Глава 17. Свадьба (Часть 3)
Пока они шушукались, в комнату вошла свекровь, утирая руки о фартук. При ней Ся Цинтао постеснялся поминать недобрым словом жадных дядьев, чтобы не расстраивать её, а потому лишь звонко отчеканил:
- Матушка, мы всё пересчитали, ошибок нет. Здесь ровно семьсот двадцать вэней, заберите и спрячьте понадежнее.
К удивлению Цинтао, Юньнян лишь мягко отмахнулась:
- Оставьте эти деньги себе. За пир А-Суй платил из собственного кармана. Всё, что принесли вещами да продуктами, пойдет на нужды общего хозяйства, а монеты по праву принадлежат вам двум. Мы еще до свадьбы так с А-Янем уговорились, он ничуть не против.
- Вот как... - Ся Цинтао в легком замешательстве перевел взгляд на мужа. В его родной семье всеми деньгами безраздельно заправляла матушка, а старший брат, работая в поселке, половину заработка отдавал в общий котел, а половину оставлял себе. Местных порядков в доме Лу Цинтао пока не знал.
- Забирай, мы ведь так и договаривались, - подтвердил Лу Суй.
- Вот-вот, бери, - с улыбкой поддакнула Юньнян и, вспомнив о чем-то, тихонько рассмеялась: - А-Суй тогда за ту оленью тушу шестьдесят шесть лянов выручил. Двадцать шесть отдал мне в общий котел на хозяйство, а остальные оставил при себе. Уж не знаю, сколько он там из них порастряс на свадьбу, так что вы сейчас двери-то заприте да хорошенько пересчитайте свои богатства, я в это дело не вмешиваюсь!
Ся Цинтао при этих словах мысленно хмыкнул: «Ишь, кутила малолетний! Сколько там могло остаться после его барских замашек? То хлопушек накупит, то нарядный паланкин с носильщиками выпишет... Чудо будет, если вообще хоть один вэнь уцелел!»
Права была матушка Ся: деньги гэр должен держать в собственных руках, иначе этот транжира пустит всё по ветру быстрее, чем успеет заработать.
Вскоре молодые наскоро умылись и поспешили уединиться в своей комнате... исключительно ради подсчета сбережений.
- Давай сперва я свои покажу, - Ся Цинтао запустил руку под ворох одежды и извлек со дна сундука заветную деревянную шкатулку. - Здесь то, что я сам скопил, пока вышивал покрывала да платки на продажу - всего один лян четыреста двенадцать вэней. А еще тут то, что бабушка мне перед самым уходом силой в руку впихнула, там чуть меньше одного ляна. Но бабушкины деньги я трогать не стану, потом как-нибудь верну ей втихую.
Лу Суй не стал расспрашивать о причинах и лишь коротко кивнул:
- Твои личные сбережения - это твое личное дело, прячь куда знаешь. Наша семья, слава богу, не настолько бедствует, чтобы зариться на деньги супруга.
Ся Цинтао довольно заулыбался, задорно склонил голову набок и лукаво сощурился:
- Ого, какие мы гордые! Наш охотник Лу, никак, золотые горы за пазухой прячет, раз так смело заявляет, что мне его богатств до конца дней хватит?
Он выглядел в этот момент настолько живым, милым и по-хорошему дерзким, что у Лу Суя так и зачесались руки ущипнуть его за пухлую щеку. Охотник долго и пристально смотрел на него, но в итоге сдержался, опустил пушистые ресницы и, достав из тайника припрятанное серебро, с тихим звоном выложил его на стол:
- Здесь ровно сорок лянов. Из них пятнадцать лянов ушло вашей семье в качестве выкупа. Три ляна и восемьсот вэней - это цена за серебряные браслеты и шпильку. Дикие гуси, хлопок и прочие свадебные дары потянули на три ляна и четыреста вэней. На закупку мяса и овощей для пира ушло три с половиной ляна, повару за работу заплатил двести вэней. Паланкин с носильщиками обошелся недешево - целый лян серебра. Плюс двести вэней за хлопушки, да еще вот этот туалетный столик для тебя справил за два ляна.
- Стало быть, на руках осталось десять лянов и девятьсот вэней, верно? - стоило Лу Сую договорить, как Цинтао в мгновение ока выдал готовый результат.
- Угу, - кивнул охотник. - Если прибавить к ним праздничные семьсот двадцать вэней да один лян, что я отложил со своих прошлых заработков, в общей сложности выходит двенадцать лянов шестьсот двадцать вэней. - Лу Суй пододвинул всю кучку монет и серебра поближе к Цинтао: - Пересчитай сам и припрячь. На еду и повседневные нужды матушка выделяет из общего котла, а если захочешь купить себе какое лакомство или обнову - бери отсюда.
