Глава 25. Любовная соперница (Часть 2)
Снег валил всю ночь напролет. Когда наутро они проснулись, мир вокруг преобразился, со всех сторон окутанный чистым серебряным убранством.
Ся Цинтао разбудили звонкие, радостные детские крики. Он слегка приоткрыл створку окна - в комнату тут же ворвался обжигающий, бодрящий морозный воздух. Вся крыша их дома и навесы во дворе утопали в снегу, а на деревенской улочке за воротами местная детвора уже вовсю устроила битву снежками.
- Проснулся? Не замерз? - в комнату вошел Лу Суй, неся в руках небольшую глиняную жаровню с тлеющими углями. - Всё равно из-за снегопада на улице делать особо нечего, полежал бы еще, погрелся.
- Да нет, в постели-то как раз тепло, - Цинтао со смехом поглубже зарылся в одеяло, став похожим на пушистый кокон шелкопряда. - Хорошо, что мы вчера на ночь еще одно ватное одеяло накинули, а то к полуночи точно бы околели.
- Угу. Ты отдыхай, а я пойду двор расчищу, - Лу Суй поставил жаровню в угол и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
Поскольку прошлой ночью они легли очень поздно, да к тому же Лу Суй его изрядно помучил своими ласками, Цинтао всё еще клонило в сон. Какое-то время он сидел, прислонившись спиной к изголовью и лениво глядя в одну точку. Однако жаровня мужа согрела комнату так быстро и уютно, что сладкая дремота снова навалилась на него, и юноша, блаженно вздохнув, сполз обратно под одеяло и крепко заснул.
Проснулся он лишь ближе к полудню. Юнь-нян к тому времени уже приготовила обед и ласково позвала его через дверь:
- Цинтао, вставай, сынок, обедать пора.
- Ой, матушка, уже бегу! - юноша торопливо поднялся. Когда он вышел во двор, весь снег под ногами был уже чисто-начисто выметен Лу Суем, пушистые шапки остались лежать только на крышах. Цинтао даже немного расстроился, что проспал и не успел самолично потоптаться по сугробам. Вспомнив про их огород, он оживился: - После таких заморозков редька должна быть особенно сладкой и сочной! Пойду-ка я попозже на грядки, выдерну несколько штук - как раз потушим их в оставшемся со вчерашнего дня мясном бульоне.
- О, это очень вкусно! Невестка, а ты вообще знаешь, где наши грядки находятся? - подал голос Лу Янь.
- Я его провожу и всё покажу, - отозвался Лу Суй.
- Вот и отлично, - улыбнулся Ся Цинтао. - Покажи мне сегодня все наши наделы, чтобы я запомнил дорогу и в следующий раз мог ходить сам.
В здешних краях, особенно у подножия гор, крестьянские огороды редко располагались прямо у дома. Когда-то давно, когда эти земли только осваивались, пригодные участки отвоевывали у дикой природы там, где позволял рельеф. Поэтому большинство грядок семьи Лу находилось на приличном удалении - у самого подножия холмов и на пологих склонах.
Пообедав, Ся Цинтао и Лу Суй набросили свои новые, теплые ватные куртки и вышли со двора. Мороз совсем не ощущался. Миновав узкую улочку, они меньше чем за пятнадцать минут дошли до подножия соседней горы, где раскинулись густые бамбуковые рощи, перемежающиеся ровными прямоугольниками возделанных земель.
- Вон тот участок, загородка из жердей - наш. Там как раз редька и капуста сидят, - Лу Суй указал рукой на просторный огород неподалеку.
Низкий плетень вокруг грядок служил лишь для того, чтобы туда не забредали соседские куры да утки, от людей он, конечно, не защищал, да и служил скорее условной мерой разграничения чужих владений.
Ся Цинтао радостно зашагал вперед, но не успел он сделать и десятка шагов, как заметил, что на их грядках кто-то копошится. Незнакомец увлеченно выдергивал редьку прямо из-под снега. На нем было надето несколько слоев рваного, ветхого тряпья - видимо, бедняга жутко мерз в этой холщовой ветоши. На ногах его красовались разбитые соломенные лапти, из которых торчали покрасневшие от стужи пальцы. Спутанные, грязно-серые волосы были растрепаны, а когда он поднял голову на хруст снега, Цинтао увидел исхудавшее, почерневшее от невзгод старческое лицо.
