Глава 4. Сплетни за спиной
Матушка Ся Цинтао пошла к его дальней двоюродной тетке, чтобы дать ответ. Она сказала, что их скромная семья «не ровня» семье ученого. Само собой, это была лишь вежливая отговорка: если бы они действительно считали себя недостойными, то с самого начала не согласились бы на смотрины. Все в округе прекрасно понимали, что это Ся Цинтао не приглянулся ученый, а такой отказ сильно ударил по самолюбию семьи Ли.
Поговаривали, что родня ученого Ли была в ярости. Мать ученого повсюду трезвонила, что семья Ся Цинтао не знает своего места и зажралась. Жители деревни Сяцзя, прознав об этом, естественно, тоже принялись судачить за спиной, будто Цинтао не понимает своего счастья. Досталось и его родителям, супругам Ся Синъюань - мол, те совсем лишились разума: отказываются от такого завидного зятя-ученого, кого они там высиживают - неужто первого на государственных экзаменах? Как бы парень вообще в девках не засиделся!
Ся Синъюань больше всего на свете ненавидел чужие сплетни, поэтому все эти дни ходил с мрачным и вытянутым лицом. Ся Цинтао, разумеется, тоже краем уха слышал эти пересуды. Хотя он и изо всех сил делал вид, что ему все равно, на душе у него было скверно. Из-за этого над их домом уже несколько дней висели тучи.
Рано утром, за день до праздника Чуньян, Ся Цинтао вместе со снохой и теткой отправился в горы собирать кизил. В этот праздник каждая семья вешала ветки кизила на двери, и если проснуться поздно, то в лесу его весь оборвут. К тому же в это время в горах было полно диких ягод и лечебных трав, так что ранний поход сулил хорошую добычу.
Его невестка Синхуа знала, что у него плохо на душе, поэтому всю дорогу развлекала его разговорами. Племянники Жуй-эр и Цюянь были еще малы, ничего не понимали в деревенских склоках и тоже весело щебетали рядом.
- Матушка, брат Цинтао, смотрите, здесь куст «гирек»*!
*(Прим. перев.: На местном диалекте «гирьками» (秤砣泡儿) называют плоды лимонника китайского, свисающие гроздьями).*
- Какой огромный куст!
- Ладно, сейчас посмотрю, - отозвался Ся Цинтао на звонкие голоса детей.
Подойдя ближе, он действительно увидел огромный куст китайского лимонника. Обычно деревенские звали его плоды «гирьками» из-за их формы. Ягоды росли гроздьями: когда они красные - они кисло-соленые, а когда чернеют - становятся сладкими. На этом кусте многие ягоды уже почернели, то есть полностью созрели.
- Брат Цинтао, помоги сорвать, я не достаю! - радостно крикнул Цюянь, указывая на верхушку.
Цинтао протянул руку, и целая грость ягод оказалась у него.
Он отвечал за сбор, а Цюянь и Жуй-эр ловили ягоды подолами своих рубах. Втроем они обошли куст кругом, оборвав все, до чего смогли дотянуться. Отрезав и протерев ягоды краем одежды, они уселись прямо под кустом, чтобы полакомиться.
Черные ягоды к этому моменту уже перезрели и были очень сладкими, с легкой кислинкой. Главное было - не раскусить косточку, иначе во рту появлялся жгучий и горький вкус. А так - ничуть не хуже винограда, очень вкусно.
На юге фруктов росло много, но у деревенских жителей земли под сады было в обрез. В осенне-зимний период, когда лакомиться было нечем, такие дикие ягоды из леса становились лучшим угощением.
Съев по две грозди, они сложили остальное в бамбуковые корзины и пошли искать Синхуа и тетушку, которые собирали кизил.
Проходя на восток мимо зарослей старого чая, Ся Цинтао услышал женские голоса. Подумав, что это его невестка и тетя, он уже хотел было радостно окликнуть их, как вдруг до него донеслись слова:
- ...Ну еще бы! Сам ученый ему не мил, кем он вообще себя возомнил? Все твердят, какой он работящий, да только никто не видел, чтобы он в поле спину гнул. Подумаешь, готовит да стирает - разве это работа для мужчины?
Цинтао тут же замер на месте. Вслед за этим послышался презрительный голос другого гэра:
- Да он просто нос задрал оттого, что пару иероглифов знает! Вот Ся Мянь - тот действительно первый красавец во всех восемнадцати пригорных деревнях. А этот-то куда лезет? Тоже захотел взлететь на ветку феникса, сперва бы на себя в зеркало посмотрел, достоин ли!
Ся Цинтао стиснул зубы, чувствуя, как в груди закипает яростная обида.
- Брат Цинтао, почему мы стоим? - звонко спросил Цюянь. Сплетницы за кустами тут же замолчали.
- Ничего, - Ся Цинтао сглотнул слюну, глубоко вздохнул и с натянутой улыбкой сказал: - Просто услышал, как тут две вороны каркают. Хотел послушать, насколько у них мерзкие голоса.
