилавок.
Шэнь Сичжи оглядела соседние прилавки и покачала головой: «Нет. А что хочет жена-госпожа?»
«Рыбу, тушёную в соусе».
«Угу, тогда рыбу. Я тоже хочу рыбу».
Она была маленьким экспертом в подражании. Что любит жена-госпожа, то любит и она.
«А ещё, может, морковь пожарим? Жена-госпожа должна есть больше овощей!»
Её жена-госпожа больше всего любит мясо, а овощей ест мало. Так не годится.
«Ладно, ладно, поняла, поняла, домоправительница…»
Она специально растянула интонацию.
Лицо Шэнь Сичжи раскраснелось. У неё никогда не было опыта управлять женой. Впервые её так назвали, это было очень ново, но ей понравилось.
Они шли по улице. У одной старушки они выбрали жирного карася, который бил хвостом. Они уже собирались уходить, когда Шэнь Сичжи внезапно остановилась и позвала: «Девушка Сун».
«А?»
Сун Юйгуй проследила за её взглядом и увидела девушку в зелёном платье, сидящую рядом с рыбным прилавком, продающую овощи. Она раньше не обращала внимания, а теперь, увидев её внезапно, тоже поздоровалась, следуя за Сичжи: «Девушка Сун».
Сун Синъюй улыбнулась: «Вы уже возвращаетесь?»
Она думала, что Сун Юйгуй первая её заметит, но та всё время смотрела только на рыбу. Это Шэнь Сичжи несколько раз взглянула на неё и, наконец, позвала, чтобы поздороваться.
Сун Юйгуй тоже заметила её только после того, как Сичжи позвала.
Теперь они… любящая пара жён.
«Угу, да. Зашли купить овощей и возвращаемся».
«Вы сегодня будете готовить рыбу? Будете пить рыбный суп? Хотите добавить немного грибов? Я вчера собирала грибы в горах, они свежие. Я подарю вам, денег не нужно».
Сказав это, она хотела завернуть им немного, но Сун Юйгуй поспешно отказалась: «Не нужно. Мы будем тушить рыбу в соусе, суп не будем пить. Спасибо за вашу доброту, девушка Сун».
Вежливая улыбка.
Стоит ей только сказать пару слов Сун Синъюй, как её жена готова взбеситься. А если она примет подарок от Сун Синъюй…
Последствия Сун Юйгуй даже боялась представить.
Движения Сун Синъюй замедлились, и она не стала настаивать, растерянно опустив руку с грибами.
Шэнь Сичжи, увидев это, напряжённо сжала пальцы и невольно спросила: «Девушка Сун, ты… в порядке?»
Она вспомнила то, о чём говорила Чи Сянъюэ.
Сун Синъюй вздрогнула, растерянно подняв голову: «Я в порядке, а что случилось?»
«Нет, ничего».
Она увидела, что та рассеяна, и подумала, что она горюет из-за смерти жениха. Хотя этот мужчина был отвратителен до крайности, и она считала, что его смерть — это радостное событие, женщины, как правило, эмоциональны, и грустить… это тоже вполне нормально. Но девушка Сун, кажется, грустит не из-за этого, это она, наверное, ошиблась.
«Тогда мы пойдём».
«Угу».
«Подожди, мы же не купили цыплят».
«Ох, чуть не забыла».
Пришла весна, уже не так холодно, как зимой, и цыплят можно покупать и выращивать.
Сун Юйгуй была остановлена. Тонкие, длинные пальцы сжали её ладонь.
Шэнь Сичжи обернулась и спросила Сун Синъюй: «Девушка Сун, ты знаешь, где сейчас продают цыплят?»
«Прямо впереди, вам нужно немного пройти».
Она знала, что у них дома есть куры. Эти куры жили лучше, чем она, их каждый день кормили очищенным рисом, и они были свободны и ничем не ограничены.
«Хорошо, спасибо, девушка Сун».
Они вместе пошли дальше и купили пять живых, шустрых цыплят.
Сун Юйгуй взглянула на небо, уже был полдень, и беспомощно сказала: «Я же говорила тебе, иди сама, а ты не захотела, обязательно со мной».
Шэнь Сичжи ткнула пальцем в жёлтенькую голову цыплёнка, заставив его шататься. Её маленькое личико покраснело, и она не осмелилась возразить.
Она не следила за временем.
Но, боясь, что жена расстроится, тут же сказала: «Давай пообедаем в посёлке. Так не придётся долго ждать еды. Жена-госпожа, ты хочешь рис или лапшу?»
«Лучше лапшу».
Привыкнув к еде, которую готовит Сичжи, еда на улице казалась просто несъедобной, совсем не такой вкусной, как у Сичжи.
Лапша ещё ничего.
«Угу, тогда лапшу».
Они нашли незнакомую лапшичную, занесли туда клетку с цыплятами. Сун Юйгуй позвала официанта и заказала две миски лапши с говядиной, прервав Шэнь Сичжи, которая хотела заказать одну миску лапши с овощами.
Шэнь Сичжи: …
Она неловко села: «Я не такая привередливая в еде, как ты. Я очень люблю овощи!»
Она подчеркнула, что любит есть их, а не хочет сэкономить!
Сун Юйгуй странно посмотрела на неё, как на какую-то глупышку, и только через некоторое время сказала: «В лапше с говядиной тоже есть овощи. Лапша с говядиной отличается от лапши с овощами только тем, что в ней добавлена говядина. Если ты любишь овощи, то лапша с говядиной — это то же самое».
Шэнь Сичжи: …
Она не знала. Раз не знала, то не знала, но сама себя рассердила, уставилась на Сун Юйгуй, долго сидела, опустив голову, а затем тихо сказала: «Всего несколько кусочков говядины, а стоит на семь монет дороже! Не стоит оно того».