- Матушка родная! - испугавшись, юноша резко замер и попятился назад. - Лу Суй! Кто это такой?!
Охотник мягко, но уверенно увлек Цинтао себе за спину, закрывая своим телом, и спокойно произнес:
- Не бойся, это дедушка Бафу.
Лу Суй крепко взял супруга за руку и подошел ближе. Старик Лу Бафу сидел прямо на мерзлой земле и бесцельно вырывал редьку - причем хватал без разбору и крупные, хорошие плоды, и совсем крошечные, еще не созревшие корешки.
Лу Суй негромко окликнул его:
- Дедушка, ну зачем же ты всю редьку подряд губишь?
- И вовсе я не гублю! - буркнул в ответ старик, а затем хитро, беззубо ухмыльнулся: - С чужих огородов я бы и даром брать не стал, хе-хе!
Раз Лу Суй был рядом, страх у Цинтао окончательно прошел. Ему стало обидно за испорченные посадки, и он мягко упрекнул старика:
- Дедушка Бафу, эти маленькие хвостики еще совсем зеленые, есть там нечего, только зря продукт переводишь. Если тебе так хочется редьки, давай мы сами тебе хороших, крупных плодов выберем?
Лу Бафу уставился на Ся Цинтао мутными глазами, а потом снова заговорщически подмигнул Лу Сую:
- О-о, ты... ты никак жену себе взял?
- Да, это мой супруг, Ся Цинтао, - ответил Лу Суй, попутно поправляя поваленный стариком плетень.
Цинтао, глядя на его испачканные в грязи руки и дырявую одежонку, подумал о том, что на дворе стоит предновогодняя пора, а несчастный старик, должно быть, совсем голодает в своем одиночестве, раз пришел в такой мороз воровать овощи с чужого поля. Сердце юноши сжалось от жалости.
- А-Суй, выбери ему пять-шесть самых сочных, крупных редек. А я пока быстро добегу до дома, принесу какую-нибудь одежду.
- Хорошо.
Ся Цинтао вспомнил, что во время предновогодней уборки они нашли в сундуках со старыми вещами несколько добротных курток, оставшихся от покойного свекра. Вещи были крепкими, теплыми, но по деревенским обычаям одежду усопших родственников не принято было носить самим или перешивать - так они и лежали мертвым грузом, а выбросить рука не поднималась. Если Юнь-нян будет не против, это станет отличным подспорьем для дедушки Бафу.
Добежав до дома, Цинтао в двух словах обрисовал ситуацию свекрови. Добрая и мягкосердечная Юнь-нян тут же закивала и сама пошла к сундуку:
- Конечно, конечно! Одежда твоего свекра всё равно лежит без дела, только место занимает, а Бафу - бедолага, каких свет не видывал. Отдать ему эти вещи - благое дело, покойный муж бы одобрил.
Она достала две плотные ватные куртки (одну совсем хорошую, вторую чуть потертую) и пару крепких черных ватных туфель. Ся Цинтао подхватил узел и припустил обратно к огородам.
Вернувшись, он застал удивительную картину: Лу Бафу и Лу Суй о чем-то увлеченно беседовали. Старик что-то бурно объяснял, активно размахивая руками и сияя от радости, а на обычно суровом, бесстрастном лице молодого охотника блуждала редкая, очень мягкая улыбка.
- О чем это вы тут секретничаете? - с улыбкой спросил Цинтао, подходя ближе. Он протянул старику узел: - Дедушка, держи. Это вещи моего покойного свекра, матушка их лично выстирала и высушила на солнце, они совершенно чистые. Носи на здоровье, грейся.
Лу Бафу ни капли не смутился тем, что одежда принадлежала покойнику. Он тут же, прямо поверх своего тряпья, натянул теплую ватную куртку и забавным пируэтом покружился перед супругами:
- Хе-хе-хе! Ну как, красивый я?
Цинтао и смешно, и грешно было на это смотреть:
- Дедушка Бафу, ты бы хоть ноги сначала помыл, прежде чем новые туфли надевать! Грязи-то сколько!
