Глава 19. Визит в родительский дом (Часть 1)
Всего за пару дней все соседи в округе прознали, что новый супруг Лу Суя - мастер на все руки по части кулинарии. Стоило на кухне семьи Лу зашкворчать сковороде, как от доносившихся ароматов у всей деревни слюнки текли рекой.
Поскольку стояла зима, надобности мыться каждый день не было, да и стирки прибавлялось немного. Но даже если и нужно было постирать одежду, Лу Суй строго-настрого запрещал Ся Цинтао и Юньнян ходить на обдуваемую ледяными ветрами реку. Он заставлял их греть воду в глиняном очаге и разводить её холодной из чана прямо во дворе. Из-за этого Ся Цинтао почти не выходил со двора и, разумеется, пока толком не знал местных соседей.
На третий день после свадьбы пришло время для важного обряда - «хуймэнь», первого официального визита молодых в дом родителей гэра.
Оба принарядились в те самые новые ватные куртки, в которых играли свадьбу, взяли по просторной корзине и вместе с Лу Янем вышли со двора.
Перед самым уходом Юньнян специально отозвала младшего сына в свою комнату и строго наказала:
- Теперь твой старший брат женился и завел собственную семью. Хоть вы пока и живете одним общим домом, всё уже не так, как прежде. За воротами веди себя прилично, не вздумай клянчить у брата с невесткой: «купи то, купи сё». Ты меня услышал?
На самом деле Лу Янь и раньше никогда ничего не выпрашивал у Лу Суя, но Юньнян боялась, что Ся Цинтао по доброте душевной начнет сорить деньгами, а глупый мальчишка сядет ему на шею, не умея вовремя заметить недовольство старших.
- Да знаю я, матушка, - немного обиженно буркнул Лу Янь. Он ведь вовсе не был таким наглецом. - Вот продам сейчас корень кудзу да «тигриный имбирь» - и у меня будут свои собственные карманные деньги.
- Вот и славно, - Юньнян отсчитала ему монеты на покупку соевого соуса и утиных яиц, а сверху доложила еще десять вэней. - Держи, это тебе на лодочника туда и обратно. И помни: даже если выручишь за коренья хорошие деньги, не смей спускать их на всякую ерунду.
- Понял, матушка! - Лу Янь бережно спрятал монеты за пазуху и вприпрыжку побежал догонять брата с невесткой.
Когда троица вышла за околицу, небо едва-едва посветлело. Деревню окутал густой предрассветный туман, а земля и межи между рисовыми чеками покрылись белым, хрустящим инеем. Новый год был уже не за горами, и с каждым днем становилось всё холоднее и холоднее.
Низина Лу находилась далеко от поселка, и плата за проезд на лодке составляла пять вэней с человека. Лу Янь поднялся на борт первым и поспешил сам расплатиться с лодочником. Когда Лу Суй удивленно спросил, откуда у него монеты, мальчик честно ответил, что дала матушка.
Старший брат не стал спорить.
Вместе с ними в поселок плыли еще две деревенские тетушки и один пожилой дедушка - все они везли на базар корзины с лесным товаром. Ся Цинтао, разумеется, никого из них лично не знал, а потому просто вежливо здоровался со всеми вслед за братьями Лу.
Когда лодка причалила к пристани у деревни Ся, на берегу показалось несколько знакомых Ся Цинтао дядьев да тетушек. Сразу догадавшись, по какому случаю зять и гэр нарядились, они заулыбались и удивленно закричали: «Цинтао, а чего это ты с лодки не сходишь, мимо дома плывешь?»
Юноша весело отозвался с кормы:
- Да разве ж можно в родительский дом с пустыми руками заявляться? Свекровь велела нам сначала в поселок на базар заглянуть, гостинцев справить, а уж потом к матушке на порог!
Одна из тетушек одобрительно запричитала:
- Вот и ладно, вот и правильно! Твоя мамка, Чэнь Хэсян, с самого раннего утра крыльцо и ворота метет, глаза уже проглядела, всё сыночка поджидает!
У Ся Цинтао от этих слов вмиг увлажнились глаза. Сказать по правде, за всю свою жизнь он еще никогда не расставался с матерью на такой долгий срок. В доме Лу всё было замечательно, но сердце всё равно нестерпимо щемило по родному гнезду.
Лу Суй словно чутко уловил перемену в его настроении и под покровом широкого рукава осторожно, но крепко сжал ладонь супруга.
