Глава 15. Свадьба (Часть 1)
Восемнадцатое число двенадцатого месяца - наконец-то настал день свадьбы Ся Цинтао.
Он проснулся спозаранку и, наспех накормив себя завтраком, принялся переодеваться и прихорашиваться. Он был гэром, так что заплетать сложные девичьи косы ему не требовалось: достаточно было уложить волосы в аккуратный скромный пучок. Вот только по обычаю причесывать новобрачного должен был человек почтенный - счастливый в браке и окруженный многочисленным потомством (будь то замужняя женщина или гэр), чтобы передать молодым благословение на семейное согласие и чадородие. Матушка Ся еще загодя договорилась с одним уважаемым пожилым гэром, и тот пришел в их дом с первыми лучами солнца.
Когда прическа была готова, Ся Цинтао заколол пучок той самой серебряной шпилькой с персиковыми цветами, что они купили с Лу Суем, и надел на запястья пару серебряных браслетов. Все пришедшие навестить его тетушки, бабушки и прабабушки в один голос ахали от восхищения, нахваливая его красоту.
В будни он хоть и любил покрасоваться, но оставался простым деревенским гэром, редко носил серебро и никогда не красился. Сегодня же, со слегка подведенными бровями и капелькой румян на щеках, он выглядел до того миловидно и нарядно, что у всех присутствующих просто глаза разбегались.
Матушка повязала ему на запястье красную шелковую нить с прикрепленным к ней красным конвертом, внутри которого звенели медные монеты - это называлось «деньги для легкой руки». А бабушка прикрепила к его новой праздничной юбке медный амулет с изображением двенадцати зодиакальных животных и знака Багуа. Обычно такие подвески вешали на колыбель новорожденных для защиты от злых духов, но в народе поговаривали, что на свадебные торжества тоже любит сползаться всякая нечисть, чтобы подпортить праздник, поэтому выходящие замуж девушки и гэры обязательно вешали этот оберег на подол.
Зная, какой у неё сын говорун, Чэнь Хэсян без устали, в сотый раз наставляла его:
- Как только вы с А-Суем ступите на дорогу, помни: ни звука! Ни единого слова не смей проронить! Пока до его дома не дойдете и через огненную жаровню не переступите, рот держи на замке, слышишь меня?
- Слышу, матушка, обоими ушами слышу! - Ся Цинтао казалось, что матушка волнуется куда больше него самого.
Пока он весело болтал в комнате с Цюянь, Жуй-эр и другими подружками, со двора донесся оглушительный треск взрывающихся хлопушек. В ту же секунду кто-то снаружи звонко крикнул: «Жених приехал!»
Вот тут-то у Цинтао по-настоящему поджилки затряслись. И хотя Лу Сую вместе с сопровождающими гостями предстояло еще откушать праздничных угощений в их доме, прежде чем забрать суженого, доносившийся со двора шум и гам заставлял сердце биться в груди как пойманная птица.
- А-Суй прибыл, - с улыбкой зашла в комнату Синхуа. - Надо же, специально в городе хлопушек накупил! У нас в деревне только на его свадьбе да на свадьбе Ся Мяня хлопушки взрывали. Соседи кругом стоят - и посмотреть хочется, и уши со страху затыкают, ха-ха-ха!
- Опять деньги на ветер пустил... Матушка теперь точно ворчать будет, - такова была первая мысль практичного Ся Цинтао.
Синхуа лишь рассмеялась в ответ: - Да матушке сегодня не до этого, она сама от волнения места себе не находит.
- И чего ей волноваться? Это мне положено бледнеть да дрожать, - проворчал Цинтао и, вспомнив о насущном, добавил: - Послушай, невестка, а когда мы приедем в дом Лу, обо мне там вообще кто-нибудь вспомнит? Вдруг про обед для меня позабудут? Пока Лу Суй там со сватами чаевничает, принеси мне тихонько чего-нибудь пожевать, а то я со страху помру с голоду...
- Думаю, поесть ты точно не успеешь, - еще шире улыбнулась Синхуа. - Твой Лу Суй, кажется, и минуты спокойно на стуле усидеть не может.
И действительно, едва прошло время, за которое можно успеть выпить пиалу чая, как дверь в комнату отворилась, и вошел Лу Суй.
- Цинтао, я пришел забрать тебя... - Лу Суй замер на пороге, едва бросив взгляд на суженого.
Сегодня Ся Цинтао был неописуемо хорош.
От природы белокожий, с аккуратно подведенными бровями и тронутыми алой помадой губами, он казался удивительно хрупким и в то же время ярким. А его живые, лучащиеся умом и лукавством глаза делали его похожим на прекрасного небожителя, сошедшего с картинки.
