Глава 21. Визит в родительский дом (Часть 3)
Молодожены вошли в дом. Чэнь Хэсян как раз хлопотала у плиты, весело перевертывая что-то на сковороде. Завидев их, она громко спросила:
- Цинтао-эр, тут давеча Ся Мянь к нам заглядывал, тебя искал. Вы с ним разминулись, что ль?
- А, да нет, столкнулись прямо у ворот, - Ся Цинтао спровадил Лу Суя в главный зал к мужчинам, а сам завязал фартук и принялся помогать матери. - Он со своим мужем уже обратно в уезд укатил. А зачем я ему понадобился-то?
- Так вы же встретились! Он что, сам не удосужился сказать, зачем приходил?
- Не-а, ни слова не обронил.
Ся Цинтао на мгновение задумался. Ся Мянь ведь приехал так внезапно, что его собственные родители даже очаг согреть не успели. Неужто этот хвастунишка примчался в деревню только ради того, чтобы разузнать, за кого именно Цинтао замуж вышел, да утереть ему нос своим богатым экипажем?
«Да ну его, много чести о нем думать», - мысленно махнул рукой гэр.
Подавая матери нужную утварь и специи, Цинтао мимоходом заметил: - Я сейчас видел, как его барин-муж на него прямо в карете орал, да так злобно, что у Ся Мяня аж лицо перекосило. А я-то, грешным делом, думал, что этот городской сынок в нем души не чает.
Чэнь Хэсян, услышав это, лишь презрительно фыркнула:
- Влюбился - это всего лишь на смазливую мордашку позарился. Поживет год-другой, приглядится, да и наскучит она ему. В этих богатых усадьбах каких только красавцев да писаных красавиц нет! Не зря старые люди говаривали: «Выбирай ровню - дом к дому, чин к чину», в этом кроется истинная правда, тут не поспоришь.
Синхуа, подбрасывая дрова в печь, со смехом вставила:
- Да ладно вам, матушка. Некоторые ведь только и мечтают, как бы в шелках да золоте утонуть, и ради этого готовы любые понукания терпеть. Какая разница, что тебя корят, если за тебя служанки и варят, и шьют, и убирают? Для таких девок и гэров это и есть жизнь «высшего света». Да они ради сытой жизни при чиновнике готовы хоть рабами на конюшне согнуться, лишь бы из грязи в князи!
- И то верно, - согласилась Чэнь Хэсян. - Эта Фэнхуа (мачеха Ся Мяня) уже все уши в деревне прожжала рассказами, как её Мяньмянь в роскоши купается да как вся их родня теперь в почете ходит. А поглядеть со стороны: этот их зять-барчук, сын начальника, за всё время к ним дай бог два раза наведался - на саму свадьбу да вот на Новый год как-то заглянул, да и то на полчаса всего, сидел с таким видом, будто тесть с тещей - грязь у него под ногтями... А Фэнхуа еще смела языком чесать, дескать, нашему Цинтао такого счастья в жизни не видать. Да тьфу на такое «счастье», мне его и даром не нать!
- О ком это вы тут толкуете, у кого это счастья полные карманы? - как раз в этот момент в кухню, пряча руки за спину, неторопливо вошла бабушка.
- Бабуля, да мы тут про семью Ся Мяня судачим, - с улыбкой отозвалась Синхуа.
Бабушка степенно прошла к лавке и со всей серьезностью изрекла:
- Да что нам до их дома? Твой двоюродный дед еще давно говаривал: наш Цинтао - парень смышленый, хваткий, вот у кого впереди настоящая, полная чаша счастья будет!
Ся Цинтао, зная, как сильно бабушка его выделяет и балует, весело рассмеялся:
- Бабуля, раз ты так пророчишь, то я, пожалуй, прямо с сегодняшнего дня начну мечтать о том, как мой А-Суй со временем и просторный дом отстроит, и знатные земли в округе скупит!