«Корова — это рабочий скот, поэтому высокая цена вполне нормальна. Я беру тебя поесть лишь иногда. Радуйся? Если бы я сама ела говядину, а тебе давала только постную лапшу, вот тогда тебе стоило бы плакать».
Разве может быть такой плохой человек, который даже свою жену будет мучить? Если бы она так поступила, это значило бы, что она не ценит Сичжи.
Шэнь Сичжи прильнула к ней, обняв её за руку, её голос был мягким и нежным: «Но я хочу сэкономить немного денег. Ты говорила, что хочешь починить дом. Это правда?»

Из-за ночной течи воды не только у Сун Юйгуй возникла такая мысль, но и у Шэнь Сичжи.
При упоминании этого, Сун Юйгуй стала немного серьёзнее: «Конечно, правда. Как я могу позволить тебе всю жизнь жить в этой разваливающейся соломенной хижине».
Прежняя хозяйка была сумасшедшей. Зарабатывая столько, она не думала об улучшении условий жизни, а тратила всё на других девушек, из-за чего ей пришлось начинать всё с нуля.
Услышав последнюю фразу, лицо Шэнь Сичжи необъяснимо покраснело, и она мягко-мягко сказала: «Тогда нам нужно быть экономнее в расходах».
«Но не ценой твоего комфорта».
Даже если нужно экономить, Сун Юйгуй может сэкономить на себе, но никогда не будет экономить на жене!
Услышав это, Шэнь Сичжи в душе была очень рада, но ей было неловко показывать это, и она, слегка кашлянув, притворилась серьёзной: «Ох».
Две миски лапши с паром принесли. Сверху на каждой лежал тонкий слой говядины. На этот раз она не стала много говорить и тихо принялась есть.
После того, как они заплатили тридцать монет за две миски лапши с говядиной по пятнадцать монет за каждую, они вместе покатили тележку, на которой стояла клетка с цыплятами, домой.
Только подъехав к маленькому жёлтому холму у самого дома, они увидели Чи Сянъюэ, сидящую во дворе с выражением смертельной тоски. Она безвольно облокотилась на спинку стула, её настроение было чрезвычайно подавленным.
Впервые увидев её такой расстроенной, Сун Юйгуй стало любопытно: «Девушка Чи, что случилось? Кто тебя расстроил?»
Чи Сянъюэ издалека услышала стук колёс, но нарочно не обращала на них внимания. Только когда Сун Юйгуй заговорила, она тоскливо посмотрела в их сторону.
Сун Юйгуй приподняла бровь: «Что случилось? Неужели я тебя расстроила?»
Честное слово, я же уехала рано утром.
Чи Сянъюэ злилась так, что брови её нахмурились: «Я покормила всех ваших кур, почему вы только сейчас вернулись!»
Вчера Сун Юйгуй вернулась рано, и она не успела к обеду. Сегодня она с утра караулила у их двери, но они вернулись так поздно, что она проголодалась до головокружения.
Сун Юйгуй ещё не поняла, что Чи Сянъюэ пришла, чтобы поесть. Открывая забор, чтобы закатить тележку, она равнодушно сказала: «Мы пообедали в посёлке. А что?»
Чи Сянъюэ почувствовала, что земля уходит из-под ног, выпучила глаза, не веря услышанному, её сердце было разбито: «Вы… уже поели?»
Шэнь Сичжи помогала собирать вещи и выглядела немного растерянной: «А что? Мы закончили продавать очень поздно, поэтому поели лапши в посёлке».
Она дрожащими руками указала на них. Двое смотрели друг на друга, в их взгляде была только печаль.
«Знаете, я ждала вас, чтобы поесть, и голодаю до сих пор».
Чи Сянъюэ обессилела и повалилась на стул.
Сун Юйгуй: …
«А твой отец не накормил тебя?»
Услышав это, она впала в ещё большее отчаяние: «Мой отец сказал, что вернётся в полдень и приготовит мне еды, но я специально отказалась, сказав, что буду есть у вас».
Ах, какое совпадение.
Сун Юйгуй неловко улыбнулась: «Тогда… пожарить тебе капусты?»
В доме всегда росла капуста. Это было самое простое, не нужно было даже ходить срывать.
«Нет, я не ем постное. Сегодня я покормила и ваших кур, и свиней. Разве я заслуживаю только гнилых овощных листьев?»
«У меня есть много грибов. У вас есть мясо?»
Чи Сянъюэ смотрела умоляюще.
«Грибы? Девушка Сун подарила?»
«Я с ней вместе собирала в горах!»
«Ух ты, вот это да, молодец».
Героиня действительно любит суетиться. Остаётся загадкой, как в оригинале она могла выдерживать характер и каждый день обрабатывать землю.
Чи Сянъюэ недовольно взглянула на Сун Юйгуй: «Твоя похвала заставляет меня нервничать, она совсем не искренняя».
Тоже мне, похвалила тебя, и то хорошо, а ты ещё и придираешься.
«Тогда я сварю тебе миску лапши, и ты, сестрица Юйгуй, тоже немного поешь».
«Ладно, и мне свари одну миску».
В посёлке одна миска лапши стоит пятнадцать монет. Обычно она ест две, а это уже тридцать монет, дороговато. Поэтому она купила только одну, чтобы просто перекусить.
«Я хочу две миски, нет, три миски». Подумав о том, как долго она голодала, Чи Сянъюэ молча показала три пальца вместо двух.
Шэнь Сичжи уже ожидала её аппетита и, кивнув, пошла в дом замешивать тесто для лапши. Чи Сянъюэ тоже поспешила домой за грибами, чтобы помыть их водой из колодца в доме Сун.
Это дело действительно могло выполнить только она. Весенняя вода холодная. Она — практикующая боевые искусства, не боится холода. Даже если она помоет грибы, она не почувствует пронизывающего холода.