У Лу Суя бешено заколотилось сердце, и он не мог оторвать от него взгляда.
Ся Цинтао тоже мысленно ахнул: сегодняшний Лу Суй был хорош как никогда. На нем была новенькая теплая кофта-мяньао глубокого темно-синего цвета, волосы были безупречно уложены и перевязаны ярко-красной шелковой лентой. На фоне его мужественного лица эта красная лента и синее одеяние смотрелись невероятно празднично и благородно, подчеркивая его стать.
Сердце Цинтао пустилось вскачь. Несмотря на гомон и крики гостей вокруг, ему казалось, что стук его собственного сердца настолько громкий, что его вот-вот услышат все в комнате. Он поднялся, аккуратно подобрал подол нарядной юбки и шагнул вслед за Лу Суем.
Сначала молодым надлежало совершить земной поклон перед алтарем предков семьи Ся, а затем поклониться родителям - Ся Синъяню и его супруге.
Когда пришел черед прощаться с отцом и матерью, Чэнь Хэсян, которая еще вчера твердила, что ни капли не расстроится, не выдержала и горько расплакалась. Синхуа вместе с другими деревенскими тетушками едва сумели её утешить и успокоить.
У самого порога по обычаю новобрачного должен был вынести на руках родной брат - и эта почетная обязанность пала на плечи Ся Цинси.
- Таоцзы, брат провожает тебя в новую жизнь, - Ся Цинси от волнения так сильно сжал деверя, что подхватил его поперек туловища и поднял слишком высоко. Цинтао со страху мертвой хваткой вцепился ему в шею. Не будь наложен строгий запрет на разговоры, он бы точно высказал братцу парочку «ласковых» слов за такую неуклюжесть.
Обычно деревенские семьи нанимали для перевозки простую повозку с осликом, но Лу Суй не поскупился на расходы: он выписал из самого поселка нарядный свадебный паланкин и четырех крепких носильщиков. Ся Цинси аккуратно усадил брата прямо вглубь расшитого паланкина.
- Цинтао... Цинтао... - матушка, согнувшись, заглядывала в окошко паланкина. Она очень хотела сказать сыну что-то важное напоследок, но слова застревали в горле, и из глаз снова покатились слезы.
Ся Цинтао не мог произнести ни слова, поэтому он лишь крепко сжал руку матери и изо всех сил постарался ободряюще улыбнуться ей.
Хотя у самого к горлу подкатил ком, и слезы вот-вот готовы были брызнуть из глаз.
Странное, ни на что не похожее чувство: тоска? радость? грусть от расставания? Наверное, всё разом.
В доме Лу всё было строго рассчитано по часам для проведения обряда поклонения Небу и Земле, поэтому матушка Ся больше не стала задерживать процессию и бережно опустила плотную штору паланкина.
В следующую секунду Цинтао почувствовал, как паланкин оторвался от земли и плавно покачнулся. Он впервые в жизни ехал в таком экипаже, и от непривычки ему казалось, что земля уходит из-под ног, так что он крепко вцепился руками в деревянные перекладины по бокам.
Ся Цинтао строго соблюдал наказ молчать. Благо, его родная деревня находилась совсем близко от дома Лу, и не прошло и получаса, как процессия прибыла на место. Уши снова заложило от оглушительного, трескучего взрыва свадебных хлопушек.
Он поспешно накинул на голову красное свадебное покрывало-гайтоу.
Вокруг зазвучали незнакомые голоса и чужой говор - именно в этот миг до него наконец дошло отчетливое, щемящее осознание: «Я выхожу замуж».
Выйти замуж - это значит покинуть привычный дом, расстаться с родными людьми и уехать в совершенно чужие края, где тебя окружают незнакомцы. И единственным родным и знакомым человеком во всем этом мире оставался только Лу Суй.
Как раз в этот момент шторка паланкина приподнялась, и над ухом раздался знакомый низкий голос Лу Суя:
- Цинтао, я внесу тебя в дом на руках.
Затем его подхватили большие, сильные ладони. Они держали его с величайшей осторожностью: одна рука бережно поддерживала спину, другая - под коленями. Лу Суй нес его куда аккуратнее и нежнее, чем родной брат.
Вдохнув прохладный свежий воздух, Цинтао сквозь плотную ткань покрывала слышал, как вокруг шумели и переговаривались незнакомые люди. Какая-то деревенская тетушка даже громко похвалила его:
- Ой, поглядите-ка, какие у молодого супруга ручки белые!