Все дружно расхохотались. Чэнь Хэсян протянула сыну дымящуюся тарелку с ароматными жареными грибами и свежей зеленью, ласково ворча:
- Будет тебе грезить-то! Запомни: в жизни главное - твердо на земле стоять да делом заниматься, а не в облаках витать!
Обед прошел на редкость шумно, весело и душевно. Свиной окорок протушился настолько хорошо, что мясо вышло нежным, сочным и буквально таяло во рту - даже бабушка, несмотря на свои слабые зубы, с превеликим удовольствием уплела два внушительных куска. Чэнь Хэсян, как женщина радушная и щедрая, то и дело подкладывала еду Лу Сую, уговаривая зятя есть побольше. Ся Цинтао, сидя рядышком, с улыбкой поддразнивал мужа:
- Матушка, да не корми ты его так усердно! Ему, конечно, после обеда еще два надела земли перепахать нужно, но ведь он вола одолжил - за плугом вол ходить будет, а не сам А-Суй! Ему столько сил без надобности!
Все за столом покатились со смеху. Лу Суй ласково посмотрел на своего юного супруга, и на его обычно суровом, красивом лице тоже заиграла мягкая, теплая улыбка.
Чэнь Хэсян, утирая слезы от смеха, пригрозила сыну пальцем:
- Ах ты негодник! В поле любая работа - это каторжный труд в поте лица, хоть с волом, хоть без. Так что зятю плотный обед положен по праву!
Невестка Синхуа, сидевшая напротив, тоже решила подколоть молодых:
- А я-то, грешным делом, думала, что наш зять всегда такой суровый да хмурый ходит, будто и улыбаться вовсе не умеет. А оказывается, нашлась-таки на него управа - только перед Тото его сердце оттаивает и на улыбку щедрится!
От этих слов хохот за столом грянул с новой силой, заставив молодых супругов густо покраснеть до самых ушей.
После сытного обеда Ся Цинтао и Лу Суй задерживаться не стали. Охотнику и впрямь нужно было успеть перепахать оставшиеся два надела земли - на дворе стояла глухая зима, в любой момент мог грянуть сильный мороз или повалить снег, так что следовало поторопиться, чтобы успеть засеять рапс в теплую землю.
При прощании Чэнь Хэсян никак не могла отпустить любимого сына с пустыми руками. Она силой всучила ему три цзиня отменного сортового чая, чтобы молодым было чем потчевать гостей на новогодние праздники. А еще, сокрушаясь, что в доме Лу из-за малого количества земли, небось, рапсового масла в закромах не густо, она щедро зачерпнула из семейного чана огромный кувшин домашнего масла. Ну а про семена рапса, о которых просил сам Цинтао, и говорить нечего - отсыпали с лихвой.
Ся Цинтао поначалу наотрез отказывался брать столь весомые гостинцы, опасаясь, что старший брат с невесткой затаят обиду - ведь он, как-никак, теперь отрезанный ломоть, ушедший в чужую семью. Однако Синхуа проявила редкое радушие: она сама подхватила тяжелый кувшин с маслом и лично вручила его в руки Лу Сую, с улыбкой подмигнув золовке:
- Бери-бери, масла в доме много не бывает! Вот придут к зятю на Новый год почетные гости, наш Цинтао как раз сможет блеснуть своим кулинарным мастерством да состряпать знатное угощение. А как наедятся все досыта, так что жир по усам потечет, тут-то у гостей языки и развяжутся - давай наперебой хвалить да величать, какой у Лу Суя новый супруг работящий, бережливый да домовитый!
Ся Цинтао слегка порозовел щеками и весело отозвался:
- Ну, раз невестка так мудро рассудила, то я, пожалуй, заберу масло с чистой совестью. Но смотри у меня - чтобы потом за спиной не ворчала, будто я скромничать не умею!
Родня снова дружно заулыбалась.
