Глава 31. Проучить несносную родню (Часть 2)

- Ты... да как ты!.. - вторая тетка никак не ожидала, что этот с виду бледный, хрупкий и благоноровный молодой гэр окажется столь языкатым и примется сыпать площадной бранью. Но пока она пыталась опомниться и подобрать слова, Ся Цинтао уже снова пошел в атаку:
- Что «ты»?! Я именно тебя и ругаю, змеюка подколодная! И этот твой жирный выродок - вылитый ты, разжирел как свиноматка на убой, а всё туда же - сидит, сладкий рис за обе щеки уплетает! Ты бы поостереглась, а то как бы девка твоя в девках не засиделась, и тебе самой не пришлось сколачивать для неё доски на гробовую крышку!
- Ах ты, дрянь паршивая!.. - тетка уперла руки в бока, готовясь разразиться ответным потоком площадной брани. - Да в каком доме тебя растили?! Откуда в тебе столько наглости - старших поносить?! Тебя отец с матерью вообще приличиям не учили?!
- Мои отец и мать учили меня быть человеком с людьми! А с бесстыжими скотами, у которых ни совести, ни чести нет, о каких приличиях может идти речь?! Ты только глянь на себя: жирная как свинья, а рожа - смотреть тошно, злобой так и пышет! На мужа родного как собака цепная лаешь, над сиротами да племянниками измываешься! Какая из тебя, к лешему, старшая?! Мы к тебе на Новый год с поклоном пришли только потому, что знаем - недолго тебе на этом свете коптить осталось, решили уважить напоследок! Чем тут стоять да глотку драть, шла бы лучше в порядок себя привела, а то явишься на тот свет такой жирной да уродливой - самого Владыку ада Янь-вана до смерти перепугаешь!
Ся Цинтао строчил слова как из пулемета - быстро, хлестко, ядовито. Он выдал всю эту тираду на одном дыхании, не дав сопернице ни единой возможности вставить хотя бы слово. Тетка от ярости стала цвета сырой свиной печени, судорожно глотая воздух ртом и выговаривая лишь прерывистое «ты... ты...». В конце концов, поняв, что на словах ей этого парня не одолеть, она с визгом засучила рукава и бросилась на него с кулаками:
- Ах ты, тварь бесстыжая, запорю-у-у!..
Лу Суй среагировал мгновенно. Он в один широкий шаг вырос перед Ся Цинтао, заслоняя его своим телом, железной хваткой перехватил занесенную руку женщины и с силой рванул на себя. Грузная тетка крутанулась на месте, словно соломинка на ураганном ветру, раздался отчетливый и сухой хруст - сустав явно выскочил из сумки, - и прежде чем она успела хоть что-то сообразить, Лу Суй брезгливо отшвырнул её в сторону. Женщина кубарем покатилась по земле.
- Ой-о-о-ой!.. - взвыла она дурным голосом, точно недорезанная свинья, и, баюкая вывихнутую руку, принялась кататься по грязи и голосить на всю деревню: - Убивают! Люди добрые, средь бела дня убивают! Племянник на родную тетку руку поднял!..
- Ах ты, гад, мою матушку бить?! Ну всё, тебе не жить! - пухлый гэр, сидевший на пороге, подскочил с места и бросился на Ся Цинтао, растопырив пальцы. Но Лу Суй, даже не глядя, наотмашь пнул его ногой в грудь. Парень с глухим вскриком отлетел назад и навзничь шлепнулся на землю, задрав ноги.
- Гу Дахай!! Сдох ты там, что ли?! Так и будешь смотреть, как чужаки над твоей семьей издеваются?! Чтоб тебя черти забрали, скотина бесхребетная!..
Договорить она не успела. Ся Цинтао решительно подскочил к ней, мертвой хваткой вцепился в её растрепанные волосы и со всей силы влепил звонкую пощечину:
Хлысь!
- Ругайся, давай, ругайся дальше! Я погляжу, на сколько тебя хватит!
- Ах ты, дрянь, сучка малолетняя, да как ты смеешь...
Хлысь! - Цинтао влепил вторую пощечину, да так, что голова тетки мотнулась в сторону. - Поговори мне еще! Развесила тут язык на моего А-Суя! Ты сегодня, карга старая, не на того напала, сама себе гробовую доску обеспечила!
- У-у-у, потаскуха мерзкая...
Хлысь! - третий удар пришелся еще сильнее предыдущих. - А это тебе от моей свекрови! Тварь злобная, думала, нашла беззащитную женщину и можно над ней всю жизнь измываться?!
Хлысь! - и, наконец, финальный, самый сокрушительный удар. - А это тебе в назидание от второго дяди, чтобы знала, как мужа ни во что не ставить и страх божий растерять!
Щеки тетки в миг раздулись и налились багровой опухолью. Она лежала в пыли, баюкая покалеченную руку, и лишь жалобно поскуливала, словно обреченный боров под ножом мясника. Только тогда Ся Цинтао брезгливо разжал пальцы, отпустив её волосы, поднялся на ноги и спокойно подошел к Лу Сую, бережно разглаживая складки на своем праздничном халате.
Лу Суй по-прежнему крепко укрывал его за своей широкой спиной, а его лицо оставалось темнее грозовой тучи. Окинув леденящим взглядом двор, он веско и отчетливо произнес:
- Отныне и навсегда - между нашими домами всё кончено, мы знать вас не знаем. Если хоть одна живая душа из вашей семейки посмеет сунуться к нам или побеспокоить мою мать - пеняйте на себя, пощады не будет!
Договорив, он крепко взял Ся Цинтао за руку и уверенным шагом направился к выходу.