Услышав это, Ся Цинтао невольно улыбнулся под покрывалом.
Лу Суй донес его до самого порога дома, где уже стояла небольшая глиняная жаровня с тлеющими углями. Цинтао бережно перешагнул через неё - этот обряд очищал от злых сил и символизировал официальное вступление в семью Лу.
Теперь запрет на разговоры был снят, но у Цинтао не было ни времени, ни желания разговаривать, ведь сразу же начался главный обряд - поклонение Небу и Земле.
Голос распорядителя звучно разносился по зале:
- Первый поклон - Небу и Земле! Вторым поклоном - почитаем родителей! Третий поклон - друг другу, супружеский обряд!
После поклонов почтенные старейшины рода Лу подхватили молодых под руки и повели их вокруг стола Басянь для обряда «передачи мешков». Двое старейшин шли впереди и позади, неся в руках фонари «для будущих потомков», а еще двое перекладывали по полу холщовые мешки. Цинтао вместе с Лу Суем должны были ступать строго по этим мешкам, обойдя вокруг стола ровно четыре круга, что символизировало непрерывность рода и передачу семейного очага из поколения в поколение.
Ся Цинтао из-за плотного покрывала на голове ничего не видел, и от этих кругов у него знатно закружилась голова. К счастью, Лу Суй крепко и надежно держал его за руку, ведя за собой. Когда обряд благополучно завершился, жених отвел его в брачные покои.
Усевшись на край кровати, Ся Цинтао шумно и облегченно выдохнул. Дверь за Лу Суем закрылась, и в комнате воцарилась тишина. Оставшись в полном одиночестве, он первым же делом хотел сдернуть с себя это проклятое покрывало - кто бы мог подумать, что обычный кусок легкой шелковой ткани, просидев под ним подольше, покажется тяжелым, точно булыжник.
Пока он нерешительно раздумывал, можно ли уже снять фату, в дверь негромко постучали. Скрипнула петля, и раздался приветливый голос какой-то тетушки:
- Цинтао, откушай-ка сладкого угощения, чтобы жизнь ваша семейная была сладкой да гладкой.
- Спасибо, тетушка, - ответил он. То, что женщина назвала его по имени, причем так ласково и просто, прямо как родная матушка, помогло Цинтао немного расслабиться. Он принял из её рук пиалу и заглянул внутрь: там была горячая, ароматная каша из сладких рисовых шариков-таньюань и кусочков рисового пирога-няньгао, щедро политая жидким солодовым сахаром.
Когда дверь снова заперли, Ся Цинтао с легким сердцем сдернул покрывало и принялся за еду.
Шарики таньюань были с обычной кунжутной начинкой, но до того нежные и тягучие, равно как и кусочки пирога - мягкие, ароматные, обжигающе горячие и сладкие. Вышло невероятно вкусно.
Уплетая угощение, он принялся с любопытством разглядывать комнату. Было видно, что к его приходу здесь всё тщательно убрали и обновили. На кровати лежало то самое свадебное покрывало, которое он вышивал, у стены красовались привезенные им в качестве приданого шкаф и традиционное ведро для будущих детей («цзысуньтун»). Лу Суй даже специально прикупил для него новенький туалетный столик с зеркалом. На всех этих предметах мебели красовались аккуратно наклеенные квадратные листки красной бумаги с благопожеланиями.
Пока он откровенно скучал, в дверь снова постучали. Подумав, что это вернулась тетушка за пустой пиалой, он молниеносно накинул покрывало обратно на голову.
Однако дверь отворилась, и раздался знакомый, звонкий и чистый голосок гэра:
- Брат Цинтао, а я пришёл навестить тебя!
Это был Ся Хэ.
Цинтао с радостным облегчением воскликнул: - Сяо Хэ, это ты!
- Хи-хи, я конечно, - Ся Хэ подошел ближе. - Мой двоюродный брат (Лу Суй) побоялся, что ты тут один со скуки помрешь, вот и велел мне прийти, посидеть с тобой, чайку налить, если надо. Давай я сперва пустую пиалу вынесу, а как время обеда придет - принесу тебе праздничных разносолов со стола.
- Хорошо, спасибо тебе большое.
Ся Хэ быстро обернулся туда и обратно и уселся рядом болтать. Мальчик был на редкость разговорчивым и бойким, он принялся во всех подробностях расписывать Цинтао житье-бытье в доме Лу, так что томительное ожидание пролетело незаметно.
