Глава 22. Ссора (Часть 1)
Молодой гэр так и застыл на месте. Он растерянно уставился на Ся Цинтао, отчаянно пытаясь сообразить, кто же перед ним стоит.
Остальные женщины в очереди тоже с живейшим любопытством принялись разглядывать незнакомого юношу.
- Я и есть новый супруг А-Суя, невестка из дома вашего второго дяди, - совершенно спокойным, ровным голосом объявил Ся Цинтао. Насладившись тем, как лицо обидчика на глазах наливается пунцовой краской стыда и замешательства, он продолжил: - Уж не знаю, насколько драгоценна и благородна моя персона, но вот ваша семейка точно ценит себя на вес золота.
Не дав опомниться опешившему шурину, Цинтао ядовито усмехнулся:
- Я ведь еще до замужества, в своей родной деревне, наслышан был о ваших «благодеяниях». Рассказывали люди, как А-Суй ходил к родным дяде с теткой на поклон, чтобы пять лянов серебра на лекарства отцу занять. И как вы с него три процента ежемесячного лихвенного куша драли... Ой, кумушки, вы только послушайте! Так кто же из нас после этого «золотой» да расчетливый - я или семья моего многоуважаемого двоюродного братца?
Родной брат занемог, племянник пришел со слезами помощи просить, а они с него такую драконовую долю содрали! И после этого у младшего поколения еще поворачивается язык за глаза обвинять сирот в черной неблагодарности? Да где же они совесть-то потеряли? Окружающие женщины тут же изменились в лице, и их взгляды, устремленные на сплетника, стали весьма красноречивыми.
- Ты... ты собачий бред не неси! - лицо парня то бледнело, то багровело от ярости, и он, не выдержав, сорвался на визг: - Не смей наговаривать на честных людей, грязный рот! У тебя хоть какие-то доказательства есть?! Да если бы мы и взяли лихву - что с того?! Всякой семье кормиться надо да выживать, даже между родными братьями счет деньгам должен быть четким!
- Значит, как деньги в долг давать - так счет четкий да проценты лютые, а как утиную ногу чужую делить - так сразу «близкая родня» вспомнилась? - Ся Цинтао в перепалках никогда не горячился. Он говорил размеренно, с расстановкой, но каждое его слово било точно в цель, отчего противник исходил злобой еще сильнее. Повернувшись к стоявшей рядом молодой женщине, Цинтао с улыбкой спросил: - Скажи, тетушка, тебе бы нужна была такая «любящая родня» на шее?
Молодая крестьянка от испуга поспешно отшатнулась и замахала руками, стараясь держаться от греха подальше.
Двоюродный шурин от злости был готов прыгнуть выше собственной головы. Поняв, что окончательно опозорился перед всей деревней и ловить ему здесь больше нечего, он выплюнул напоследок злобную угрозу:
- Ладно же, попомни мое слово! Раз у тебя язык такой поганый, погоди - наплачешься ты еще у меня!
Бросив это, он даже про тофу забыл - круто развернулся и припустил со двора.
Ся Цинтао лишь победно хмыкнул ему вслед. Как раз в этот момент из дверей вышли хозяева лавки, неся на подносах свежие, еще исходящие паром брусочки только что спрессованного соевого сыра. Цинтао, сияя от собственной правоты, щедро скомандовал:
- Хозяин, отвесь-ка мне сразу десять штук сушеного тофу!
- - -
Зимой сумерки опускаются на землю стремительно, поэтому Ся Цинтао принялся за готовку ужина задолго до наступления темноты.
Поскольку свекровь Юнь-нян принесла с огорода сочную редьку и свежую зелень, Цинтао решил приготовить на пару рис с редькой и обжарить грибы с зеленью. В довершение он мелко накрошил принесенную берней квашеную капусту, соединил её со свежекупленным тофу и добавил горсть сушеных лесных грибов собственного сбора - блюдо вышло на редкость наваристым, пахучим и донельзя аппетитным.
Юнь-нян сидела у печи, подбрасывая хворост в огонь. Свекровь и невестка мирно беседовали о домашних делах, и слово за слово разговор зашел о дневной стычке Ся Цинтао у лавки тофу.