Ся Цинтао отвернулся к речной воде, пряча набежавшие слезы, и попытался отшутиться, чтобы прогнать грусть:
- Раз матушка так сильно по мне скучает... эх, знал бы, лучше бы тебя к нам в дом зятем-примаком взял...
Пассажиры вокруг дружно рассмеялись, а Лу Суй лишь мягко приподнял уголки губ и, протянув руку, бережно смахнул слезинку у него с ресниц:
- Если хочешь, я готов хоть каждый день возить тебя обратно. Боюсь только, тесть с тещей быстро погонят нас взашей, если мы засядем у них на шее и станем даром хлеб проедать.
Он редко шутил, и от этой неожиданной колкости Ся Цинтао прыснул со смеху. Тоска по дому вмиг рассеялась. Махнув рукой, юноша кокетливо заворчал:
- Ой, ну и ветрище на реке, аж глаза режет, слезы сами текут.
Он всего лишь искал предлог, чтобы скрыть смущение, но Лу Суй воспринял его слова со всей серьезностью. Он внимательно осмотрел раскрасневшееся лицо и открытые уши супруга и деловито пообещал:
- В следующий раз, как добуду на охоте зайца, обязательно справлю тебе теплую заячью шапку и пушистый меховой воротник.
Глаза Ся Цинтао мгновенно засияли:
- Правда?
- Угу.
Покачиваясь на мелких волнах и подставляя борта колючему зимнему ветру, лодка наконец доставила их к причалу поселка.
Первым делом троица направилась в аптекарскую лавку, чтобы сдать добычу Лу Яня. Корень кудзу не считался редким или ценным снадобьем, так что за целых двенадцать цзиней веса им отсыпали всего двадцать четыре вэня. А вот с «тигриным имбирем» Ся Цинтао оказался абсолютно прав: аптекарь, едва взглянув на редкий корень, сразу предложил высокую цену - один лян серебра за цзинь. Весы показали семь цяней (около 350 граммов), за которые мальчику выплатили кругленькую сумму в семьсот вэней. Для двенадцатилетнего Лу Яня это было поистине колоссальное богатство.
Мальчишка, который в жизни не держал в руках столько денег, едва переступив порог аптеки, тут же вознамерился угостить невестку:
- Невестка!
Ся Цинтао, разумеется, и не думал разорять ребенка. Он с улыбкой отмахнулся:
- Ты этот корень сам в глуши выкапывал, сам на своем горбу из леса пер, я-то тут при чем? Припрячь эти деньги подальше да копи, пригодятся, когда придет время себе невесту в дом брать.
От таких слов Лу Янь густо покраснел до самых ушей и смущенно потер кончик носа.
Затем они отправились за утиными яйцами. Ся Цинтао знал, что для засолки лучше всего подходят яйца с зеленоватой скорлупой. Он обошел двух разных торговцев, выбрав у каждого по двадцать штук самых крупных и крепких зеленых яиц. На рынке обычные куриные яйца продавали по три вэня за штуку, а утиные - по пять. За сорок штук набегало ровно двести вэней, но Цинтао так рьяно и умело торговался, что продавцы уступили ему и вдобавок накинули по одному яйцу сверху в качестве подарка.
При расчете Лу Янь упрямо рвался заплатить сам, и тут выяснилось, что перед уходом Юньнян снабдила его монетами из общего семейного котла специально на эти нужды. Лу Суй спорить не стал, и Ся Цинтао тоже уступил. Они заранее уложили дно своих корзин мягкой рисовой соломой и бережно пересчитали туда яйца: если не трясти корзины и не ударять их, за сохранность хрупкого груза можно было не переживать.
Следом настал черед соевого соуса и свиной ноги. За целый кувшин соуса Лу Янь отсчитал шестьдесят вэней. Проходя мимо лавки с алкоголем, Ся Цинтао приметил на полке пузатые кувшины с отличным выдержанным шаосинским вином («Шаосин Хуадяо»). В его голове мгновенно созрела идея:
- А давай ткань на отрез покупать не будем, лучше возьмем кувшин хорошего вина! Мой батюшка души в нем не чает. Стоит матушке вечером приготовить что-нибудь вкусненькое к ужину, как он первым делом тянется зачерпнуть пиалу хмельного.