Пока назойливый гость не пришёл, Сун Юйгуй обнимала Шэнь Сичжи, которая замешивала тесто в комнате.
«Устала? Может, завтра отдохнёшь дома и не поедешь в посёлок».
Шэнь Сичжи прижалась щекой к щеке жены, нежно отказываясь: «Я не устала. Не оставляй меня одну дома, я боюсь».
«Ну ладно».
Она продолжила обнимать тонкую талию жены, подперев подбородок на её плече. Одна рука покоилась на её животе. Сначала она просто спокойно наблюдала, как та месит тесто, изредка перекидываясь парой слов, и атмосфера была умиротворённой. Но вдруг эта рука непонятно как стала нечестной, тихонько поползла вверх, пока не обхватила половину каплевидного мягкого места.
Её рука была не такой уж большой, а мягкое место жены, похожее на маленького кролика, было довольно крупным. Одной рукой иногда было трудно обхватить его целиком.
«Мм… жена-госпожа?»
Шэнь Сичжи, которую внезапно погладили, увлажнившимися глазами растерянно обернулась. Но ноги её не выдержали, и она мягко осела в объятиях стоявшего позади неё человека.
«Ничего, я просто потрогаю. Ты продолжай месить».
Сказав это, она склонилась и поцеловала девушку в уголок губ.
Глаза Шэнь Сичжи внезапно засияли. Это был первый раз, когда жена-госпожа поцеловала её по собственной инициативе!

Ещё, ещё и поцеловала в таком интимном месте!
Поскольку она любила жену всем сердцем, Сичжи тут же почувствовала прилив нежности. Она уже собиралась закрыть глаза и ответить на поцелуй, как дверь с грохотом распахнулась. Чи Сянъюэ, крича громким голосом, будто она здесь своя, спросила: «А дальше, что мне ещё можно сделать?»
«Ух»,
Шэнь Сичжи внезапно застонала. Сун Юйгуй в панике отпустила её, проклиная Чи Сянъюэ в душе последними словами.
«Тебе больно? Зайдём в комнату, я посмотрю?»
Её голос был обеспокоенным.
Шэнь Сичжи, стиснув зубы, немного отдышалась. Больно было только вначале, а потом боль постепенно утихла.
С побледневшим личиком она покачала головой жене: «Всё хорошо, не волнуйся, не больно».
Чи Сянъюэ, оставшаяся стоять у двери, выглядела потерянной и быстро подошла: «Сичжи поранилась? Что случилось? Ты ударила Сичжи?»
Сун Юйгуй: …
Моё молчание, оглушающая немота.
Насколько она была безмолвна, можно было понять по её выражению лица.
Шэнь Сичжи сердито взглянула на Чи Сянъюэ, ей не понравилось, что та говорит такие вещи: «Моя жена-госпожа меня не бьёт. Это всё из-за того, что ты вошла без стука».
«Я же мыла грибы снаружи. Я думала, вы знаете».
Чи Сянъюэ: Небеса обрушили на меня вину. Я ранила Сичжи, потому что не постучала, когда вошла?
На её лице было написано неверие.
Она обиженно пообещала, что впредь будет стучать, прежде чем войти.
Шэнь Сичжи стояла спиной к Чи Сянъюэ, прижимая ушибленную грудь. В её глазах всё ещё виднелись слёзы от боли.
Сун Юйгуй почувствовала себя виноватой. В конце концов, это она щипнула её.
«Всё в порядке, девушка Чи. Ты… если тебе нечего делать, пойди помой кусок мяса, мы скоро закончим».
«Ох».
Когда Чи Сянъюэ снова вышла, Сун Юйгуй осторожно погладила Шэнь Сичжи, сочувственно спрашивая: «Я тебе больно сделала?»
Шэнь Сичжи, которой было приятно от поглаживания, уткнулась в жену, прищурив глаза: «Не больно. Если ты будешь чаще гладить, то не будет больно».
«Угу, я тебе поглажу».
Сун Юйгуй нежно гладила, Шэнь Сичжи слегка подрагивала длинными ресницами, тонкие губы поджались.
«Приятно?»
«М-м, жена-госпожа…»
Ей было неловко говорить такие смущающие слова, как «приятно», она могла только тихо стонать, называя жену-госпожу.
Сун Юйгуй обняла её и спросила, не хочет ли она снять одежду, чтобы посмотреть, не осталось ли красного следа.
Шэнь Сичжи покачала головой, продолжая прижиматься к ней, наслаждаясь моментом: «Девушка Чи войдёт».
Чи Сянъюэ, будучи практиком боевых искусств, ступала так тихо, что её шагов было почти не слышно. Для неё это было похоже на то, что она появляется из ниоткуда. Она не осмеливалась раздеться, боясь, что девушка Чи внезапно ворвётся. Она не хотела, чтобы кто-то другой видел.
Сун Юйгуй уговаривала её: «Девушка Чи постучит, прежде чем войти. И я прикрою тебя со стороны двери, хорошо?»
Шэнь Сичжи колебалась, но через некоторое время кивнула, однако выдвинула условие: «Тогда ты потом меня поцелуешь».
…
Она ни на йоту не желала терпеть убытков.
Она с сомнением посмотрела наверх, потом на округлую грудь: «Куда поцеловать?»
Лицо Шэнь Сичжи было раскрасневшимся, она была очень жадной и заёрзала: «Всё, всё хочу».
Разве не моя обязанность, как её жены, удовлетворять её в этом отношении?
«Угу, если хочешь, то можно».
Шэнь Сичжи смущённо опустила глаза, почти не осмеливаясь поднять их. Отвернув лицо, она позволила ей прикрыть дверь и начать расстёгивать её одежду. Но не успела она расстегнуть и наполовину, как в дверь постучали. Чи Сянъюэ на этот раз была очень вежлива и не входила без разрешения, только крикнула снаружи: «Я помыла, можно войти?»