- А? Где вороны? Я тоже хочу послушать! Брат Жуй-эр, ты слышал, как вороны каркают?
Ся Цинтао повел детей вперед. Сделав всего пару шагов, он предсказуемо столкнулся лицом к лицу с двумя женщинами, чьи лица сейчас были бледны от злости. Одной из них была Ван Цзиньгуй, невестка из семьи Шуйгэня, а второй - Цзинь Юэшэн, супруг её деверя Даху. Увидев, что Ся Цинтао идет всего лишь с двумя маленькими детьми, Ван Цзиньгуй осмелела и, насупившись, прикрикнула:
- Ты кого это воронами назвал? Сам - ворона, которая мечтает стать фениксом, с чего бы людям о тебе не поговорить?
- Вот-вот! - поддакнул Цзинь Юэшэн. - Мы все твои старшие по званию в деревне, поучить тебя уму-разуму - наше право!
В их деревне их ветвь рода считалась младшей по иерархии, поэтому почти каждый встречный приходился им «старшим». Хотя эти двое были ненамного старше Ся Цинтао, по статусу они считались его «тетушками».
Ся Цинтао изначально не хотел с ними связываться, но раз уж они начали оскорблять его прямо в лицо, спускать это на тормозах он не собирался. Он усмехнулся и совершенно спокойно произнес:
- О, значит, если у самих жизнь не ладится, можно на других лаять? Тетушка Цзиньгуй, ваши два брата дома никак имущество поделить не могут, устроили скандал. Разделились уже? А то я слышал, как дедушки и бабушки у ручья говорили, мол, отец с матерью еще живы-здоровы, а сыновья уже дом делят - до чего же непочтительные дети... Но это не я говорю, это все старики в деревне судачат, честное слово.
- Ты!..
- И ты тоже, - Ся Цинтао повернулся к Цзинь Юэшэну. - Старуха на въезде в деревню говорила, что ты жадный до умопомрачения. Чуть какая хорошая еда в руки попадет - сразу прячешь, даже от собственной свекрови таишься. Скорее сгниет в сундуке, чем родителям мужа отдашь. Сказала, совсем совести нет, вот попал бы ты к свекрови пожестче, она бы тебя за пару дней шелковым сделала...
- Они... они все врут! - Цзинь Юэшэн так разозлился, что его лицо пошло багровыми пятнами. - Какое им дело до дел нашей семьи?!
Ся Цинтао холодно хмыкнул:
- Ты же сам только что сказал: они твои старшие, поучить тебя - их право.
- Ах ты! Ах ты, мелкий...
- А ну рот закройте! Стоите тут, двое старших, а набросились на мальчишку, стыдоба, смотреть тошно!
Вышедшая следом невестка Синхуа тоже добавила жару:
- Вот именно! Развонялись тут, всю праздничную атмосферу и кизил своим собачьим бредом провоняли! А ну пошли прочь отсюда!
Ван Цзиньгуй и Цзинь Юэшэн увидели, что противников стало больше, а Чунмяо и Синхуа славились на всю деревню своим острым языком и крутым нравом. Поняв, что в перепалке им не победить, они лишь злобно сплюнули и трусливо припустили прочь.
Когда они ушли, Чунмяо повернулась к племяннику:
- Цинтао-эр, не бери в голову. Эти кумушки только и умеют, что языками чесать за спиной, будто сами святые, тьфу на них!
- Я в порядке, - улыбнулся Ся Цинтао. - Мы тут «гирек» набрали, угощайтесь!
С этими словами он вместе с детьми раздал ягоды женщинам.
Солнце поднималось все выше, в лесу становилось душно и жарко. Набрав достаточно кизила, компания двинулась вниз по склону.
Вернувшись в деревню, они разошлись по домам. Ся Цинтао со снохой Синхуа, весело болтая, подходили к своей улице, как вдруг заметили невдалеке запряженную повозку. Статный гнедой конь, чистая нарядная карета, слуга, держащий поводья - вокруг повозки уже собрались любопытные соседи, вовсю разглядывая диковинку.
Подойдя ближе, они поняли, что карета стоит у ворот дома Ся Мяня. Там же стояла их четвертая бабушка. Увидев Цинтао и Синхуа, она запричитала:
- Это Ся Мянь приехал к родителям на праздник Чуньян! Батюшки, он теперь муж важного чиновника, весь в шелках да парче, золотом да серебром обвешан, да еще и служанки вокруг него вьются. Вот уж действительно, вытащил счастливый билет!
Соседи подхватили:
- Да уж, посмотрите на повозку, небось кучу серебра стоит!
- Фэнхуа и впрямь счастливица, родила такого красавца-гэра, теперь до конца дней ни в чем нуждаться не будет. Да, судьбы у людей разные, куда уж нам равняться!
