Глава 26. Любовная соперница (Часть 3)
Лу Суй вскинул глаза. К ним, мягко ступая по снегу, подходил Ся Цинтао. На нем всё еще был повязан кухонный фартук, а на губах играла легкая улыбка. Поравнявшись с мужем, он ласково заглянул ему в лицо:
- Дамэнь уже вовсю дома крутится, а тебя всё нет и нет. Я за беспокоился, не стряслось ли чего в лесу, вот и вышел встретить. А это что за сестрица рядом с тобой?
Лу Суй замялся, не зная, как поприличнее объяснить ситуацию, но Ли Сючжэнь опередила его. Заломив руки, она плаксиво спросила:
- Лу-лан... так это и есть твой новый супруг?
От этого её жеманного «Лу-лан», да еще и прямо в присутствии Цинтао, лицо охотника окончательно потемнело. Он процедил сквозь зубы, едва сдерживая ярость:
- Я же сказал: не смей меня так называть!
Ся Цинтао, вопреки ожиданиям девицы, ни капли не рассердился. Его улыбка стала лишь едва заметно холоднее:
- Да, сестрица, я законный супруг А-Суя, Ся Цинтао. У тебя какое-то дело к моему мужу?
Ли Сючжэнь бесцеремонно окинула юношу оценивающим взглядом с ног до головы, после чего снова повернулась к Лу Сую и, состроив самую несчастную и жалобную гримасу, запричитала:
- Да твой супруг... он же самый обыкновенный, ничего особенного! Как ты мог променять меня на него?!
В глазах Лу Суя, который и без того был на пределе, полыхнул такой ледяной гнев, что от одного его взгляда можно было замерзнуть замертво:
- Я женщин не бью. Пошла вон отсюда, пока цела.
Ся Цинтао, со стороны наблюдавший за этой сценой, мгновенно раскусил натуру гостьи. Он спокойно сделал шаг вперед, собственническим жестом обнял Лу Суя за локоть и, заглянув мужу в глаза, мягко произнес:
- А-Суй, не сердись, не стоит оно того.
Затем он повернулся к Ли Сючжэнь, и его голос зазвучал твердо и насмешливо:
- Ну надо же, какая самоуверенность! То есть ты, сестрица, считаешь себя писаной красавицей и великой умелицей, раз прибежала посреди улицы вешаться на шею чужому мужу? Навязываешься парню, которому ты даром не нужна?
Цинтао изначально хотел решить дело миром и не позорить девицу, но раз уж она сама растеряла последние крупицы стыда и посмела оскорбить его, церемониться он не собирался.
- Нашего А-Суя в округе многие любят, и гэры, и девицы, - с нажимом продолжил Цинтао. - Но ты, пожалуй, первая и единственная, кто потерял всякий стыд и прибежал навязываться силой. Насчет твоей красоты и талантов я, признаться, сильно сомневаюсь, а вот по части бесстыдства ты и правда превзошла всех!
От такой звонкой пощечины лицо Ли Сючжэнь то бледнело, то заливалось пунцовой краской гнева:
- Ты... да как ты смеешь?! Это ты бесстыдник! Как такой, как ты, вообще посмел пойти за А-Суя?! Ты его не достоин!
- Отчего же? Каким бы я ни был, наш А-Суй принес за меня честный выкуп в двадцать лянов серебра и ввел в дом как законного супруга, со всеми обрядами. А вот тебя, дорогуша, он даже с твоим собственным приданым на порог не пустит, - Цинтао тонко и ехидно улыбнулся. - Сейчас предновогодние дни, у всех соседей полно свободного времени. Если тебе так обидно и ты до сих пор считаешь, что я мужу не пара - давай, покричи погромче! Созовем всю улицу, пусть люди добрые нас рассудят да помогут тебе исполнить твою заветную мечту о замужестве. Посмотрим, что они скажут!
Ли Сючжэнь, при всей своей глупости, дурой не была. Для незамужней девушки прийти к дому чужого мужчины и устраивать сцены - уже огромный позор. Если об этом прознает вся деревня, её в миг заклеймят распутницей, заплюют и заживо заедят сплетнями. С такой репутацией ей останется только в петлю лезть - ни один приличный человек на ней больше не женится.