Сун Юйгуй: …
Сладкая и нежная атмосфера, едва успевшая возникнуть, была разрушена. Обе были немного встревожены.
Наконец, Сун Юйгуй прикрыла лоб рукой. Конечно, некоторые вещи лучше делать ночью. Среди бела дня, кажется, даже Небеса не хотят, чтобы они это делали.
Она молча снова застегнула одежду: «Угу, входи, девушка Чи».
Чи Сянъюэ толкнула дверь и вошла, немного недоумевая: «Почему вы всё время держите дверь закрытой посреди дня?»
«Сичжи боится холода».
«Ах, уже весна, и всё ещё холодно? Сичжи, у тебя, кажется, слабое здоровье».
Она посмотрела на неё, и её встретил полный обиды взгляд.
Она не понимала, что снова сделала не так.
Но она не была глупой, и, странно посмотрев на них обеих, заметила их слегка покрасневшие щёки, и её вдруг осенило: Неужели я помешала жёнам проводить время вдвоём?
Она чуть не забыла, что её подруги — пара жён, их отношения более интимны, и им нужно личное пространство.
У Чи Сянъюэ несколько раз дёрнулся уголок рта, и она внезапно хлопнула себя по бедру: «Точно, отец поручил мне одно дело, мне нужно его сделать. Через полчаса, через полчаса мы сможем поесть?»
Шэнь Сичжи нерешительно кивнула: «Конечно, можно».
«Хорошо, тогда я пойду. Я вернусь через полчаса. В это время вы… можете делать всё, что угодно, не обращайте на меня внимания».
Она специально подчеркнула «полчаса».
«А?»
Шэнь Сичжи слегка приоткрыла рот, не понимая, что за дело может быть таким срочным, что отодвигает даже еду на второй план. Через некоторое время её лицо снова загорелось румянцем, и она уткнулась в объятия Сун Юйгуй: «Скажи… Девушка Чи, наверное, догадалась?»
«Скорее всего, да. Ничего страшного, ты моя жена. То, что мы делаем, совершенно нормально. Даже если девушка Чи знает, она не может нас осуждать. Ты всё ещё хочешь поцелуй?»

Тонкие пальцы нервно сжались на подоле юбки. Шэнь Сичжи извивалась и, немного погодя, тихонько кивнула: «Да, да, поцелуй».
Одежда снова была расстёгнута, открывая нежную, как снег, кожу.
Хорошо, что не осталось синяков. Иначе пришлось бы растирать синяк, а это было бы довольно больно.
Через четверть часа Шэнь Сичжи откинула голову назад, с трудом восстановив рассудок, и мягкой рукой оттолкнула жену: «Х-хватит, хватит. Девушка Чи скоро вернётся».
Во рту Сун Юйгуй что-то было, и её голос звучал неразборчиво: «Она вернётся только через полчаса».
Полчаса — это час. Можно ещё немного целоваться.
Шэнь Сичжи была ошеломлена поцелуями, потеряла силы и могла только опираться на жену, прислонившись к стене.
Когда Чи Сянъюэ осторожно вернулась через добрых полчаса, лапша действительно была почти готова. Её варили с мясом и грибами, поэтому бульон был золотистого цвета.
Шэнь Сичжи слегка сутулилась, помешивая поварёшкой в кастрюле. Аромат разносился по комнате.
Аромат был такой сильный, что у Чи Сянъюэ голова закружилась.
Глава 60
Бульон лапши был густым и горячим, один глоток дарил невероятный аромат. Чи Сянъюэ не ела и очень проголодалась, поэтому ела торопливо, глоток за глотком.
Сун Юйгуй уже пообедала, поэтому не торопилась, неспешно разговаривая с Сичжи.
«Ух»,
Внезапный приглушённый стон привлёк их внимание. Они обе посмотрели на неё: «Что случилось?»
Чи Сянъюэ мучительно махнула рукой: «Ничего, слишком торопилась и прикусила губу».
Сун Юйгуй, Шэнь Сичжи: …
«Ешь медленнее, никто у тебя не отнимает».
«Тс-с, кажется, прокусила, немного больно, мешает мне есть».
Она говорила, что это мешает ей есть, но продолжала всасывать и прихлёбывать, даже бульон не оставила, съев целых три миски.
Не было видно, что ей что-то мешает.
«Кстати, что у вас на ужин? Я видела, вы рыбу купили».
«Тушёная рыба и морковная соломка».
Уже только от одной тушёной рыбы Чи Сянъюэ захотела есть: «Давно я рыбу не ела».
«До ужина ещё рано. Я пойду поиграю немного, а потом соберу вам ещё грибов, пожарить».
Услышав, что она собирается уходить, Сун Юйгуй тут же выпрямилась, и даже глаза её загорелись. Она с трудом сдержалась: «Угу, иди не спеша, только не забудь вернуться на ужин. Грибы не собирай где попало, вдруг они ядовитые».
Чи Сянъюэ: Не принимай меня за дурочку, я вижу, что вы, жёнушки, снова хотите уединиться!
Она быстро вышла, надувшись, но через некоторое время так же быстро вернулась, игнорируя то, что они стояли лицом к лицу, и, казалось, вот-вот поцелуются. В её глазах светилось возбуждение от сплетен:
«Сичжи, твоя мама и брат пришли, смотри».
Сун Юйгуй, услышав это, слегка нахмурилась: «Она к нам пришла?»
Чёрт, опять хочет что-то выпросить?
Сун Юйгуй уже готова была идти в соседнюю комнату за своим ножом для разделки свиней, но Чи Сянъюэ покачала головой: «Нет, они пришли за моим отцом. Пошлите быстрее, посмотрим на представление. Она там катается по земле и умоляет моего отца взять того, этого, Шэнь Яоцзу».
