Глава 27. Новогоднее бдение
Не успели они оглянуться, как на порог ступил канун Нового года - чуси.
Для вечернего праздничного ритуала призыва божеств и поклонения предкам непременно требовалось купить свежее мясо, рыбу, овощи и фрукты. Что касается курицы, то в хозяйстве семьи Лу имелась своя домашняя птица. Поскольку на дорогах всё еще лежал плотный слой снега, Лу Суй и Ся Цинтао решили вместе отправиться на закупки в уездный город.
Они снова наняли лодку у старого Ню Саня. По пути, когда судно причалило у деревни Ся, к ним подсели старший брат Цинтао со своей женой. Оказавшись вчетвером в одной лодке, молодые люди тут же завели нескончаемый, оживленный разговор.
Невестка Синхуа принялась увлеченно перечислять, какими припасами они запаслись к празднику, и упомянула, что дома как раз закололи новогоднего борова. Родители хотели отправить часть свенины Цинтао еще раньше, да из-за непрекращающихся снегопадов пройти по дорогам было совершенно невозможно. Она предложила ему на обратном пути с рынка обязательно заглянуть в родительский дом и забрать причитающееся мясо. Ся Цинтао, разумеется, вежливо отказался - где это видано, чтобы замужний гэр постоянно таскал из родительского дома продукты?
Юноша объяснил, что свекровь уже выделила им деньги на покупки в городе, к тому же мясо для подношения новогодним божествам - Годовым Бодхисаттвам - лучше покупать на собственные средства, иначе духи сочтут это неискренним.
Синхуа прекрасно поняла, что это лишь благовидный предлог для отказа, и настаивать не стала.
- Из-за этого снегопада мы несколько дней носа на улицу высунуть не могли! - пожаловался Ся Цинси. - Даже подарки для родственников купить не успели. Представляю, какая сейчас на рынке давка будет, народу наверняка тьма-тьмущая!
- Да уж, у всех одни заботы. Мы ведь тоже еще ничего не купили, - отозвался Цинтао.
Когда он жил в родительском доме, всеми этими хлопотами заправляла матушка Чэнь Хэсян, а после замужества он как-то и не задумывался о таких тонкостях. К тому же Лу Суй каждую ночь так усердно изматывал его своими ласками, что юноша поутру едва находил в себе силы подняться с постели. Да и затяжная метель за окном не располагала к долгим размышлениям о покупках.
- А вы что планируете брать? - поинтересовалась Синхуа. - Давайте прикинем, если у нас есть общие пункты, купим всё вместе оптом - так торговцы охотнее скинут цену.
- Отличная мысль, - согласился Цинтао. - Нам нужны продукты для праздничного стола и подношений, а еще сахарный тростник, солодовая карамель и сладкие лепешки - мы ведь на второй день лунного месяца собираемся поехать навестить бабушку.
У деревенских жителей подношения и подарки для родни были скромными и незамысловатыми: обычно обходились солодовым сахаром, медовыми финиками да праздничной выпечкой. Если в доме принимающей стороны были дети, к этому набору добавляли стебель сахарного тростника или пригоршню сочных водяных каштанов. В богатых же домах, конечно, всё было иначе - там покупали самое дорогое и изысканное, но простым крестьянам до них дела не было.
Услышав про тростник, Ся Цинси со смехом подмигнул брату:
- Вот как? Раз такое дело, прикупи-ка и мне стебелек, когда приедешь к нам в гости на второй день.
Синхуа, услышав это, не выдержала и со смехом ущипнула мужа за руку:
- Совесть у тебя есть? Как тебе не стыдно выпрашивать гостинцы у младшего брата!
- Пф, у вас же в доме детей нет, зачем вам тростник? - Цинтао и не думал уступать брату в словесной перепалке. - Если я приду к вам с сахарным тростником, люди еще подумают, что моя сноха ребеночка ждет!
- Вот именно! Дуралей ты этакий! - со смехом поддержала деверя Синхуа, пихнув мужа локтем под дых.
- Ну ладно, тогда купи мне хотя бы вяленого мяса! - не унимался Ся Цинси. - В детстве, помнится, весь сладкий тростник в доме тебе доставался, а мне только подгнившие, перемерзшие хвостики перепадали!
Цинтао покатывался со смеху:
- Ладно, ладно! Так и быть, в благодарность за то, что ты всегда заступаешься за меня, куплю тебе вяленого мяса.
Ся Цинси самодовольно выпятил грудь:
- Вот это я понимаю - послушный и заботливый младший брат! Прекрасно!
Лу Суй, сидевший рядом, тоже не смог сдержать мягкой улыбки, глядя на их шутливую перепалку.
Затем Ся Цинси перевел разговор на работу и обратился к Лу Сую:
- Слушай, А-Суй, тут в уезде одна богатая семья собирается строить большую усадьбу. Работы начнутся сразу после праздников, как только откроется сезон. Ты как, пойдешь со мной на стройку?
Лу Суй, разумеется, упускать такую возможность заработать не собирался и кивнул. Мужчины тут же договорились держаться вместе и отправиться туда гуртом.
За разговорами и шутками время пролетело незаметно, и лодка причалила к городскому берегу. В канун Нового года на рынке всегда царило оживление, но в этот раз из-за того, что люди несколько дней сидели взаперти из-за метели, на улицах яблоку негде было упасть. Ся Цинтао отродясь не видел такого столпотворения - за все свои годы праздничных поездок в город он не помнил столь огромной, шумящей черной толпы.
Народу было столько, что люди буквально терлись плечами и прижимались друг к другу; стоило на секунду разжать пальцы - и тебя тут же уносил бурный людской поток. Лу Суй крепко держал Цинтао за руку, бережно прикрывая его своим широким плечом от толчеи; Ся Цинси точно так же опекал Синхуа. Кое-как, прилагая недюжинные усилия, чтобы не потеряться, они наконец-то обошли все лавки и закупили всё необходимое.