Ся Цинтао посмотрел на роскошную повозку. В прошлом году Ся Мянь вышел замуж за богатого торговца из уездного города. Тот прислал целых пятьдесят лянов серебра в качестве свадебного дара, не считая золотых браслетов и шпилек, которые слепили глаза всей деревне. Жители их глуши за всю жизнь не видели столько золота и серебра.
В то время Ся Цинтао умирал от зависти. Он думал: пусть он не так красив, как Ся Мянь, зато куда более работящий и умелый, уж он-то точно найдет себе хорошего мужа в будущем.
Однако теперь Цинтао больше не завидовал. Чего не дано судьбой, о том и горевать без толку. Чужое золото и серебро не заменят тихой, честной и размеренной собственной жизни. Поэтому он не стал задерживаться среди ротозеев и вместе со снохой вошел в свой двор.
Сегодня, помимо кизила, они набрали корзину диких хризантем, лесных груш, каштанов и спелых плодов акебии («восьмимесячных бомбочек»).
Вместе с Синхуа они перебрали и вымыли дикие плоды, а затем тщательно очистили лепестки хризантем, собираясь завтра приготовить традиционные праздничные пироги с хризантемой. Завтра, в праздник Чуньян, по обычаю нужно было украсить двери кизилом, отведать хризантемовых пирогов и почтить память предков. В этом году по случаю праздника к ним в гости должна была прийти бабушка, так что подготовка требовалась основательная.
---
- А-Суй, ты все вещи погрузил? - мать Лу Суя, вытирая руки о фартук в заплатках, вышла к воротам двора. - Будешь один в горах, питайся исправно, не голодай, это для здоровья худо.
- Все погрузил, - Лу Суй уложил сменную одежду на телегу. Забрав у младшего брата Лу Яня мешочек с вымытыми дикими ягодами, он положил его туда же и наказал брату: - Приглядывай за домом. Если что случится - иди к старшему дяде.
- Я знаю, брат, - Лу Янь не впервые оставался за главного. Раньше, когда брат уходил в горы вслед за учителем, он всегда караулил дом. Когда их отец тяжело заболел, ради его лечения семье пришлось продать пять му земли, и теперь у них осталось всего восемь му. Сейчас Яню исполнилось четырнадцать, он уже считался за половину взрослого работника. Вместе с матерью и при поддержке семьи старшего дяди они вполне могли управиться с хозяйством.
Посмотрев на высокого и надежного старшего брата, он добавил: - Ты тоже береги себя, брат.
Матушка Лу Суя стояла рядом, на ее лице читалась глубокая тревога. Учитель Лу Суя постарел и больше не мог подниматься в горы, так что теперь Лу Суй уходил на охоту в одиночку. В глухой лесной чаще были только он да его верный пес, и материнское сердце, конечно же, изнывало от беспокойства. Провожая сына за ворота, она с нескрываемой нежностью сказала: - Неважно, подстрелишь ты дичь или нет, возвращайся пораньше. С голоду дома не помрем.
- Хорошо, матушка. Возвращайтесь в дом, я пошел, - Лу Суй взялся за оглобли телеги и махнул рукой, призывая родных вернуться. - Идите назад.
Их дом стоял у самого подножия, стоило повернуть за угол - и начинался подъем. Горные тропы были суровыми, а уж тащить по ним телегу, пусть и небольшую, по каменистым ухабам было делом крайне изнурительным.
Лу Суй взглянул на еще не поднявшееся высоко солнце и ускорил шаг.
Их семья никогда не была богатой, а за два года болезни отца они растратили все сбережения и залезли в долги ко всем родственникам, к которым только могли, но отца так и не спасли. За последние полтора года все деньги, что Лу Суй зарабатывал охотой в горах, уходили на раздачу долгов. Сейчас у них оставалось всего пять лянов серебра, да и запасов зерна едва хватало на еду. Тут было не до мыслей о женитьбе - дай бог просто дотянуть до конца зимы и пережить холода.
Лу Суй не был им родным сыном. В молодые годы у его приемных родителей долго не было детей, и по какому-то счастливому совпадению они нашли его, младенца, в лощине за горой. Они воспитали его как родного плоть от плоти, и даже когда позже родился Лу Янь, родители никогда не обделяли старшего любовью или заботой. Лу Суй, хоть и вырос молчаливым и суровым, в глубине души был бесконечно благодарен отцу и матери за их доброту. Поэтому он рассудил так: его собственная женитьба может подождать, сперва нужно помочь семье скопить денег и твердо встать на ноги.
Однако при мысли о женитьбе в его голове необъяснимо всплыл образ того самого гэра, которого он на днях встретил в деревне Сяцзя у ручья. Интересно, замужем ли он? Парень выглядел так чисто, опрятно и статно - наверняка из зажиточной семьи. Пожалуй, такому бедняку, как он, не стоило и мечтать о подобном.
Лу Суй поднял свои темные, глубокие глаза. Впереди лежал горный лес - извилистый, крутой, погруженный в глубокую безмолвную тишину. Кто знает, что ждет его там, впереди?