- Ну всё, мы пошли, батюшка, матушка, не провожайте нас дальше порога! - Ся Цинтао замахал руками, увлекая мужа к выходу. Отец, который на словах всегда казался суровым, а в душе без памяти любил детей, прикрикнул им вслед:
- Да кто вас провожать собирается? До вашей низины Лу - всего два раза хлопушке взорваться, пара шагов, и на месте. - Немного подумав, старик строго добавил: - На второй день Нового года приходите к нам пораньше. Не смейте валяться в постели до самого полудня, не позорьте семью перед соседями!
Надо же, он уже вовсю распланировал их следующий визит! Ся Цинтао звонко рассмеялся:
- Слушаюсь, батюшка!
Несмотря на все уговоры, матушка, брат и невестка всё равно дошли вместе с ними до самой деревенской пристани. Они ласково помахали им руками, провожая взглядом отчалившую лодку. Даже когда судно отошло на приличное расстояние, силуэт матери всё так же неподвижно стоял на берегу, устремив любящий взгляд вслед сыну.
Ся Цинтао сидел на скамье, подставив лицо колючему зимнему ветру. Он смотрел на бескрайнюю гладь реки, которая весело искрилась и переливалась в лучах полуденного солнца, и в его глазах снова невесть откуда взялись слезы.
«Ну что со мной такое? - мысленно журил себя гэр. - Ведь наши деревни совсем рядышком стоят, плыть-то всего ничего, а я расклеился как девка...»
Лу Суй, словно чутко уловив душевное смятение супруга, точно так же, как и утром, осторожно накрыл его ладонь своей широкой, теплой ладонью и тихо спросил:
- Замерз?
Цинтао мотнул головой, поспешно сглатывая подступившие слезы. Чтобы отвлечься, он лукаво прищурился и в упор спросил мужа:
- Скажи-ка мне, А-Суй... Тот гэр, Ся Мянь, которого мы у соседского забора встретили - ведь правда красавчик, каких поискать?
В послеобеденный час на лодке пассажиров почти не было, так что юноша мог позволить себе некоторую вольность. Он пристально, не мигая, уставился на красивое лицо Лу Суя, чутко ловя малейшую перемену в его выражении. Однако охотник остался верен своей привычной невозмутимости:
- Какой еще? - Лу Суй на секунду задумался, силясь воскресить в памяти утреннюю встречу.
- Угу, он самый.
- Ничуть, - черные глаза Лу Суя мягко и с затаенным жаром опустились на лицо супруга. - Ты стократ красивее и милее его.
- Ой, бесстыдник, и как только у тебя язык поворачивается такое говорить! - со смехом прыснул Ся Цинтао, смущенно отвернув лицо к воде, и больше ни о чем расспрашивать не стал.
Однако на душе у него вмиг стало невыразимо сладко и тепло, а вся былая, беспричинная грусть и тоска по дому испарились без следа, уступив место тихому семейному счастью.
Вернувшись в низину Лу, молодые супруги отдыхать не стали. Лу Суй забрал вола и вместе с младшим братом Лу Янем поспешил в поле - допахивать оставшиеся наделы. А Ся Цинтао засучил рукава и принялся за засолку утиных яиц.
Пользуясь тем, что послеобеденное солнце светило ярко и вовсю припекало, он первым делом тщательно перемыл все сорок утиных яиц в чистой воде, насухо вытер их холщовой тряпицей, а затем разложил ровными рядами на расстеленной прямо во дворе рогоже. Пускай они немного погреются под солнечными лучами - знающие люди поговаривали, что если утиные яйца перед засолкой как следует подержать на солнышке, желток в них потом получится невероятно маслянистым и будет буквально сочиться янтарным жиром.
Пока яйца принимали солнечные ванны, Цинтао развел огонь под котлом и поставил кипятиться воду. Он щедро бросил в кипяток ароматные специи: сычуаньский перец-хуацзяо, бадьян и лавровые листья. Эти пряности везли из далеких земель Шу, стоили они на местном рынке весьма недешево, так что Цинтао не осмелился положить слишком много. Как только вода бурно закипела, а по кухне разнесся пряный дух, он аккуратно выловил специи шумовкой и принялся сыпать в котел крупную соль. Будучи опытным хозяином, он сыпал «на глаз», благо в их приморских юго-восточных краях соль ценилась дешево, стоила сущие гроши, так что сыпать её можно было не жалея - кошелек не обеднеет.