Сун Юйгуй: …
Твоя любовь к сплетням не изменилась.
«Ладно, тогда посмотрим немного».
Сун Юйгуй это тоже немного заинтересовало, и она согласилась, не раздумывая.
Шэнь Сичжи напряжённо встала, но та прижала её обратно: «Посиди ещё немного».
«Я, я тоже хочу посмотреть». Она давно не видела, как её родные устраивают сцены.
«Ты не расстроишься?»
Иногда девушки, к которым в семье плохо относятся, больше всего жаждут родственной любви. Если её там обругают, она снова расстроится.
Но Шэнь Сичжи была совершенно недоумевающей, растерянно наклонив голову: «Почему я должна расстраиваться? Мне всё равно, что они делают. Увидев их в неловком положении, я, возможно, даже обрадуюсь».
Они перестали заботиться о ней, когда выдали меня замуж.
Её и без того скудные родственные чувства давно были проданы за несколько лянов серебра.
Шэнь Сичжи придвинулась к жене, уткнулась ей в тёплую шею, мягко говоря: «Главное, чтобы жена-госпожа меня не ругала. Если ты меня ругаешь, мне грустно».
Сун Юйгуй: …
Намекаешь, что я ругаю тебя, и тебе от этого грустно?
Она тихо фыркнула: «Если ты не будешь совершать ошибок, я не буду тебя ругать».
Шэнь Сичжи ничего не могла возразить, могла только смотреть на неё своими влажными глазами, изображая обиду.
Сун Юйгуй уже привыкла к тому, что она притворяется жалкой, когда нечего сказать, и легко сменила тему, отпустив её: «Тогда пойдём посмотрим».
И мимоходом ущипнула жену за щёку.
Бледное личико Шэнь Сичжи сияло, и она только нежно улыбалась.
Чи Сянъюэ пожалела, что влезла, её голова кружилась от их публичных проявлений нежности.
Она, конечно, заметила, что отношения между ними изменились.
Хотя Юйгуй и раньше хорошо относилась к Сичжи, но интимные действия совершала в основном Сичжи, и даже когда они случались, они не были слишком откровенными. А сейчас… во время еды она заметила, что у Сичжи губы опухли!
Она не знала, как описать свои смешанные чувства. Возможно, это было более глубокое понимание близости между женщинами. Если целоваться с женщинами — это «тереть зеркало», то тогда тот случай…
Взгляд Чи Сянъюэ тоже становился всё более сложным.
Втроём они вышли. Ван Ши и Шэнь Яоцзу как раз подошли за Чи Цзинмином к маленькому холму.
Ван Ши закатила истерику, требуя, чтобы Чи Цзинмин обязательно взял Шэнь Яоцзу. Внезапно она увидела вышедшую Шэнь Сичжи, да ещё и вместе с дочерью Чи Цзинмина. Сначала она вспомнила о своём позоре в прошлый раз, инстинктивно злобно взглянула на неё, а затем спохватилась, что та дружит с семьёй Чи, и тут же сказала: «Сичжи, ты почему не попросишь девушку Чи замолвить словечко за твоего младшего брата? Вы же семья, как ты можешь быть такой бесчувственной к родителям и брату! Зря мы только тебя вырастили, неблагодарную!»

Стоило Шэнь Сичжи выйти, как её тут же обругали. Она тут же обиженно взглянула на жену. Хотя Сун Юйгуй знала, что та не расстроится, она всё равно молча встала перед ней, загородив властный взгляд Ван Ши, и холодно посмотрела в ответ.
Ван Ши подумала о том, что её сын потерял такого хорошего учителя из-за них, и тут же вышла из себя: «Ах вы, бессовестные! Как-никак, я родная мать Сичжи. Как вы смеете так неуважительно ко мне относиться! Сами тут живёте в достатке, а с нами, родной матерью и родным братом, обращаетесь, как с бедными родственниками! А теперь ещё и подговариваете господина Чи не брать вашего брата в ученики! Есть ли в этом мире справедливость?! Всё потому, что мы с моим сыном в обычное время слишком добры, поэтому над нами так издеваются, ах!»
Сказав это, Ван Ши села на землю и начала кататься.
Шэнь Яоцзу был одет в приличный длинный халат, без единой заплатки, чистый и опрятный. Когда он сложил руки в приветствии, он выглядел очень элегантно. Но такой благовоспитанный человек позволял своей матери совершать ради него столь неприглядные и позорные поступки.
Он сказал с болью в голосе: «Господин Чи, Яоцзу вернулся домой, чтобы обдумать своё поведение после того случая, и глубоко осознал свою ошибку. Прошу, господин Чи, дайте мне ещё один шанс!»
Поведение Шэнь Яоцзу было очень смиренным, и в нём не было и тени того высокомерия, когда он пренебрежительно относился к другим.
Тогда он ещё держался гордо, полагая, что даже если он не будет учеником Чи Цзинмина, он сможет хорошо учиться у любого другого учителя и сможет сдать экзамены на сюцая, цзюйжэня и даже чжуанъюаня.
Но, сменив учителя, он понял, послушав всего один урок, что что-то не так.
У него не возникло того чувства прозрения. Слова учителя были неясными и трудными для понимания, он вообще не мог их понять!
Ради своего будущего, ради того, чтобы прославить свою семью, ему пришлось прийти и унизиться.
Чи Цзинмин беспомощно взглянул на дочь, которая с удовольствием наблюдала за представлением, игнорируя катающуюся рядом Ван Ши, и только равнодушно сказал Шэнь Яоцзу: «Ты ещё не научился быть человеком, так что не торопись с учёбой. Сначала нужно научиться быть человеком, это основа жизни».