Лицо девицы смертельно побледнело. Она в панике сжала в кулаке свой вышитый платочек и со слезами на глазах умоляюще посмотрела на охотника:
- Лу-лан...
- Проваливай, - терпение Лу Суя окончательно лопнуло. - Если через три счета не исчезнешь - спущу Дамэня, он тебя до самой границы села погонит. И запомни: еще хоть раз увижу тебя рядом со своим домом - лично натравлю пса.
Девушка с немым отчаянием взглянула на него.
Лу Суй не стал медлить:
- Дамэнь!..
- А-а-а!.. - Ли Сючжэнь от ужаса взвизгнула, резко развернулась и, утопая в сугробах, припустила прочь со всех ног.
Ся Цинтао нашел эту сцену довольно забавной, хотя в глубине души ему было даже немного жаль несчастную. Он отпустил руку мужа и зашагал к дому:
- Ну вот и ладно. Пошли домой.
Лу Суй, решив, что супруг всё-таки затаил обиду, встревоженно поспешил следом.
Едва они переступили порог, Юнь-нян, как раз заканчивавшая связывать последние цзунцзы, с улыбкой спросила:
- Что же вы так долго? Повстречали кого?
Цинтао весело хмыкнул:
- Да так, встретили тут одну девицу. Стоит посреди дороги, ласково так нашего А-Суя «Лу-ланом» кличет, шагу ступить не дает.
Юнь-нян резко подняла голову, её доброе лицо мгновенно посуровело:
- Это еще что за новости, А-Суй?
Охотник помрачнел сильнее тучи:
- Да понятия не имею, матушка, сумасшедшая какая-то. Я её знать не знаю, а она заладила: «Я Ли Сючжэнь», и дорогу преграждает.
Юнь-нян тут же всё поняла, а крутившийся рядом Лу Янь радостно захлопал в ладоши:
- О, Ли Сючжэнь! Это же племянница тетушки Цуйфэнь, дочка того самого мясника!
- Она самая, - Юнь-нян гневно и брезгливо поджала губы. - Надо же, какая бесстыжая девка! Парень уже женился, а она всё липнет. Завтра же пойду к Ван Цуйфэнь и уши ей надеру за такое воспитание! - Повернувшись к Цинтао, она мягко добавила: - Цинтао, сынок, ты только не принимай близко к сердцу и на А-Суя не дуйся. Он до тебя ни с кем не знался и ни на кого не смотрел. Эта девица сама себе вбила в голову невесть что и бегает за ним как сумасшедшая. Ты только на мужа не обижайся.
Сказать, что Цинтао совсем не уколола ревность, было бы неправдой. Лу Суй был видным, красивым мужчиной, а сам Цинтао никогда не считал себя писаным красавцем. Слова девицы всколыхнули в глубине его души легкую неуверенность. Однако злиться на мужа он и не думал - Лу Суй вон сам выглядел так, будто готов был на месте растерзать эту нарушительницу спокойствия.
Поэтому юноша лишь добродушно улыбнулся:
- Ну что вы, матушка, я и не думал злиться на А-Суя. Мне просто противно от её наглости - «Лу-лан» да «Лу-лан»... Услышит кто из соседей, еще подумают невесть что.
- Вот и верно. А с Ван Цуйфэнь я завтра поговорю, пусть приструнит свою девку.
- Хорошо.
Цзунцзы были полностью готовы, и вечером их нужно было поставить вариться. Праздничные рисовые мешочки требовали долгой варки, после чего их полагалось оставить томиться в остывающей печи на всю ночь. Юнь-нян хотела заняться этим сама, но Ся Цинтао настоял, что подежурит у огня, а заодно пообещал вытащить один готовый цзунцзы на пробу. Он отправил уставшую свекровь отдыхать, и женщина, сполоснув лицо, ушла спать.
На улице снова разыгралась метель. В главной зале давно погасили свет, и лишь в кухоньке слабо теплился одинокий огонек масляной лампы. Ся Цинтао устроился на маленькой скамеечке прямо перед открытым печным зевом. От пышущих жаром углей шло такое тепло, что мороз за окном казался чем-то далеким.
Лу Суй, умывшись перед сном, тихо вошел на кухню:
- Дров хватает? Если мало, я быстро принесу еще охапку со двора.