Раз уж они стали законными супругами, ломаться и жеманничать не имело смысла. Ся Цинтао аккуратно пересчитал монеты, ровно двенадцать лянов серебром сложил в свою деревянную шкатулку и деловито произнес:
- Ровно двенадцать лянов я забираю и запираю. Без крайней надобности эту заначку трогать не станем. А оставшиеся шестьсот двадцать вэней пустим на текущие расходы, я положу их в ящичек туалетного столика. Если тебе понадобятся деньги, бери сколько нужно, но обязательно ставь меня в известность.
- Договорились, - Лу Суй смотрел на него обжигающим, глубоким взглядом. - Сейчас стоят сильные холода, все звери в горах по норам попрятались. Вот наступит март, придет оттепель, и перед апрельским сбором озимой пшеницы я снова уйду в тайгу на охоту, добуду побольше хорошей дичи.
- Да куда ты торопишься? Деньги в доме есть, с голоду не помираем, - Ся Цинтао хоть и любил порядок в финансах, но жадным до наживы не был. Он не раз слышал от отца, насколько опасно ремесло охотника: попадешься в лапы дикому зверю или оступишься на круче - в лучшем случае останешься калекой с перебитой ногой, а в худшем и вовсе костей не соберешь.
Но Лу Суй упрямо возразил:
- Я слышал от твоей тетки, что дома тебя берегли и никогда не заставляли гнуть спину на пашне. Я не хочу, чтобы ты, придя в мой дом, терпел нужду и надрывался. Мечтаю со временем отстроить для нас просторный, красивый дом. Чтобы в будущем, когда у нас появятся дети, тебе вообще не приходилось тяжело трудиться...
- Ой, да ну тебя!.. - Ся Цинтао никак не ожидал, что этот суровый парень уже и о детях вовсю думает. У него внутри всё перевернулось от нежности и смущения. Густо покраснев, он шутливо перебил мужа и поднялся, чтобы спрятать шкатулку: - Мели емеля, чего удумал.
- А я ведь не шучу, - Лу Суй тоже поднялся на ноги.
Ся Цинтао убрал деньги и повернулся, намереваясь обойти мужа:
- Ну и чего ты тут застрял, проход загородил... Ой!
Договорить он не успел: большая ладонь Лу Суя крепко, но аккуратно перехватила его за талию и прижала к сильной груди. У Цинтао уши заполыхали от смущения, а сердце заколотилось как сумасшедшее. Над самой его головой раздался вкрадчивый, низкий голос мужа:
- Хочешь, чтобы Дамэнь признал тебя за своего?
Ся Цинтао совершенно растерялся - к чему это супруг посреди ночи вспомнил про собаку? Он глуповато вскинул голову и захлопал глазами:
- Чего?
Темные глаза Лу Суя смотрели на него в упор - глубокие, завораживающие, способные, казалось, выпить душу без остатка:
- Он лает на тебя, потому что чувствует чужой, незнакомый запах. Вот когда ты вся насквозь пропитаешься моим запахом, он сразу поймет, что ты - свой.
Ся Цинтао на мгновение опешил, а когда до него дошел истинный смысл этих двусмысленных слов, его лицо вспыхнуло пунцовым цветом. Всегда живые, сияющие как звезды глаза подернулись истомой, превратившись в омут, полный неги и весенней влаги:
- Ах ты... да как ты... издеваешься надо мной!..
Лу Сую его смущенный вид показался донельзя трогательным и милым. Этот бойкий, разумный и хваткий в обычные дни гэр сейчас в его руках превратился в кроткого, ласкового и беззащитного котенка. Мужчина крепче сжал его хрупкое тело, развернулся и, слегка наклонившись, одним выдохом задул масляную лампу на столе.
Зимняя ночь обещала быть долгой.
...
На следующее утро Ся Цинтао проснулся невесть в каком часу.
Прошлой ночью Лу Суй, видимо, ужасно боялся причинить ему боль, а потому действовал неторопливо, бережно, растягивая каждое мгновение. И хотя они близки были всего один раз, дело затянулось до самых петухов, так что заснули они под утро. Неудивительно, что Цинтао чувствовал себя совершенно разбитым.
Когда он открыл глаза, Лу Суя в комнате уже не было. Юноша не на шутку перепугался: «Батюшки, неужто я всё проспал? Что обо мне подумает свекровь и деревенские, если новый супруг в первый же день провалялся в постели до самого обеда?!»