Шэнь Яоцзу не понимал, какая связь между тем, чтобы быть человеком, и учёбой. Быть человеком — это не то, о чём должен беспокоиться учитель. Разве не достаточно, чтобы он хорошо учился?
Почему господин Чи так усложняет ему жизнь!
В гневе в глазах Шэнь Яоцзу невольно промелькнула обида.
Чи Цзинмин заметил это, закрыл глаза и тяжело вздохнул: «Уходи. Я не возьму тебя».
«Это только потому, что я был невежлив с вашей дочерью!»
Услышав его решительный тон, Шэнь Яоцзу, вероятно, понял, что пути назад нет. Он потерял самообладание, и его вопрос прозвучал резко и возмущённо.
Это всего лишь какая-то дочь, а он в будущем может сдавать государственные экзамены!
Даже если он сказал ей несколько неприятных слов, почему это должно иметь такие последствия? К тому же, это же не он сказал те слова!
Шэнь Яоцзу чувствовал себя несправедливо обиженным и становился ещё более неуступчивым.
Чи Цзинмин понял, что характер человека уже испорчен, и покачал головой: «Нет, даже если бы это была не моя дочь, то же самое. Ты не должен принимать чьи-либо усилия как должное, не должен быть высокомерным и не должен быть слишком высокого мнения о себе».
Это всё большие табу для учёного.
Голос Ван Ши резал слух.
Шэнь Яоцзу продолжал говорить с ненавистью: «В конце концов, вы просто презираете мою бедность, презираете, что у меня нет денег, чтобы дать вам подарки, презираете, что я просил денег у сестры на плату за обучение, и это опозорило вас. Вы просто смотрите на меня свысока!»
Чи Цзинмин: …
Если ты так думаешь, то я ничего не могу поделать.
«Твой корень уже испорчен. В будущем тебе будет трудно добиться успеха».
Шэнь Яоцзу сжал кулаки, его и без того бледное лицо покраснело от гнева: «Господин Чи, не смейтесь над бедностью юноши! Если в будущем я добьюсь успеха, надеюсь, господин Чи не пожалеет об этом!»
Он говорил так уверенно, что Чи Цзинмин был просто ошарашен. Он взглянул на свою дочь, которая с детства занималась боевыми искусствами и была невероятно сильна, и равнодушно сказал: «Уведи их. Не стоит здесь нарушать покой соседей».
Чи Сянъюэ, которая смотрела представление, была удивлена приказом, но не стала отказываться. Эти люди ей давно не нравились. Она кивнула и выпрыгнула, одной рукой подняв катающуюся Ван Ши.
Ван Ши в шоке выпучила глаза, её ноги оторвались от земли: «Ты, как ты смеешь, юная девица, применять силу к старшей! Я подам на тебя в суд!»
«Подавай, если хочешь».
Ей было всё равно. Другой рукой она подняла Шэнь Яоцзу. Он всё-таки мужчина, но в её руках не мог вырваться ни на секунду, испугавшись, мгновенно потерял всё своё достоинство и начал визжать.
Зеваки невольно расступились, освободив широкую дорогу. Чи Сянъюэ так и унесла их двоих, предупредив, чтобы больше не приходили.
Ван Ши не ожидала, что у женщины может быть такая сила, и почувствовала ужас: «Яоцзу, давай скорее вернёмся. Это всё сумасшедшие!»
Впервые её истерика не удалась. Лицо Шэнь Яоцзу потемнело. Он ничего не сказал, махнул рукавом и ушёл. Ван Ши поспешила за ним. Сегодня они ничего не добились, их ещё и обругали. Всё из-за этой проклятой девчонки.
Шэнь Сичжи всё это время пряталась за спиной Сун Юйгуй, выглядывая, чтобы посмотреть представление. Иногда она хмурилась, словно вспоминая неприятные моменты прошлого, а затем поднимала рукав, чтобы вытереть лицо. Жена тут же поворачивалась, чтобы утешить её. Она была погружена в нежность жены, и ей было очень приятно. Увидев, как Чи Сянъюэ выскочила и без усилий подняла людей, она не сдержалась и воскликнула: «Ах».
«Что случилось?»
«Девушка Чи такая сильная, должно быть, очень больно, когда она бьёт!»
Сун Юйгуй: …
«Что за слова? Зачем девушке Чи просто так кого-то бить?»

Увидев, что скандалисты ушли, зеваки тоже быстро разошлись. Чи Цзинмин повернулся и, как оказалось, поблагодарил Сун Юйгуй и Шэнь Сичжи.
«Спасибо вам за то, что заботились о Юээр в эти дни».
Он знал, что Чи Сянъюэ ежедневно доставляла им хлопоты и приходила к ним домой, чтобы поесть.
Сун Юйгуй всегда немного боялась учёных. Увидев Чи Цзинмина, она почувствовала себя так, словно перед ней стоит современный учитель, тут же присмирела и с трудом выдавила улыбку: «Господин Чи, мы с девушкой Чи друзья, это наш долг».
Возможно, он был уже стар, но впервые узнал, что друзей называют «девушками».
Чи Цзинмин ничего не сказал, просто немного поговорил с ними и вернулся домой. В тот же вечер они получили от Чи Цзинмина курицу, ощипанную дочиста, которую принесла Чи Сянъюэ.
Он сказал, что это специально выращенная мясная курица, мясо у неё плотное, и она очень вкусная, хоть туши, хоть жарь.
Чи Сянъюэ с нетерпением спросила: «Вы будете жарить или тушить?»
Ей нравились оба способа!
«Половину потушим в супе, половину пожарим».
«Хорошо, хорошо, хорошо».
Втроём они поужинали и разошлись по своим домам. На следующий день нужно было рано вставать. Сичжи настояла на том, чтобы сопровождать её на торговлю, поэтому Сун Юйгуй не стала приставать к ней ночью, легла и сразу уснула, потянув её за собой.