Вот только его отец обычно пил самое дешевое, третьесортное пойло по двадцать вэней за литр, в котором и вкуса-то толком не было, одна разбавленная вода.
Лу Суй, разумеется, беспрекословно согласился с решением супруга:
- Хорошо, давай возьмем вина.
В итоге они выбрали добрый кувшин выдержанного «Хуадяо», знатно потратившись на сто шестьдесят вэней.
Напоследок молодые заглянули к мяснику. Поскольку они пришли рано утром, выбор на прилавке был огромный. Они придирчиво осмотрели товар и выбрали самую свежую, сочную и мясистую свиную переднюю ногу, которая обошлась им в двести семьдесят вэней.
Уже на обратном пути, проходя мимо кондитерской лавки, Цинтао прикупил еще три цзиня мягких, тающих во рту лепешек-пряников, чтобы порадовать любимую бабушку, у которой уже почти не осталось зубов.
В конце концов, нагруженные покупками под завязку, они двинулись в обратный путь. На пристани деревни Ся Лу Суй и Ся Цинтао сошли на берег, а Лу Янь вместе с кувшином соуса и корзиной утиных яиц поплыл дальше, возвращаясь в низину Лу.
Когда молодые шли по деревенской улочке к родному дому, Ся Цинтао бережно нес корзину с хрупкими гостинцами, а Лу Суй в одной руке держал увесистый свиной окорок, а в другой аккуратно прижимал к груди пузатый винный кувшин. Любому встречному с первого взгляда становилось ясно - молодые идут с визитом почтения к родителям. Старейшины, бабушки и дедушки, гревшиеся на завалинках под зимним солнцем, при виде этой процессии прямо-таки зашумели от восторга:
- Ишь ты! Когда старший брат Ся Мянь замуж выходил, у него, конечно, тоже знатный выезд был, но поглядите-ка на Цинтао с его молодым мужем - вот уж воистину щедрая душа, денег на родню не пожалели!
У некоторых местных мужиков и вовсе глаза завистью налились при виде винного кувшина: «Ну надо же! У кого это еще зять и дочка в гостинцы такое дорогое вино везут? Вот уж повезло этому старому хрычу Ся Синъяню, истинное благословение на старость лет урвал!»
Они были еще далеко от ворот, когда навстречу им из дома пулей выбежали матушка и невестка. Мать Ся Цинтао, Чэнь Хэсян, прямо-таки сияла от счастья. Хотя они не виделись всего три дня, для нее это время тянулось словно три долгих года. На её глазах выступили слезы радости, и она принялась на радостях ворчать:
- Ну слава богу, вернулись! Да зачем же вы столько добра притащили, опять кучу денег извели, транжиры!
Вся честная компания дружно зашла в ворота. На пороге дома их уже поджидал старший брат Ся Цинси, а на самом деревянном притолоке сидел отец семейства. Мужчины о чем-то неторопливо беседовали, но стоило им завидеть молодую пару, как их лица вмиг озарились широкими улыбками.
- А мы-то думали, вы только к самому обеду соизволите явиться, - со своей извечной язвительной ухмылкой подколол брата Ся Цинси. - Чего это вы так рано прибежали? Признавайся, дорогой зять, неужто ты моего мелкого Тотошку обижаешь, раз он при первой же возможности домой без оглядки мчится?
- Ах ты негодник, да у тебя язык когда-нибудь без костей отвалится?! - Чэнь Хэсян со смехом стеганула старшего сына краем своего фартука. - А ну марш дрова колоть, путаешься тут под ногами, только и знаешь, что всякие гадости говорить!
Ся Цинтао прекрасно знал этот дурашливый и вредный характер своего брата, а потому просто подскочил к нему вплотную и скорчил уморительную рожицу:
- А вот и не угадал! Я сейчас из этой свиной ножки такое потрясающее рагу приготовлю, а тебе - дулю с маслом, ни кусочка не дам!
Ся Цинси среагировал молниеносно: он протянул руки, бесцеремонно сгреб братишку за щеки и смешно сдавил его лицо, превращая губы в забавный пятачок:
- Ах, значит, мне ни кусочка не перепадет? Точно не дашь? Не дашь, я спрашиваю?
- Ся Цин... отпу... ты щто...
Братья тут же привычно затеяли шутливую потасовку прямо во дворе. Лу Суй вмешиваться не стал и лишь с мягкой улыбкой последовал за тестем внутрь главного зала.