Пока он в спешке натягивал одежду, дверь тихонько скрипнула, и в комнату вошел Лу Суй. Цинтао отчаянно смутился, а вот муж выглядел совершенно невозмутимым:
- Чего ты подорвался? Полежал бы еще, поспал.
- Да который час уже! Мне ведь надо завтрак на стол собирать, - запричитал Цинтао.
- Матушка уже всё приготовила. На дворе зима, работы по дому сейчас почти никакой нет, так что спи сколько душе угодно, - ответил Лу Суй. И впрямь - зимой в поле идти не надо, свиней семья Лу не держала, из всей скотины - лишь пара кур да уток, так что работы было кот наплакал.
- Ну уж нет, так не пойдет. Я не хочу, чтобы про меня слава пошла, будто я лентяй какой-то, - Ся Цинтао ловко уложил волосы в пучок и уже направился было к выходу, но Лу Суй, стоявший у двери, мягко придержал его за руку:
- Ты как себя чувствуешь? Ничего не болит?
Его темные глаза по-прежнему смотрели на него с затаенным жаром. Цинтао вмиг вспомнил все подробности их ночных ласк, густо покраснел и отвел взгляд в сторону:
- Нормально всё... Ой, да ну тебя, нашел время при свете дня такие вопросы задавать!
С этими словами он пулей вылетел во двор.
На дворе госпожа Юньнян как раз кормила кур зерном. Увидев невестку, она приветливо кивнула:
- Цинтао, поднялся уже? В печурке горячая вода есть, умойся, а в котле на плите рисовые пироги-няньгао стоят. Захочешь сладких или соленых - приправь по вкусу, как любишь.
- Хорошо, матушка! - Ся Цинтао никак не ожидал, что свекровь даже словом не обмолвится о его позднем пробуждении, да еще и завтрак теплым для него сохранит. На душе у гэра стало тепло и уютно.
Он умылся согретой в глиняном очаге водой и отправился на кухню за пирогами. Пироги няньгао были отварными, к ним можно было по вкусу добавить либо жидкий солодовый сахар, либо соевый соус.
Вообще-то Цинтао любил и сладкие, и соленые, но сегодня ему захотелось чего-нибудь пряного. Он плеснул в пиалу чуток соевого соуса, кончиком палочки подцепил крохотный комочек ароматного свиного смальца, тщательно всё перемешал и, усевшись прямо на деревянный порог кухни, принялся с аппетитом уплетать завтрак.
Лу Суй во дворе как раз чинил рассохшуюся рукоять мотыги. Пес Дамэнь поначалу мирно дремал у его ног, но стоило ему почуять аппетитный запах еды в руках Цинтао, как он напрочь позабыл про хозяина. Пес на мягких лапах подбежал к порогу, уселся прямо перед юношей, широко разинув пасть и высунув розовый язык, и преданно, не мигая, уставился на него своими умными глазами.
Ся Цинтао невольно вспомнил ночные бредни Лу Суя про «запах» - а ведь пес-то сегодня и впрямь признал его за своего, ни разу не гавкнул! От этих мыслей щеки юноши снова порозовели. Он отломил палочками кусочек наваристого пирога, положил его себе на ладонь и протянул псу, пригрозив для виду суровым голосом:
- Смотри у меня, руку не прикуси! Найдешь в себе наглость укусить - я Лу Сую скажу, он тебе быстро бока обломает!
Дамэнь молниеносно, мягким движением языка «слизнул» угощение с ладони, даже жевать не стал - сглотнул целиком, и снова замер с высунутым языком, преданно заглядывая в рот новому хозяину.
- Ну и чего ты опять вылупился? Я сам еще толком не наелся! - Ся Цинтао спрятал пиалу за спину и принялся быстро орудовать палочками.
Лу Суй, краем глаза наблюдая за забавным общением супруга и пса, обернулся и строго прикрикнул:
- Цинтао, не прикармливай его. Стоит ему разок дать слабину, и он потом при каждом твоем обеде будет перед тобой столбом стоять да куски вымаливать.
Свекровь, продолжая бросать курам зерно, тоже добродушно рассмеялась:
- Да он у нас прямо как малое дитя - сколько ни корми, всё мало, вечно голодный ходит.
- Ах вот оно что! Ну тогда дудки, больше ты от меня ни крошки не получишь, - Ся Цинтао демонстративно отвернулся, закрывая пиалу плечом, и шустро отправил в рот последние куски.
Лу Суй смотрел на эту картину, и его сердце наполнялось невыразимой, щемящей нежностью. До чего же милым и родным казался ему этот гэр.