Выслушав рассказ, Юнь-нян не на шутку рассердилась:
- Опять эта паскуда Ли А-Гу (имя гэра-сплетника)! Весь в свою свекровь пошёл - та еще змея подколодная, двуличная да ехидная, вот и сноху себе под стать со двора взяла. Когда А-Суй у них те несчастные деньги перехватил, ладно уж, бог с ними, с процентами этими грабительскими. Так ведь эти две бабы потом на каждом углу трезвонили, какие они благодетели, как наш дом спасли да облагодетельствовали! У меня тогда А-Суев отец на ладан дышал, я от горя и слез земли под ногами не чуяла, где уж мне было с ними лаяться да счеты сводить... Теперь-то мы всё до последнего вэня вернули, а они до сих пор желчью исходят, греховодники, чтоб им пусто было!
Ся Цинтао лишь покачал головой, диву даваясь: надо же, от одних предков люди пошли, а какая разница! Семья старшего дяди Лу - люди душевные, честные да приветливые, а вот семейка младшего дяди - сущие упыри, от которых только зло да грязь исходят.
Едва Цинтао переложил дымящуюся капусту с тофу из котла в глубокую миску, как с улицы донесся оглушительный, яростный грохот: «Бам! Бам! Бам!» - кто-то со всей дури дубасил в ворота.
Стучали настолько сильно и спешно, что сразу стало ясно - это точно не Лу Суй с братом с поля вернулись.
- Кто там еще принес? - Ся Цинтао вытер руки о передник и поспешил во двор. Но едва он успел скинуть тяжелый деревянный засов, как дубовая створка с грохотом распахнулась от сильного удара ноги.
Юноша так и обомлел. В своей тихой жизни он отродясь не сталкивался с подобным беспределом. Первой мыслью было - лихие люди, разбойники нагрянули! От испуга у него перехватило дыхание, а с лица сбежали все краски, заставив его попятиться назад.
- Ся Цинтао, паршивец, а ну выходи! Это ты, что ль, моего А-Гу на людях поганить вздумал?!
Ся Цинтао понятия не имел, кто эти незваные гости и с какой стати они примчались вершить над ним самосуд. Отступая еще на несколько шагов назад к дверям кухни, он сквозь дрожь в голосе выкрикнул:
- Вы... вы кто такие?! Что вам здесь нужно?!
Услышав шум, из кухни кубарем выскочила Юнь-нян. Увидев незваных гостей, она в ужасе всплеснула руками и закричала:
- Окаянный Лу Чан (двоюродный брат Лу Суя)! Ты что это удумал, смертоубийство средь бела дня устроить?!
- Твоя новая невестка моего А-Гу ни за что ни про что перед всей деревней опозорил! Я его сегодня так проучу, что он свои зубы собирать замучается! - молодой детина принялся с перекошенным от злобы лицом засучивать рукава, свирепо наступая на притихшего Цинтао.
Следом за мужчинами во двор шумно ввалилась и остальная свора: тот самый утренний сплетник Ли А-Гу, его свекровь (жена младшего дяди) и их старшая невестка. Завидев Ся Цинтао и бледную Юнь-нян, бабы, не разбирая слов, принялись истошно визжать и поливать их грязью:
- Гу Юнь-нян, бесстыжая ты тварь, совесть ты свою в канаве утопила! Когда твой мужик подыхал, кто вам деньги давал, а?! Когда он копыта откинул, кто вашей разнесчастной семье с похоронами подсоблял?! А теперь твоя пришлая шавка нас на базаре последними словами кроет?! Ах вы волки позорные! Твари неблагодарные, скоты безмозглые!
- Вот-вот! Ся Цинтао, ишь, язык у тебя без костей, гадить на родню горазд?! Ну так смотри, как мой А-Чан сейчас тебе твое корыто начистит!
