Глава 14. Перед свадьбой
Шестнадцатое число двенадцатого месяца - до дня свадьбы оставались считанные дни.
Ся Цинтао стоял у плиты и готовил свинину «коуроу» (жареная, а затем пропаренная свиная грудинка). Без этого сытного мясного блюда не обходился ни один приличный свадебный пир. Нанимать для его готовки повара выходило слишком накладно, поэтому Цинтао решил взять это на себя. Он как-то раз видел, как делают это блюдо, а на прошлый Новый год попробовал приготовить сам - и получилось ничуть не хуже, чем у заправского кулинара.
Его старший брат постоял рядом у плиты, понаблюдал за процессом и с легким вздохом восхищения заметил:
- Жаль все-таки, Таоцзы, что ты не родился мужчиной. Будь ты парнем, пошел бы в ученики к повару - с твоим талантом точно стал бы знатным мастером.
Ся Цинтао, переворачивая в кипящем масле куски жирной свинины, с улыбкой ответил:
- Да что тут сложного? Стоит почаще стоять у плиты, и любое блюдо покажется простым.
Ся Цинси, глядя на то, как масло в котле бешено шкворчит и брызжет во все стороны, невольно вздрогнул и попятился:
- Ну уж нет, я бы ни за что не решился. Страсть какая!
В этот момент в кухню вошла Чэнь Хэсян, прижимая локтем к боку целый таз сушеной горчицы «мэйганьцай». Шлепнув сына по спине, она прикрикнула:
- Раз без дела стоишь, шел бы дрова колоть! Растянулся тут во весь свой огромный рост, только место занимаешь.
- Хе-хе, ну так пахнет же вкусно, - глуповато ухмыльнулся Ся Цинси и послушно отправился во двор браться за топор.
Чэнь Хэсян выложила размоченную зелень в сторону и с улыбкой спросила у младшего сына:
- Всё еще жаришь? Я сейчас ходила к реке столы и стулья мыть, так соседи в один голос твердят, что от аромата нашего мяса с ума сойти можно.
Растапливавшая очаг Синхуа со смехом поддакнула:
- И не говорите, матушка! До того вкусно пахнет, что отец только в дом вошел, сразу запричитал, как он голоден.
- Это последний кусок, - отчеканил Ся Цинтао. - То, что пахнет вкусно - это добрый знак. А вот если бы я всё испортил и сжег, то восемнадцатого числа на свадьбе ругали бы вас, а я бы только ручкой помахал да преспокойно уехал в дом Лу!
Матушка и невестка дружно засыпали его шутливыми попреками.
Ся Цинтао выловил последний кусок грудинки и сразу опустил его в ледяную воду - благодаря этому приему шкурка на мясе красиво сморщится «тигровым узором». Затем он принялся аккуратно и ровно нарезать пропитавшееся мясо на ломтики, складывая их в большой деревянный таз. Пока дожаривался последний кусок, остальные уже как раз дошли до нужной кондиции.
Щедро заправив мясные ломтики соевым соусом, сахаром и специями, он тщательно перемешал всё руками и принялся за обжарку зелени. Сначала обжарил до аромата измельченный чеснок и мясные обрезки, затем добавил сушеную горчицу. Когда из зелени ушла лишняя влага, он плеснул немного соевого соуса и капнул капельку меда для тонкого аромата и свежести вкуса.
В самом конце он плотно уложил ломтики свинины шкуркой вниз в глубокие пиалы, сверху щедро засыпал обжаренной зеленью, сбрызнул наваристым бульоном, оставшимся после бланширования, и отправил всё это великолепие париться в пароварку почти на целый час.
На дворе стояли холода, так что готовое блюдо могло спокойно стоять в прохладной комнате и не портиться - в день свадьбы останется лишь разогреть его перед подачей.
В самый разгар готовки в кухню тяжело запыхавшись влетел Ся Цинси:
- Этот парень Лу Суй опять пришел! На сей раз целую телегу дров притащил!
По обычаю за три дня до свадьбы жених и невеста не должны были видеться, поэтому Чэнь Хэсян тут же повернулась к сыну:
- Цинтао, может, уйдешь в комнату, переждешь?