Когда пришло время обеда, Ся Хэ ненадолго отлучился и вернулся с подносом, уставленным едой. Чтобы новоиспеченный супруг мог поесть спокойно и без стеснения, мальчик оставил еду и сразу убежал обратно к гостям на пир.
Ся Цинтао принялся разглядывать принесенный обед: чаша белоснежного рассыпчатого риса, тарелка обжаренной зелени с ароматным сушеным тофу «сянгань», целая сочная куриная ножка (к которой заботливо подали пиалку с соевым соусом), четыре крупные креветки, два сочных ломтя той самой свинины коуроу и миска супа из сушеных овощей.
Цинтао почувствовал, как к сердцу подкатила волна нежности, смешанная с легким смешком: «Слава богу, что я сижу тут один. Если бы кто-то зашел в комнату и увидел, как новоиспеченный скромный супруг сидит на кровати и вовсю грызет куриную ногу, надо мной бы потом вся деревня до конца дней потешалась!»
К тому же, плотно подкрепившись сладкими рисовыми шариками и пирогом, он не чувствовал особого голода. А ведь еще пару часов назад он переживал, что в доме Лу о нем забудут и оставят голодным! Хорошо еще, что дома перед уходом не стал набивать живот, иначе сейчас в него бы и маковой росинки не влезло.
Сегодняшний стол по обилию и роскоши напоминал празднование Нового года. Да что там говорить - порой на Новый год в деревенских семьях и половины такого богатства не видывали.
Он не торопясь пообедал, и спустя приличное время в комнату вернулся Ся Хэ. Заметив, что куриная ножка осталась нетронутой, мальчик удивленно округлил глаза:
- Брат Цинтао, ты почему курицу не съел?
- Да я же до этого сладкие таньюань с няньгао умял, сыт по горло, - ответил Ся Цинтао и с любопытством спросил: - А у гостей на пиру точно такие же блюда на столах?
- Да, почти один в один. Только твою порцию тетушка (мать Лу Суя) велела повару лично для тебя отобрать и на поднос выложить, еще до того, как гостям разносить начали, - пояснил Ся Хэ, подхватывая посуду. - Я попрошу тетушку припрятать эту ножку понадежнее, вечером доешь. А недоеденные гостями блюда сейчас как раз делят между собой.
В деревнях на праздничных пирах всегда так заведено: как только обед подходил к концу, все оставшиеся блюда - особенно мясные и рыбные разносолы - делили между семьями соседей и родственников, которые пришли помогать с готовкой и уборкой. Это помогало избежать порчи продуктов и служило доброй благодарностью за помощь, ведь обычный люд видел мясо раз в две недели, так что упустить такую возможность никто не хотел.
Ся Хэ уже собрался было выйти с подносом, как вдруг вспомнил кое-что и сердито надул губы:
- Ой, брат Цинтао, ты бы видел двух родных теток (жен родных дядей по матери) брата Лу Суя! До чего же бессовестные бабы! Всё самое лучшее, самые жирные куски со столов норовят тайком в свои узелки запихать да домой утащить! Мою матушку увидели и давай нос задирать, дескать, они - родная кровь, а моя мать - всего лишь двоюродная родня. Ишь, раскудахтались! А как долги отдавать надо было да деньги в долг давать, что-то они про «родную кровь» и не вспомнили!
Ся Цинтао и раньше слышал от Ся Хэ про двух родных дядей Лу Суя, да и его собственная матушка рассказывала об этой родне. Один из дядьев был страшным скрягой и эгоистом, а второй - подкаблучником, который и шагу ступить не смел без указки своей сварливой бабы. В свое время, когда отец Лу Суя тяжело занемог и парень пошел к родным дядьям просить денег взаймы на лекарства, те не дали ни единого вэня. Более того, они еще и жестоко высмеяли Лу Суя, припомнив ему, что он в этой семье не родной по крови сын. С тех самых пор Лу Суй оборвал с ними все связи и держался от этих двух семей как можно дальше.
Услышав про такие бесчинства на собственной свадьбе, Ся Цинтао не на шутку разозлился. Он лишь горько пожалел, что по закону новоиспеченному супругу не положено выходить из брачных покоев к гостям, иначе он бы самолично вылетел во двор и устроил этим наглым теткам такую трепку, что они бы дорогу в этот дом позабыли!
- Ничего-ничего, не бери в голову и не расстраивайся из-за этих пиявок, - ласково успокоил кузена Ся Цинтао. - Вот обоснусь здесь, стану полноправным хозяином в доме - и уж поверь, я найду способ проучить их как следует и указать им на их место!
У Ся Хэ от этих слов глаза радостно засияли: - Вот и здорово! Ловлю на слове!