- Какая еще грязь? Я чист как стеклышко! - гордо заявил старик, явно дорожа своим достоинством. С этими словами он бережно зажал под мышкой вторую куртку, подхватил оставленные Лу Суем пять огромных редек и, весело пританцовывая, зашагал прочь.
Когда его фигура скрылась за поворотом, Цинтао не выдержал и спросил:
- А кто он такой? Почему он живет в такой нищете и как будто умом повредился?
Лу Суй, собирая оставшиеся овощи в корзину, неторопливо объяснил:
- Он в молодости ушел на войну рекрутом.
- Да уж, тяжелая судьба... - вздохнул Ся Цинтао, а затем лукаво прищурился: - И всё-таки, чему ты тут так улыбался, пока меня не было? Что он тебе наговорил?
Лу Суй, сидевший на корточках, поднял на него глаза, и в них заплясали веселые искорки:
- Он сказал, что мой новый супруг не только редкий красавец, но и стоит никак не меньше огромного слитка чистого золота.
При этих словах охотник даже руками развел, показывая, насколько большим, по мнению старика, был этот слиток.
Ся Цинтао не выдержал, прыснул от смеха и, наклонившись, запустил в мужа маленьким снежком:
- Сказочник! Вот уж выдумаешь тоже!
- Честное слово, это он сказал, не я, - парировал Лу Суй, легко увернувшись.
- Да ну тебя!
Они еще немного подурачились на свежем воздухе, благодаря чему Цинтао наконец-то вдоволь наигрался со снегом, после чего прихватили корзину с овощами и вернулись домой.
После сытного обеда свекровь и невестка достали из кладовой огромный плетеный бамбуковый поднос и принялись за праздничное дело - крутить новогодние цзунцзы.
Цзунцзы были обязательным атрибутом Нового года: без них невозможно было провести ритуал подношения новогодним божествам в канун праздника, да и предков почтить тоже полагалось именно ими. А уж когда в первый месяц года в дом повалят гости, эти сытные рисовые мешочки станут и отличным перекусом к чаю, и прекрасной холодной закуской на праздничном столе.
Обычно простые семьи готовили классические цзунцзы из чистого клейкого риса, сладкие с сушеными медовыми финиками или сытные с фасолью и бобами. Богатые же дома могли позволить себе изысканные цзунцзы со свининой. Но поскольку семья Лу в этом году и так приготовила в достатке «коужоу» и жирной свинины с рыбой, переводить ценное мясо еще и на рис они не стали.
Сладкие финики были собственного приготовления: осенью, когда урожай диких фиников был слишком велик, Юнь-нян уварила излишки в густом солодовом сиропе и высушила на солнце - получились изумительные цукаты, которые было вкусно и просто так с чаем есть, и в начинку добавлять. А бобы использовали конские - их собрали еще летом, хорошенько высушили и запечатали в глиняные кувшины. Конечно, если бы сейчас было начало лета (праздник Дуаньу), со свежими бобами вышло бы еще сочнее, но и сушеные после замачивания были чудо как хороши.
Крутить цзунцзы - дело нехитрое, Ся Цинтао научился этому у матушки Чэнь Хэсян еще в шестилетнем возрасте. Правда, тогда у маленького мальчика не хватало сил крепко затянуть бечевку, так что старшему брату Ся Цинси приходилось держать один конец веревки зубами, пока они вдвоем завязывали узелок. Секрет идеального цзунцзы крылся именно в плотности: если завязать туго, клейкий рис внутри спрессуется и станет приятно-упругим на укус; если же схалтурить и оставить пустоты, рис разварится, станет рыхлым и потеряет весь свой неповторимый вкус.
Ся Цинтао ловко орудовал листьями, выкладывая начинку из фиников и бобов. Чтобы потом не перепутать, где какая сласть, готовую связку нужно было пометить цветными нитями: на финиковые вязали красные, на бобовые - зеленые. Эту непыльную работу с радостью взял на себя изнывающий от безделья Лу Янь.
Лу Суй тем временем заметил, что из-за сильного снегопада лесное зверье наверняка лишилось корма и начнет спускаться ближе к жилью. Он решил сходить в лес и проверить старые капканы, а заодно вырыть пару новых ловушек, прихватив с собой верного Дамэня. Разумеется, в глухую и опасную чащу он соваться не планировал - собирался пройтись по ближним склонам.