- Хватает, этот старый пень долго гореть будет, - Цинтао поднял на него глаза. - Иди спать, мне тут еще долго сидеть.
- Не пойду, - Лу Суй придвинул к себе еще одну низкую деревянную табуретку и уселся вплотную к супругу.
Цинтао не удержался от смеха:
- Да ты сам как жаровня ходячая, куда тебе еще греться?
И то была чистая правда: по ночам, когда они спали вместе, от Лу Суя шло такое тепло, что никакие холода были не страшны - мужчина был высоким, крепким, с горячей кровью.
Лу Суй, видя его улыбку, немного расслабился. Он весь вечер порывался спросить, сильно ли обиделся его Персик, но сейчас понимал, что тот не держит зла. И всё же на сердце у охотника было неспокойно. Немного помолчав, он тихо произнес:
- Ты слова этой Ли Сючжэнь близко к сердцу не принимай. Она умом тронулась, похлеще дедушки Бафу будет.
Цинтао прыснул от такого сравнения. Повернувшись к мужу, он с любопытством спросил:
- Слушай... а мне вот правда интересно стало.
- О чем?
- Как так вышло, что из всех девиц да гэров ты с первого взгляда выбрал именно меня? - Цинтао и сам застеснялся своего вопроса, поэтому поспешно отвернулся, уставившись на пляшущие в печи языки пламени. От их яркого отблеска его лицо казалось пунцовым.
Лу Суй долго молчал. Юноша уже решил, что ответа не дождется, как вдруг в тишине раздался его низкий, глуховатый голос:
- Ты красивый. А когда улыбаешься - краше всех на свете. И кожа у тебя такая белая, нежная...
Цинтао шутливо ткнул его локтем в бок, чувствуя, как щеки обдало настоящим жаром:
- Да ты сам точно с ума сошел, раз такие глупости перед лицом кухонного божества заявляешь! Марш в постель, ишь, разговорился тут!
Лу Суй тихонько рассмеялся:
- А что я такого сказал? Чистую правду.
- Иди-иди, а то сейчас Дамэня позову, он тебя покусает! - Цинтао шутливо скрючил пальцы, изображая злую собаку. - Гав!
- Хорошо, ухожу, - глаза Лу Суя лучились такой безграничной нежностью и покорностью, что у Цинтао перехватило дыхание. - Ты тоже долго не засиживайся, ложись поскорее.
- Угу.
Пока дрова в печи весело трещали, Цинтао успел наскоро умыться и вернулся следить за варкой. Часы пробили половину часа Свиньи (около 22:00), когда цзунцзы наконец были готовы. По кухне разлился умопомрачительный аромат распаренных бамбуковых листьев и сладкого риса, но юноша так сильно утомился за день, что у него просто не осталось сил разворачивать мешочек. Он приглушил огонь в печи и на цыпочках отправился в спальню.
В темноте нащупав кровать, он сбросил верхнюю куртку и только собирался нырнуть под одеяло, как сильная, горячая рука сию же секунду увлекла его вглубь постели, прижимая к широкой груди.
- Ты чего не спишь? - испуганно прошептал Цинтао, боясь разбудить домашних.
- Без тебя не спится, - тихий голос Лу Суя в ночной тишине показался непривычно густым и бархатным.
- Уже поздно, не балуй, давай спать... - Цинтао не успел договорить, как муж мягко, но властно подмял его под себя. Из горла юноши вырвался лишь сонный, капризный лепет: - Ну что ты за человек такой, пусти... ммм...
За окном метель разыгралась с новой силой, скрывая мир под толщами снега, но в их маленькой комнатке было тепло и уютно, как весной, а бледный отсвет сугробов на окнах мягко озарял их уединение.
...
На следующее утро снежные шапки на крышах и во дворе стали еще толще. И хотя окончательно рассвело, пушистые хлопья продолжали лениво кружиться в воздухе. Впрочем, впереди был канун Нового года (Чуси), никакой работы в поле не предвиделось, так что все только радовались: обильный снег обещал богатый урожай в наступающем году.