- Чего ради мне прятаться? Не пойду, - отрезал Ся Цинтао. На самом деле он уже успел соскучиться по жениху. Раньше Лу Суй прибегал чуть ли не через день, но с начала двенадцатого месяца ушел на заработки в уездный город и не появлялся дней десять. Цинтао думал, что до самой свадьбы его уже не увидит, а тот возьми да и приди. - Скажите ему просто, чтоб в дом не заходил, вот и всё.
- Ну и упрямый же ты ребенок, - проворчала Чэнь Хэсян, вытирая руки о фартук. Уже у самой двери она обернулась: - Налей-ка баночку наваристого мясного бульона, пускай Лу Суй с собой заберет.
Ся Цинтао и сам хотел это сделать, да только стеснялся предложить. Услышав дозволение матери, он с радостной улыбкой бросился искать подходящий глиняный кувшин.
Наливая ароматный бульон у плиты, он чутко прислушивался к доносившимся со двора голосам. Голос Лу Суя звучал глухо и размеренно:
- ...Вчера в горах нарубил. На пир много дров уйдет, вот я и привез вам телегу.
- Ну что за парень... - сокрушался голос матушки Ся. - У нас ведь и свой старший сын не бездельник, сам бы в горы сходил. У вас вся семья на твоих плечах держится, оставил бы дрова для своего дома.
Ся Цинси весело вставил: - Да ладно тебе, матушка! Зять у нас парень крепкий, привез телегу мимоходом - и то подмога!
Ся Цинтао тем временем незаметно подцепил половником самый сочный и крупный кусок мяса и опустил его на дно кувшина с бульоном, мысленно решив, что порция брата на сегодня по праву переходит Лу Сую.
- Я тут в городе купил немного сладостей для Цинтао. Тетушка, передайте ему, пожалуйста.
- Ох, спасибо, сынок, - отозвалась Чэнь Хэсян. - По-хорошему надо бы тебя в дом пригласить, чайку попить, да только Цинтао уперся и ни в какую не хочет в комнате прятаться. Так что уж извини, постой во дворе. Ты обожди минутку, я вынесу тебе кувшин мясного бульона - Цинтао налил. Заберешь домой, вечером с ним любые овощи тушить - пальчики оближешь.
Вскоре в кухню вернулась Чэнь Хэсян, держа в руках аккуратный сверток из промасленной бумаги, и протянула его сыну:
- А-Суй тебе купил.
Ся Цинтао одновременно обрадовался и смутился. Пытаясь скрыть волнение, он буркнул:
- Надо же, а я думал, он из-за работы и про свадьбу позабыл!
Матушка строго зыркнула на него и, подхватив кувшин с бульоном, снова вышла во двор.
Прислушиваясь к удаляющимся шагам, Ся Цинтао бережно развернул промасленную бумагу. По кухне тут же разлился нежный, аппетитный молочный аромат. Сладости были искусно выполнены в форме цветов лотоса: тончайшее слоеное тесто было окрашено в нежно-розовый цвет и уложено слой за слоем, напоминая настоящие лепестки. Выглядело это чудо невероятно красиво и пахло восхитительно.
В их поселке в кондитерских лавках ничего подобного никогда не продавали - такую роскошь можно было найти разве что в уездном городе.
- Ого, какая красота! - не удержалась от восхищенного возгласа Синхуа, которая тут же подскочила поближе.
- Хе-хе, держи, попробуй одну, - Ся Цинтао протянул ей пирожное.
- Ну, раз уж мне выпала такая честь, угощусь, - Синхуа с величайшей осторожностью, едва дыша, взяла сладость кончиками пальцев - тесто было настолько нежным и рассыпчатым, что, казалось, могло рассыпаться от любого сильного нажатия.
Ся Цинтао с замиранием сердца уставился на неё: - Ну как? Вкусно?
- Потрясающе! - глаза Синхуа засияли. - Сладкое-сладкое, с выраженным молочным вкусом, и такое нежное, прямо тает во рту!
- Дай-ка и я попробую, - Цинтао тоже взял одно пирожное и отправил в рот. Стоило ему откусить кусочек, как рот наполнился насыщенным, сладким сливочным вкусом. Как-то раз в поселке он пробовал замороженное сливочное лакомство «бинло», про которое говорили, что оно сделано из коровьего молока, но то было совсем не сладким. А это пирожное обладало невероятно ярким молочным ароматом. Просто диву даешься!