Сразу за их домом высилась гора, но она была довольно пологой и невысокой, покрытой преимущественно бамбуковыми зарослями, где крупному зверю делать было нечего. Но если перевалить через её хребет, открывался вид на куда более величественную и дикую гору. У её подножия еще встречались редкие крестьянские огороды, но выше начинался глухой, дремучий лес - идеальное пристанище для дичи.
Для горцев переходы через хребты были делом привычным и будничным. Дамэнь, стоило ему почуять запах леса и охотничьего снаряжения, пришел в неописуемый восторг. За какие-то полчаса Лу Суй с тяжелым топором и лопатой за спиной легко одолел перевал, обогнул заснеженные чужие грядки и углубился в лесную чащу.
Пройдя вглубь леса, пес вдруг резко замер у старого раскидистого дерева дикого каштана. Дамэнь напрягся всем телом и издал утробный, предостерегающий рык. Поднявшись ближе, Лу Суй увидел под деревом четкие свежие следы лап. Охотник тут же принялся за работу: вырыл небольшую яму-ловушку, аккуратно замаскировал её сухими листьями и присыпал сверху найденными тут же дикими каштанами в качестве приманки.
Времени у него сегодня было в обрез, так что копать глубокие ямы на крупного зверя он не стал - рассчитывал поймать кого попроще: зайца, лисицу или дикого фазана. У зайцев и лис был прекрасный, пушистый мех. Лу Суй уже давно лелеял мысль соткать для Ся Цинтао теплую зимнюю шапку и мягкий воротник, так что если бы ловушка сработала, это стало бы лучшим подарком для его суженого.
Провозившись около трех часов, Лу Суй обустроил три ловушки, оставил на деревьях понятные лишь ему одному затесы-метки и вместе с Дамэнем двинулся в обратный путь.
Уже на подходе к деревне, у самого перекрестка недалеко от своего дома, он заметил женскую фигуру. Девушка стояла у обочины и напряженно всматривалась в сторону усадьбы Лу. Охотник нахмурился и хотел было пройти мимо, но в этот момент незнакомка резко обернулась. На её лице вспыхнула неподдельная радость, и она звонко, с придыханием воскликнула:
- Лу Суй!..
Молодой человек не имел ни малейшего представления о том, кто перед ним стоит. Впрочем, в прошлые годы деревенские девицы то и дело прибегали поглазеть на него из-за угла, так что он давно привык к подобному вниманию и, даже не замедлив шага, спокойно пошел дальше.
Однако девушка не собиралась так просто сдаваться и упрямо засеменила следом:
- Лу Суй, постой! Я знаю... знаю, что я тебе не мила. Но я пришла лишь для того, чтобы одним глазком взглянуть на твоего нового супруга! Если он действительно окажется лучше, краше и достойнее меня... я так и быть, смирюсь и откажусь от своих чувств!
Лу Суй резко остановился и хмуро обернулся к ней:
- Я понятия не имею, кто ты такая. Но настоятельно прошу тебя не приближаться к моему мужу и не тревожить его.
Девушка замерла как вкопанная. На её лице отразилось крайнее изумление, которое тут же сменилось глубокой, горькой обидой. В её глазах заблестели слезы, и она жалобно пролепетала:
- Как же так... Я Ли Сючжэнь! Неужели ты забыл? Знаешь ли ты, что из-за тоски по тебе я тяжело слегла и про Болела всю зиму? Я только-только на ноги поднялась...
Красивое лицо Лу Суя оставалось холодным и безучастным, словно высеченное из ледника:
- Какое это имеет отношение ко мне? Я уже женат. Прошу тебя прекратить эти преследования и уйти.
- Лу Суй... Лу-лан... - Ли Сючжэнь, окончательно потеряв голову от горя, раскинула руки и преградила ему дорогу, не давая сделать и шагу. Слезы ручьем покатились по её щекам: - Ну за что ты так безжалостен со мной? В чем моя вина? Я ведь, наступив на горло собственной гордости и девичьему стыду, сама пришла к твоему дому...
Лу Суй уже готов был жестко осадить навязчивую девицу, как вдруг совсем рядом, из-за поворота, раздался чистый, звонкий и на удивление спокойный голос:
- А-Суй, и чего это ты тут стоишь?