Нападающих было много, они давили числом, в то время как на стороне Цинтао были лишь он сам да хрупкая свекровь. В глубине души юноше, конечно, было не по себе, но он твердо знал - Лу Суй и Лу Янь вот-вот должны вернуться с пахоты. Собрав всю волю в кулак, Цинтао решительно заслонил собой бледную, трясущуюся свекровь и, грозно зыркнув на беснующуюся толпу родственников младшего дяди, отчеканил:
- Проучить меня?! Решили толпой на двоих навалиться, силой помериться?! Ну давайте, попробуйте! Только сперва мозгами своими куриными раскиньте: если мы дело властям передадим, я самого деревенского старосту призову, и он с вас за такой разбой такой выкуп продерет, что до конца дней по миру пойдете! А если по-нашему, по-деревенски разбираться... Вы что, ослепли и не знаете, сколько в моем родном роду Ся крепких мужиков уродилось?! Стоит вам сегодня хоть пальцем меня тронуть - завтра мой А-Суй соберет моих братьев, дядьев да кузенов, они придут к вашему дому и от вашей лачуги камня на камне не оставят!
- Ишь ты, гляньте на него, пугать нас вздумал! - Лу Чан презрительно сплюнул под ноги и угрожающе замахнулся дубиной прямо перед носом Цинтао. - Твой поганый рот первый моего А-Гу обидел. Так и быть, из уважения к памяти моего покойного второго дяди, ты сейчас получишь от меня всего одну затрещину по сусалам - и считай, мы в расчете!
- Правильно! Одной оплеухи для такой мрази и то много будет! - злорадно поддакнул Ли А-Гу, чувствуя за спиной силу. - И плевать нам, если твой Лу Суй явится! Нас тут шестеро, неужто мы с кучкой нищебродов не совладаем?!
- Да как же так... да где же закон-то праведный на вас найти! - Юнь-нян от обиды и гнева тряслась всем телом, из её глаз брызнули слезы. - Гнилые вы люди, черные души! Вот увидите, покарает вас небо, разобьет вас громом за такие злодеяния!
- Кара небесная?! Да то, что твой мужик в могилу раньше времени сгнил - это и есть твоя кара! - мачеха Лу Чана принялась брызгать слюной, тыча грязным указательным пальцем прямо в лицо плачущей Юнь-нян. - Сама бесплодная как колода, сыновей родить не сподобилась, притащила в дом какого-то безродного ублюдка и за сына выдаешь! Смотри, как бы на вас род Лу окончательно не пресекся, выродки!
Эти слова ударили по самому больному месту Юнь-нян, разорвав её сердце в клочья. Ся Цинтао, видя, как страдает его названая мать, окончательно потерял рассудок от ярости. К черту страх, к черту приличия! «Ах вы гниды казематные, - бешено пронеслось в его голове, - раз уж драки не избежать, так я вас перед этим так распишу, что внуки ваши икать будут!»
Юноша сорвал с себя фартук, резко засучил рукава и, набрав в грудь побольше воздуха, выдал такой площадной монолог, какого эти места еще не слыхивали:
- Наш род скорее до неба разрастется, а вот вы, старые хрычи да выжившие из ума козлы, точно костьми в канаве сгниете! Надо же, сами от одной крови родились, а выродками выросли, паскуды! Наплодили ублюдков с гнилым нутром, да еще и притащили в дом двух кикимор - одна уродливее и тупее другой! Родному брату на смертном одре гроши на лекарства пожалели, проценты с кровников драли! Раз вы так копейку чужую любите, что ж вы до сих пор на панель всем табором не вышли?! Мужикам вашим самое время задом на базаре торговать, а бабам - в притонах уездных ноги раздвигать! Там бы вы не три процента в месяц имели, а чистую, беззатратную прибыль гребли, твари привокзальные!
Во дворе воцарилась гробовая, звенящая тишина. Свора младшего дяди, отродясь не слышавшая столь изощренной, ядовитой и хлесткой столичной брани, на несколько мгновений буквально лишилась дара речи. Они стояли с разинутыми ртами, не в силах вымолвить ни единого слова в ответ.
- Ты... ты... да ты... - Лу Чан несколько раз судорожно глотнул воздух, его лицо от нечеловеческой обиды и позора налилось бешеной кровью. Поняв, что на словах им этого гэра не переспорить, он с диким ревом занес дубину: - Да я убью тебя, сука!