- Представляю, сколько это стоило. Лу Суй для тебя вообще денег не жалеет, - с доброй завистью заметила Синхуа.
- Хе-хе, ну так скажи брату, пускай он тебе тоже таких купит, - Ся Цинтао улыбался во весь рот.
Когда Чэнь Хэсян вернулась, проводив жениха, Ся Цинтао тут же предложил и ей угоститься. Но матушка, услышав от Синхуа, что вещица наверняка дорогая, наотрез отказалась:
- Не буду я переводить добро. От такой малявки только в зубах застрянет, никакого толку. Спрячь и съешь сам потихоньку.
Тогда Ся Цинтао самолично взял одно пирожное и силой впихнул его матери в рот:
- Да ешьте уже, матушка! Вот выйду замуж, больше вам из-за меня таких вкусностей не перепадет!
Чэнь Хэсян, прожевывая лакомство, со смехом отругала его:
- Ишь, болтает! Расточители несчастные. С таким умением тратить деньги вы после свадьбы быстро начнете святым духом питаться да зубы на полку положите!
Всего пирожных было шесть штук. Три они съели сразу, а оставшиеся три Ся Цинтао бережно завернул и припрятал у себя в комнате, решив растянуть удовольствие.
Перед ужином Ся Цинтао набрал полный кувшин мясного бульона и пошел разносить его по соседям. Он обошел дома четвертого дедушки, младшей тетушки и еще нескольких близких семей, с которыми они крепко дружили. В деревне обычные люди видели мясо на столе от силы раз в две недели, а то и в месяц, поэтому даже наваристый бульон считался дорогой ценностью - на нем выходили отменные сытные супы и тушеные овощи. А поскольку в их доме со дня на день намечался грандиозный пир, беречь бульон не имело смысла.
В самом конце он заглянул в старый дом к своей родной бабушке. Пожилая женщина как раз сидела в комнате и тихонько читала молитвы Будде. Увидев внука, она несказанно обрадовалась:
- Цинтао! Как ты тут оказался, дитятко?
- Я сегодня коуроу готовил, вот налил вам наваристого бульона. Матушка велела занести. А еще я положил туда два хороших кусочка мяса, обязательно съешьте их вечером, бабушка, - Ся Цинтао привычным движением нашел на полке чистую пиалу и перелил туда угощение. - Не забудьте покушать, бабушка. И помните: послезавтра рано утром ждем вас у нас дома на праздничный завтрак.
- Помню, конечно, помню. День, когда мой внук под венец идет - неужто ты думаешь, что твоя бабка совсем из ума выжила? - с этими словами старушка поднялась со стула и направилась вглубь дома. - Погоди-ка здесь минуту, у меня есть кое-что для тебя.
- Что там? - Ся Цинтао остался стоять у стола с пустой банкой в руках.
Бабушка довольно долго шуршала чем-то в темном углу за ширмой и наконец вышла. Она подошла ближе, ласково взяла внука за руку и с усилием вложила в его ладонь какой-то твердый предмет:
- Ты ведь уходишь в чужую семью... У твоей бабки нет богатого добра, чтобы дать тебе с собой. Но я потихоньку копила монетки, а потом попросила добрых людей обменять их на серебряный лом. Забери себе. Обустраивайся на новом месте и живи в достатке.
Ся Цинтао обомлел и попытался вернуть сверток обратно:
- Бабушка, ну что вы, мне не нужно! Оставьте эти деньги себе, как я могу забрать ваши сбережения...
- Бери, кому говорю! Не возьмешь - старая обидится и разговаривать с тобой больше не станет! - Бабушка, слегка дрожа от старости, подняла на него свои слезящиеся глаза: - Когда гэр выходит замуж и покидает родное гнездо, он становится похож на сорванную траву без корней. Если свекровь и муж окажутся лютыми да станут обижать, как ты выживешь-то, сиротинушка?..
От этих слов у Ся Цинтао защемило сердце, а к глазам подступили горячие слезы:
- Бабушка...
- Когда я сама в девках была да замуж пошла, свекровь мне досталась злая-презлая. Вечно попрекала, кричала, я порой днями голодная ходила, а твой дед за меня и слова замолвить не смел. А еще вспомнить твоего самого младшего двоюродного дедушку - он ведь тоже гэром был. Выдали его в чужую деревню, а он не смог родить мужу наследника-мальчика, так его свекровь со свету сжила, забила до смерти... - Старушка тихо плакала, утирая слезы краем рукава и крепко сжимая ладонь внука. - Я и жду не дождусь твоей свадьбы, и в то же время сердце кровью обливается - так боюсь, что натерпишься ты горя... Возьми эти деньги, спрячь понадежнее. Если прижмет или голодно станет, у тебя хотя бы будет на что еды купить, понимаешь?