Пока соленый отвар медленно остывал, утиные яйца на солнышке как раз дошли до нужной кондиции. Цинтао взял чашу с тем самым дешевым, крепким местным вином, бережно обмакнул в него каждое яйцо со всех сторон, а затем аккуратно, одно за другим, уложил их на дно чистого глиняного кувшина с узким горлышком. Следом он осторожно залил яйца остывшим пряным рассолом, плеснул сверху еще капельку вина для аромата и плотно закупорил горловину крышкой, запечатав кувшин наглухо.
В зимнюю пору утиные яйца должны были мариноваться добрых два месяца. Как раз к концу февраля, когда зимние запасы в кладовых истощатся, а свежих овощей на грядках еще и в помине не будет, можно будет со спокойной душой откупорить кувшин и лакомиться нежными, зернистыми и сочащимися ароматным маслом солеными яйцами.
Едва Цинтао закончил с засолкой и принялся намывать котел, как со двора донесся негромкий, деликатный стук в ворота. Вытерев мокрые руки о фартук, юноша поспешил открыть дверь.
- Цинтао, ты дома, сынок? - на пороге стояла чисто и аккуратно одетая женщина средних лет. Волосы её были гладко зачесаны в чинный пучок, а на лице играла добрая, приветливая улыбка. Заметив, что юноша в растерянности замер, гостья мягко пояснила: - Я твоя старшая тётушка.
- Ах, тётушка! Здравствуйте! - Ся Цинтао тут же расплылся в уважительной улыбкой. - То-то мне ваш голос показался таким знакомым! Это ведь вы в день свадьбы меня сладким угощением потчевали, верно?
- Надо же, какая у тебя память хорошая, всё приметил! - искренне похвалила его женщина. - А матушки твоей, Юнь-нян, дома нет, что ль?
- Да она на огород ушла, свежей редьки к ужину нарвать, - Ся Цинтао вежливо отступил в сторону, освобождая проход: - Тётушка, проходите в дом, присядьте с дороги, отдохните.
- Да нет, не зайду, недосуг мне, дела в своем хозяйстве ждут, - женщина протянула ему увесистый глиняный горшок, в котором виднелись аппетитные зеленые листья: - Вот, возьми, у меня как раз домашняя квашеная капуста поспела, уже есть можно. Когда вы с А-Суем свадьбу играли, я рассудила, что вам среди праздничных разносолов не до кислых щей будет, оттого сегодня и принесла. Наша кадка с квашеньями стоит прямо у куриного загона, как захотите еще кисленького - никого не спрашивайте, сами приходите да зачерпывайте сколько надо.
- Ой, спасибо огромное, тётушка! Пахнет просто умопомрачительно! - Ся Цинтао принял горшок и действительно ощутил ядреный, аппетитный кисло-пряный аромат домашнего квашения. - Из этой капусты выйдет потрясающее рагу, если обжарить её с соевым тофу!
- Вот-вот, сразу видно - толковый супруг в дом пришел, во всем порядок знает! - улыбнулась женщина и добавила: - Если тебе тофу понадобится, так у нас на восточной окраине деревни, у самого выезда, есть семья, которая знатный тофу, сушеную соевую спаржу да бобовые пенки делает. Сейчас как раз полдень миновал, если поторопишься, как раз успеешь свежего тофу к ужину прикупить.
- Правда? Ну тогда я мигом туда сбегаю!
- Вот и ладно, беги, а я восвояси пойду.
- Доброго пути, тётушка, спасибо за гостинец!
Ся Цинтао вернулся в кухню, аккуратно переложил квашеную капусту в глубокую миску, отсчитал из туалетного столика двадцать медных вэней, прихватил пустую посуду и, накрепко заперев за собой ворота, отправился за тофу.