Ся Цинтао проснулся не слишком поздно, но свекрови дома не застал. Лу Янь сообщил, что матушка ушла по делам. Лишь когда Цинтао успел позавтракать ароматным цзунцзы и принялся убирать со стола, Юнь-нян вернулась. Как выяснилось, она ходила прямиком к Ван Цуйфэнь.
Разумеется, устраивать скандал при всей деревне женщина не стала. Она просто чинно вошла в дом Цуйфэнь, присела на стул и с ледяным лицом высказала соседке всё, что думает о её племяннице. Рассказала про вчерашнюю выходку Ли Сючжэнь и жестко отрезала, что отродясь не видела среди незамужних девиц такого потрясающего бесстыдства. Добавила, что сегодня пришла мирно лишь из уважения к их добрососедским отношениям, но если подобное повторится - пощады пусть не ждут, она ославит девку на всю округу.
От этих слов Ван Цуйфэнь едва сквозь землю не провалилась от стыда. Ей и самой показалось странным, почему племянница вчера вертелась у неё в доме и выспрашивала про житье-бытье Лу Суя. Оказывается, вон оно что! Надо же быть такой бесстыжей, прибежать к женатому мужчине и устраивать сцены на глазах у его супруга - позор на всю седую голову!
Цуйфэнь принялась рассыпаться в извинениях и клятвенно заверила Юнь-нян, что сегодня же лично поедет к старшему брату, заставит их немедленно подыскать девке мужа и выдать её замуж в самую дальнюю деревню, чтобы она больше никогда и близко к Лу Сую не приближалась.
Юнь-нян не была злопамятной. Раз Цуйфэнь признала вину и дала слово, развивать конфликт она не стала и, даже не притронувшись к предложенному чаю, со спокойной душой вернулась домой.
Вся вчерашняя ревность Ся Цинтао без следа растворилась еще ночью во время пылких заверений мужа, так что рассказ свекрови вызвал у него лишь добрую улыбку:
- Матушка, вы у меня замечательная. И за меня заступились, и людям лицо сохранили.
- А как же иначе? Я никому не позволю тебя в обиду дать, - Юнь-нян, при всей своей мягкости, в вопросах защиты любимой невестки была непреклонна. - Если бы наш А-Суй сам хоть раз дал повод для сплетен или повел себя недостойно, я бы его первая палкой забила.
Раньше она тоже сильно переживала: Лу Суй уродился слишком красивым и статным, деревенские девицы да гэры вились вокруг него как пчелы и бабочки вокруг цветка. Женщина ужасно боялась, что сын не сдержится и впутается в какую-нибудь грязную интрижку, от которой ей самой со стыда помереть придется. К счастью, Лу Суй в этих делах долгое время оставался бесстрастным как бревно. И лишь Ся Цинтао оказался тем самым единственным ключиком, который идеально подошел к его замку - и парень в один миг преобразился.
История с Ли Сючжэнь и Юнь-нян не давала покоя всю прошлую ночь. Раз уж сын наконец «оттаял», мало ли какая еще бабочка вздумает на него посягнуть? Вдруг парень оступится и совершит низкий поступок? Поэтому сегодня утром, пока Цинтао еще сладко спал, матушка поймала старшего сына на дворе и устроила ему знатную головомойку. Строго-настрого предупредила: с Ли Сючжэнь вопрос закрыт, но если он хоть раз посмеет обидеть Цинтао или посмотреть на сторону - она его лично до полусмерти зашибет, а Цинтао оставит в доме и признает своим родным сыном.
Лу Суй, разумеется, от таких подозрений помрачнел пуще прежнего и твердо ответил, что если он когда-нибудь предаст своего супруга, пусть его на месте громом разобьет и ждет его лютая смерть.
Только после этого сердце матери успокоилось, и она с чистой совестью отправилась вершить правосудие к Ван Цуйфэнь.
Слушая, как свекровь горой стоит за него, Ся Цинтао почувствовал, как по телу разливается волна непередаваемого тепла. В этот миг он в очередной раз подумал о том, каким же невероятным счастливчиком оказался. Как хорошо, что он увидел тот пророческий сон, не пошел за хваленого сюцая Ли, а связал свою судьбу с Лу Суем и его замечательной семьей.
Что значат все богатства, деньги и призрачная власть по сравнению с искренней, чистой любовью и заботой близких людей? Да абсолютно ничего.