Ся Цинтао больше не стал отказываться. Он понял, что если он примет этот подарок, старой женщине на душе станет хоть немного спокойнее за его судьбу.
«Ничего, - подумал он. - Пускай пока побудут у меня. А когда бабушка увидит, что мне в доме Лу живется сытно и привольно, я верну ей всё до единого вэня».
Пока он шел обратно к дому, на деревню опустились сумерки. Вокруг воцарилась предвечерняя тишина, лишь изредка нарушаемая далеким лаем собак да негромким говором из окон. Навстречу Ся Цинтао дул пронизывающий зимний ветер, а впереди уютно мерцали огоньки родного дома. Юношу вдруг охватили сложные, смешанные чувства.
В том страшном сне, который ему привиделся, его жизнь действительно была полна беспросветных страданий. Он без устали стирал и готовил для упрямого ученого Ли, кормил его кур и уток, гнул спину на полях, но матушка Ли ни разу не похвалила его, вечно глядя со спесью и презрением. Ведь в её глазах её сын был будущим великим мандарином, а Ся Цинтао - лишь жалкой прислугой.
Он подумал о том, что для гэра или девушки замужество - это фактически вторая жизнь. И если тебе не посчастливится встретить добрых и честных людей, то на всей оставшейся жизни можно смело ставить крест.
А ведь если подумать, будь у таких, как он, возможность учиться грамоте, читать книги или освоить какое-нибудь ремесло, они вполне могли бы обеспечивать себя сами и жить независимо, не оглядываясь на чужую милость и не завися от семьи мужа. Да только где в этом мире найдешь такую возможность?..
- Цинтао!..
Из темноты донесся знакомый голос матери. Юноша поспешно отогнал грустные мысли и отозвался:
- Иду!
- Быстрее мый руки и садись за стол, всё готово, - Чэнь Хэсян уже накрыла на стол и как раз заносила пиалы в комнату. - Чего ты так долго у бабушки засиделся? Её дома не было, что ли?
- Да нет, дома она, просто разговорились. Ну, сами понимаете - я ведь уезжаю скоро, вот она и расчувствовалась, отпускать не хотела, - Ся Цинтао быстро проскользнул в дом и с лукавой улыбкой уставился на мать: - Матушка, а вы-то сами будете по мне скучать?
- Вот еще, делать мне больше нечего - скучать по тебе! - с улыбкой прикрикнула на него Чэнь Хэсян. - Скорее бы тебя замуж отдать, а то вы с братом целыми днями только и делаете, что шумите да вздорите у меня под ухом, вся голова от вас пухнет!
- А вот я по вам буду очень скучать... - притворно-жалобным тоном протянул Цинтао, усаживаясь за стол. - А если Лу Суй вдруг начнет меня обижать, мне можно будет вернуться обратно домой?
В этот момент в залу вошел Ся Цинси и, услышав последние слова брата, тут же громогласно заявил:
- Да пускай только попробует! Если этот верзила хоть пальцем тебя тронет, сразу возвращайся домой. Я ему лично все бока намну! А если сам не справлюсь, позову дядюшек и всех наших двоюродных братьев - мы от его дома камня на камне не оставим!
У Ся Цинтао от этих слов разлилось тепло по всему телу, но, чтобы не показывать нахлынувших чувств, он шутливо отмахнулся:
- Ну надо же, братец, какой ты у меня хороший! Не зря я тебя столько лет терпел.
- Ишь ты, не зря он меня терпел! Ах ты негодник, это кто еще кого терпел? Вспомни, как ты мелким был, вечно за мной хвостиком бегал с соплями до самого подбородка, и кто тебе эти сопли вытирал, кроме меня, а?
- У кого это сопли были?! Это ты про себя маленького рассказываешь, не путай!
- Ну всё, хватит болтать, садитесь есть и не поминайте всякие гадости за столом! - прикрикнула матушка.
В доме воцарился привычный, шумный и такой родной уют.