Надо сказать, это был его самый первый раз, когда он в одиночестве, без сопровождения мужа, шел по улочкам низины Лу. Поскольку на дворе стоял конец декабря, крестьяне в поле уже особо не надрывались, так что в деревне было многолюдно: то и дело сновали прохожие, а на завалинках сидели группки стариков, увлеченно обсуждавших деревенские новости под теплыми лучами солнца.
Ся Цинтао никого из них в лицо не знал, но стоило ему поравняться с пожилыми людьми, как он вежливо и приветливо кланялся, называя прохожих «тетушка», «дядюшка» или «бабушка» - даже если он ошибался с возрастом или степенью родства, беды не было, ведь местные его тоже пока толком не знали.
Дойдя до восточного края деревни, он действительно заприметил нужный дом - на выбеленной стене висел чистый лист бумаги, на котором красовался жирный иероглиф «Бобы». Место было бойкое, у самого въезда в деревню, так что народу у ворот толпилось порядочно - многие хозяйки пришли с мисками за свежим товаром.
Цинтао вошел во двор и, послушно встав в очередь позади нескольких местных женщин и молодых гэров, принялся терпеливо ждать своей очереди.
В этот момент женщины у прилавка увлеченно судачили о своем, о девичьем. Цинтао стоял чуть поодаль, но до его слуха отчетливо долетел язвительный голосок одного молодого гэра:
- ...Да они раньше бедствовали так, что изголодались совсем, в котлах мышь повесилась! Я в прошлом году в эту деревню замуж вышел, так у них зимой даже горсти риса в закромах не водилось, к моим свекрам побирушками ходили, зерно в долг просили! А теперь, ишь ты, какими барами выискались, богатеи выискались! Я сегодня своими глазами видела, как их новая невестка на улицу вышел - батюшки мои, на руках серебряные браслеты толщиной с палец сверкают!.. И ведь разбогатели-то как, а прийти к моим родителям да долг чести отдать - фигушки, ни слуху ни духу, никакой благодарности в людях не осталось...
Стоявшая рядом молодая женщина поддакнула:
- Да я тоже слышала, что этот новый супруг из деревни Ся родом. Раньше-то о семье Лу в округе и слышать никто не хотел, а как только твой двоюродный дядя при деньгах остался, так этот городской гэр сразу и прибежал, замуж выскочил?
Ся Цинтао, слушая этот поток излияний, удивленно приподнял брови. «Ого, ну и ну! Эти две длинноязычные кумушки, никак, косточки мне перемывают?»
Он пристально присмотрелся к первому говорившему гэру. Тот был облачен в блекло-голубую ватную куртку, на запястье у него красовалась тоненькая, как ниточка, серебряная проволочка, а на бледном, довольно заурядном лице застыла гримаса высокомерия и глумливой зависти:
- Ой, да сто процентов, я тебе говорю! Ты разве не слыхала? За него выкуп отвалили - целых двадцать лянов серебра!
Говоря это, гэр с победным видом выкинул вперед два пальца.
Сказал он это намеренно громко, так что стоявшая рядом кумушка так и ахнула от удивления:
- Батюшки мои! Это что ж за принцесса такая золотая, раз за него аж двадцать лянов выложили? Слушай, кум, а ты этого нового родственничка-то сам в глаза видел? Каков он из себя, краше базарной куклы, небось?
Услышав этот вопрос, длинноязычный и язвительный двоюродный шурин Лу Суя лишь презрительно фыркнул и процедил сквозь зубы:
- Да где уж нам, простым смертным, такую «драгоценность» лицезреть? Слыхал я, они сегодня в родительский дом с визитом ходили, так на гостинцы целую свиную ногу выделили! А к нам, к близкой родне, хоть бы кусочек мясца занесли для приличия... Как нового родича завели, так про старую кровь напрочь позабыли, ни стыда у людей, ни совести!
Ся Цинтао от этой запредельной наглости чуть со смеху не покатился. Наконец, потеряв всякое терпение, он сделал шаг вперед и звонко, на весь двор, окликнул сплетника:
- Двоюродный братец!