Шэнь Сичжи, почувствовав, что жена прижимается к её груди, покраснела, думая, что они собираются чем-то заняться, или, по крайней мере, «поесть». Но, кто бы мог подумать, что жена просто уткнулась лицом ей в грудь, и, прежде чем её смущение успело улечься, уже донеслось ровное дыхание.
Шэнь Сичжи остолбенела.
Она тихонько посмотрела вниз и увидела только мохнатую тёмную голову. Она осторожно позвала её: «Жена-госпожа?»
В ответ послычалось невнятное бормотание, очевидно, она крепко спала.
…
Почему с того дня жена-госпожа больше ко мне не пристаёт?
Я, моё тело больше не привлекает её?
Нет, не может быть. Днём жена-госпожа меня целовала, и даже сосала то место. Ей явно очень нравилось!
Хм, не трогает, так не трогает.
Я не очень-то и хочу.
Если не трогает, я могу лечь спать пораньше!
Подумав так, Шэнь Сичжи закрыла глаза, готовясь ко сну. Через некоторое время она снова открыла их. Чёрт, не спится.
Я не могу уснуть!
Она тихонько ущипнула жену за щёку, упрекая её в том, что та не удовлетворяет желания жены.
Сун Юйгуй была сонной, и, вероятно, зная, кто её щипает, покачала головой, уклонилась и зарылась лицом в большую, белую и мягкую «крольчатину» девушки.
Немного не хватает воздуха, но ей очень нравится.
Она крепко спала. Шэнь Сичжи не смогла её разбудить и, как бы ни было ей обидно, пришлось смириться. Когда они встали на следующий день, она уставилась на неё взглядом, полным неудовлетворённого желания.
Несмотря на полумрак в комнате, Сун Юйгуй не могла игнорировать этот взгляд. Она беспомощно подошла: «Что опять случилось, моя маленькая прабабушка? Ты скоро проделаешь во мне дыру».
Шэнь Сичжи поджала губы, продолжая смотреть, её маленькое лицо было надутым от обиды.
У маленькой девушки тонкая кожа. Разве она осмелится сказать, что хочет, чтобы та к ней прикоснулась? Она может только дуться про себя. Длинные ресницы слегка опущены, и её вид вызывает сильную жалость.
Сун Юйгуй посмотрела на неё и не захотела идти на работу.
К чёрту работу, пусть идёт тот, кто её любит. Разве ты не видишь, что моя жена обижена?
Я не знаю, почему она обижена, но знаю, что сейчас я должна хорошенько утешить и обнять мою жену!
«Что случилось, Сяо Чжиэр? Кто тебя снова расстроил? Это я? Это я?» Она обняла её и посадила на край кровати, тонкая ладонь легла ей на живот и стала слегка поглаживать.
Вчера всё было хорошо, а сегодня с утра она вдруг расстроилась. Если не я, то кто же? Но я ведь ничего не делала. Может быть, именно потому, что я ничего не делала?
Сун Юйгуй вздрогнула. Она много лет была одинока, откуда ей знать, как ведут себя обычные люди в отношениях? Тем более, они с Сичжи сразу перескочили стадию ухаживаний и стали жёнами.
Шэнь Сичжи дулась, надув губы, и нарочно молчала, только тихонько хныкала.
Её хныканье смягчало сердце.
Её голос стал ещё нежнее: «Ты же сама говорила, что будешь рассказывать мне обо всём, что у тебя на уме. Ты передумала?»
Шэнь Сичжи опустила голову, поджав губы. Стоит ли говорить?
Но если она скажет, это будет выглядеть так, будто она сама напрашивается на ласки.
А если не скажет… Судя по глупости жены, что она сможет понять!
Она просто глупая. Если я сама не скажу, она никогда не догадается, о чём я думаю.
«Сичжи?»
Жена, кажется, ругает её в душе. Выражение её лица меняется от спокойствия к гневу.
Шэнь Сичжи только тогда пришла в себя и, не успев заговорить, почувствовала, как её мягкие губы прикрыли поцелуем. С улыбкой та сказала ей: «Поцелуй доброго утра, я забыла».
Она предположила, что дело, возможно, в отсутствии поцелуя.
Шэнь Сичжи опешила. В темноте раннего утра её маленькое личико покраснело до предела. Розовые кончики пальцев слегка сжались.
Ах, она, она меня поцеловала. Тогда я, я не буду сердиться, наверное?
Маленькая девочка смущённо прижалась к ней.
Сун Юйгуй почувствовала большое облегчение и поцеловала её ещё два раза. Но, кто знает, о чём она подумала, но жена, которая уже собиралась её обнять, остановилась, отвела руки и выглядела немного расстроенной: «Поцелуй — это ещё не всё. Ты ведь и так всегда меня целуешь».
Вчера тоже целовала, и всегда целует.
Сун Юйгуй была в замешательстве: «Разве ты не расстроилась из-за того, что я тебя не поцеловала?»
Шэнь Сичжи с обидой посмотрела на неё, долго колебалась и, вся красная, как варёная креветка, наконец прошептала, её глаза блестели от влаги: «Я, я не такая мелочная».

Сун Юйгуй: …
Не говори ерунды. Слово «немелочная» к тебе не имеет никакого отношения.
Она посадила её к себе на колени, лицом к себе, а длинные пальцы непроизвольно легли на нежные ягодицы девушки, слегка поглаживая.
«М-м-м»,
Шэнь Сичжи почувствовала удовольствие от поглаживания и невольно издала стон, а затем крайне обиженно уткнулась ей в объятия, не глядя в лицо, словно так можно было уменьшить смущение и робость. Смело стиснув зубы, она сказала: «Ты, ты меня не трогаешь. Ты давно меня не трогала. Тебе что, надоело?»