У ворот уже собралась внушительная толпа деревенских зевак. Увидев выходящих супругов, люди поспешно, со страхом и почтением расступились в стороны, освобождая им дорогу - никто и пикнуть не посмел. В конце концов, жену Гу Дахэ в Баньлигу знали все: баба она была крикливая, склочная и злая на язык, а уж сколько она в свое время крови попила у кроткой Юньнян, пока та еще в девках ходила - и сосчитать нельзя. Так что её нынешний позор и побои у всех вызвали лишь одно немое одобрение: «Поделом мерзавке, заслужила!».
Едва переступив порог, Ся Цинтао краем глаза заметил трусливый силуэт старшего дяди, Гу Дахая, который как раз пытался незаметно шмыгнуть к себе в калитку. Юноша не удержался и звонко крикнул ему вслед:
- Старший дядя! Ты же давеча хвастался, что праздничный обед для нас сообразить собираешься? Ну так что, готово угощение-то, можно к столу присаживаться?
Гу Дахай замер на месте как вкопанный, после чего медленно повернулся и выдавил из себя трусливую, заискивающую улыбочку:
- А-а... ха-ха... Да нет еще, не готово... Я ведь это... в кулинарии-то человек нерасторопный, руки не из того места растут...
На самом деле он с самого начала собирался просто потянуть время, надеясь, что племянники посидят в пустой зале, проголодаются да сами несолоно хлебавши уйдут восвояси. Кто же знал, что у младшего брата во дворе начнется такое побоище! Когда Гу Дахай высунул нос посмотреть, что происходит, у него поджилки затряслись: молодые супруги без тени сомнения метелили его родственников направо и налево! Сам-то он сейчас остался дома один, а Лу Суй - парень огромный, широкоплечий да сильный как бык. Если этот охотник решит проучить и старшего дядю, Гу Дахаю останется только сразу в гробовые доски ложиться - сдачи он дать точно не сможет.
Ся Цинтао презрительно фыркнул и, указав на притихшего старика пальцем, громко обратился к собравшейся толпе соседей:
- Вот, почтенные бабушки да тетушки, полюбуйтесь сами! Эти люди прекрасно знали, что мы сегодня придем с новогодним поклоном. Так тетка нарочно из дома сбежала, а старший дядя вызвался обед готовить - да только за полдня у него в печи даже уголек не загорелся! Что это за родня такая?! Кому охота в такой дом ходить - милости просим, а с нас хватит! Ноги нашей в этой дыре со следующего года не будет!
Сельчане, выслушав его, мгновенно всё поняли и принялись дружно тыкать в Гу Дахая пальцами, громко перешептываясь:
- Надо же, какой позор! Родной дядя, а ведет себя хуже последнего чужака, никаких правил приличия не знает...
- И не говори, кума! Бедные ребятишки - пришли с чистым сердцем поздравить, а вместо праздничного стола получили брань да издевательства!
- Поделом этой змее из дома Гу Дахэ досталось, давно пора было её спесь сбить! Да и Гу Дахай хорош - стыд потерял на старости лет!
- Тьфу, прости господи! В таком бесстыжем доме благополучия никогда не будет, помяните мое слово - навлекут они на себя кару небесную!
Тем временем Ся Цинтао и Лу Суй, не став дожидаться окончания соседских пересудов, зашагали прочь из деревни. Они двигались так быстро, словно летели на крыльях, и Лу Суй по-прежнему крепко сжимал в руке узелок со злосчастной карамелью. На удивление, они отмахали добрых две ли (около километра) в полном молчании, прежде чем Цинтао облегченно вздохнул.
- Ух, высказал всё, что наболело, и прямо на душе так легко и радостно стало! - со счастливой улыбкой защебетал юноша. - Да и поколотил я её знатно! Вообще-то я человек мирный и кулаками махать не люблю, но сегодня они меня и впрямь до белого каления довели!
Главной причиной его ярости было вовсе не личное оскорбление. Когда та словоохотливая тетушка у реки рассказала, как эта мерзкая баба измывалась над его свекровью в девичестве, у Цинтао сердце кровью облилось - ведь Юньнян такая добрая, кроткая, она наверняка слова против сказать не смела и безропотно сносила все обиды. Но что самое непростительное - эта карга посмела прилюдно оскорбить его Лу Суя, обозвав его «приблудышем»! Для Цинтао это было куда хуже, чем если бы обругали его самого!
Лу Суй, прекрасно понимая, ради кого его маленький супруг устроил этот грандиозный скандал, мягко произнес:
- Ладно, не принимай близко к сердцу. Слишком много злиться - здоровью вредить.
- Да я уже и не злюсь вовсе, раз мы им так знатно бока намяли! - Ся Цинтао задорно вскинул голову и с обожанием посмотрел на мужа. - А ты у меня, оказывается, такой сильный да ловкий! Я рядом с тобой чувствовал себя лисой, которая пользуется могуществом тигра - так приятно было чужими руками страх наводить!
На губах Лу Суя заиграла едва заметная улыбка. Он перехватил ладонь Цинтао, собираясь переплести пальцы, но едва его взгляд упал на раскрытую ладошку мужа, как улыбка вмиг сошла с его лица, а брови сурово сдвинулись к переносице: ладонь юноши сильно покраснела и заметно припухла от тяжелых ударов.
- Как же так... Почему она так распухла? - в его голосе послышалось неподдельное беспокойство и боль. - Вот вернемся домой, я сразу приложу тебе целебные травы. Впредь, если нужно будет кого-то проучить, предоставь это мне, сам руки не распускай.