Тонкие губы маленькой девушки прижались очень близко к плечу жены. Она сердито подумала: если сестрица Юйгуй осмелится сказать, что ей надоело, она её укусит!
Сун Юйгуй ни за что не осмелилась бы ответить на такой рискованный вопрос!
Она почти мгновенно выпрямилась. Женщина в её объятиях была вынуждена выпрямиться.
Две тонкие и длинные ноги обвились вокруг её талии.
Руки тоже обхватили шею жены, и она полностью повисла на ней, полагаясь на неё!
«Как мне могло надоесть? Ты просто несёшь чушь, говоришь ерунду и бредишь!»
Шэнь Сичжи: …
Она возразила, но это не принесло ей большого удовольствия.
Её щёки снова надулись.
Она очень недовольно уставилась на неё.
Сун Юйгуй не видела этого. Она похлопала по тонкой талии: «Я так тебя люблю, и каждый день хочу быть с тобой близка. Как ты могла мне надоесть? Не смей больше говорить такое. Разве я не говорила, что тоже люблю тебя? Я просто боялась, что если мы будем шуметь поздно ночью, это повлияет на утреннюю торговлю. У тебя просто слишком много странных мыслей в твоей маленькой голове».
Сначала ей досталось по попе и по талии, теперь ещё и по затылку.
Шэнь Сичжи: Сердито.
Она была похожа на человека, которого никогда не любили. Когда она, наконец, обрела ту, кто её любит, она, хотя и была очень счастлива, всё равно время от времени чувствовала себя потерянной, сомневалась в искренности этой любви. Когда она спрашивала, и получала подтверждение, она быстро радовалась. Но эта радость длилась недолго, и она снова начинала смущённо и неуверенно сомневаться в искренности этих чувств.
Иногда Сун Юйгуй очень хотелось раскрыть маленькую голову Сичжи и посмотреть, что там внутри. Почему она всегда такая глупенькая?
«Ты правда так думаешь?»
Шэнь Сичжи снова не поверила. Её чистые, большие глаза прямо смотрели на жену. А радость в сердце потихоньку росла. Смотри, она снова сказала, что любит меня.
«Конечно. В следующий раз, если ты захочешь, можешь сказать мне прямо. Я встану, даже если буду смертельно хотеть спать, чтобы обслужить тебя. Только не делай мне такое лицо с самого утра. Я думала, что совершила какое-то ужасное преступление».
Шэнь Сичжи смутилась, как котёнок, зарывшись ей в объятия: «Кто захотел! Я не скажу прямо».
Тогда будет выглядеть так, будто ей очень нравятся эти вещи, как неловко.
Разве есть девушки, которые так жаждут таких дел…
«Хорошо. Тогда, чтобы ты не думала всякой ерунды, я буду впредь более активна?»
Она подумала, что ночь — не лучшее время, ведь на следующий день нужно рано вставать, и это утомительно. Значит, днём. Днём у них обеих будет свободное время. Им не привыкать предаваться любовным утехам средь бела дня.
Шэнь Сичжи услышала, что та хочет быть активнее, и в её глазах мелькнул огонёк. Ей было неловко сразу согласиться, но и отказаться она не могла. Она слегка приоткрыла рот, стыдливо опустила длинные ресницы и просто обняла её, её голос стал ещё нежнее: «Хорошо».
Она смогла сказать только это единственное слово и больше не хотела говорить.
Её белоснежное личико было изящным и розовым. Сегодня был солнечный день, без дождя. Она надела особенно красивое чёрно-белое длинное платье, причёска была закреплена нефритовой шпилькой, и она была прекрасна, как фея.
В руке она держала плетёную бамбуковую корзину: «Пойдём в посёлок, купим ещё овощей. Жена-госпожа, ты не хочешь говядины?»
«Хочу говядину с зирой. Ты умеешь готовить?»
Шэнь Сичжи: …
Опять какое-то незнакомое блюдо.
Она была немного беспомощна: «Ты должна меня научить».
«Хорошо. Тогда поедим завтра вечером. А сегодня вечером сначала курицу, девушка Чи ждёт».
«Хорошо».
Сегодня они вышли немного позже. Когда они приехали в посёлок, уже было совсем светло, и на рынке было полно людей.
Она поручила Сичжи купить пять мясных булочек, а сама, толкая тележку, зашла, чтобы разложить мясо.
Старые клиенты уже ждали.
Шэнь Сичжи быстро вернулась с булочками, но ей было некогда даже поесть: «Кусок свиного сала будет стоить вам тридцать монет».
«Восемнадцать монет, держите».
В спешке она не забыла напомнить Шэнь Сичжи: «Съешь две, не смей есть меньше».
Шэнь Сичжи уже откусила кусочек. Мгновенно распространился свежий аромат овощей. Сун Юйгуй, почувствовав запах, тут же повернулась: «Почему ты купила постные? Я же просила купить мясные булочки!»
Шэнь Сичжи продолжала есть свою булочку, совершенно не слушаясь: «Я люблю есть овощные, они вкусные. Не хочу мясные. Хочешь попробовать? Правда, очень вкусно».
Как только она договорила, Сун Юйгуй повернула голову, вытянула шею и откусила большой кусок от булочки в её руке, а затем, обжигаясь, скривилась, словно приготовила языком целое блюдо.
Шэнь Сичжи ошарашенно смотрела на оставшуюся в руке кожуру булочки и на жену, не в силах вымолвить ни слова.
Жена-госпожа такая наивная.
«Потом я дам тебе и свою. Ты должна есть больше мяса, иначе ты такая худая, люди подумают, что я тебя не кормлю».
«Ох, хорошо».
Шэнь Сичжи опустила голову, запихнула надкусанную булочку в рот, прикрыла рот маленькой рукой и жевала, надув щёки. Её вид был немного милым.