К моменту окончания покупок наступило время обеда. С трудом удерживая в руках многочисленные тюки, корзины и свертки, четверка направилась к небольшому постоялому двору - «цзяодяню», чтобы перекусить. Выбора у них не было: все уличные лоточники и дешевые харчевни под навесами были забиты до отказа, приткнуться было решительно негде. И лишь в цзяодянях, где цены на еду были ощутимо выше, свободные места еще оставались - обычные крестьяне неохотно тратили там свои кровные гроши.
Они заняли столик и заказали четыре порции риса, а к ним - тарелку квашеной капусты, обжаренной с мясом, тарелку тушеной чуньцай (водной травы), порцию домашнего тофу в красном соусе и блюдо из куриных кусочков, обжаренных с дикой джусай (китайским корнусом/колючим ясенем). За весь этот нехитрый обед им пришлось выложить немалую сумму - целых 108 вэней.
Еда стоила дорого, но, едва отведав угощения, все четверо сошлись во мнении, что стряпня местного повара и в подметки не годится мастерству Ся Цинтао. Единственным необычным блюдом оказалась курица с джусай - её заказали ради любопытства, чтобы попробовать новинку. Однако непривычная к острому деревенская молодежь быстро пожалела о своем выборе: жгучая приправа пекла язык и обжигала внутренности так, что в животе начался настоящий пожар.
Впрочем, справедливости ради, они заказали самые дешевые позиции из меню. За соседним столиком компания зажиточных горожан лакомилась изысканным зайцем в луковом соусе и сочными бараньими ребрышками на гриле - аромат от их стола шел такой, что даже у Ся Цинтао невольно потекли слюнки, и он украдкой сглотнул.
Однако крольчатина и баранина в этих краях ценились на вес золота, простым крестьянам они были явно не по карману. Молодые люди проявили молчаливое единодушие: никто не проронил ни слова о дорогой еде. Быстро закончив с обедом, они подхватили свои вещи и покинули заведение.
К этому времени сутолока на улицах немного улеглась, дышать стало свободнее. Облегченно вздохнув, компания вернулась на пристань, погрузилась в лодку и отплыла домой.
Первой на пути была деревня Ся. Перед тем как сойти на берег, Синхуа не выдержала и, заговорщически подмигнув деверю, шепнула ему на ухо:
- Во второй день месяца приезжайте как можно раньше! Мне нужно столько всего рассказать тебе про этого выскочку сюда Ли!
Видя, с каким предвкушением и азартом блестят глаза снохи, Цинтао понял, что та буквально сгорает от желания поделиться свежими сплетнями. Он весело рассмеялся:
- Хорошо, договорились!
Когда супруги вернулись в свой дом, солнце уже клонилось к закату. Дома вовсю кипела работа: Юнь-нян уже забила праздничную курицу и вовсю занималась её варкой.
Ся Цинтао, не теряя времени, принялся промывать и варить мясо. Что касается рыбы, то по строгим канонам праздничного ритуала к Годовым Бодхисаттвам она должна была предстать исключительно живой, поэтому её пока не трогали. Лу Суй по просьбе супруга нашел просторный деревянный таз, набрал колодезной воды и пустил рыбину плавать туда.
Помимо ритуальных блюд, требовалось приготовить еще несколько яств для семейного новогоднего ужина. Ночь накануне Нового года - это рубеж, завершающий старый год, и стол в это время должен ломиться от лучших угощений. В конце концов, праздничное подношение богам и предкам требовало идеальных блюд, да и самим хозяевам полагалось знатно вознаградить себя за тяжелый, изнурительный труд в течение всего года.
В дополнение к уже приготовленной соленой рыбе со свининой (сяншаожоу) и жирной свиной грудинке с мейцай (коужоу), на столе должна была появиться жареная рыба (ее приготовят сразу после завершения обряда). Но главным сюрпризом сегодняшнего дня стал свежий речной угорь - шаньюй. Цинтао и сам удивился, где торговцам в разгар лютых снегопадов удалось раздобыть эту рыбу, но раз уж она появилась на прилавке, они не раздумывая купили её. Цинтао безумно любил угря: в детстве, жарким летом, старший брат часто ловил для него мелких вьюнов и угрей прямо на залитых водой рисовых чеках. Матушка потом готовила их на пару с добавлением капли соевого соуса - пальчики оближешь!
Однако сегодня Цинтао задумал приготовить нечто особенное - быстро обжарить угря на сильном огне с ароматными специями. Для этого они специально прикупили на рынке охапку свежего чеснока и зеленого лука - к слову сказать, из-за морозов цены на зелень кусались немилосердно.
При всей своей любви к нежному мясу угря, Цинтао до костей боялся его змееподобного вида. Поэтому грязную работу взял на себя Лу Суй: он ловко выпотрошил рыбу, тщательно промыл её под холодной водой и аккуратно нарезал на одинаковые ровные кусочки.
Пока Цинтао колдовал над сковородой, Лу Суй усердно подбрасывал дрова в печь и следил за жаром.
В довершение всего Ся Цинтао приготовил пышный праздничный пирог из рисовой муки с красными финиками - фагао. Этому рецепту он когда-то обучился у тетушки в родной деревне. Зимой из-за холода обычное тесто упорно не хотело подниматься, поэтому находчивый юноша еще три дня назад, когда они варили цзунцзы, заготовил специальную закваску на старом тесте. В семье Лу отродясь не пробовали такого пышного, пористого пирога, и все домочадцы с любопытством поглядывали на диковинное угощение.
Когда за окнами с окраин деревни донеслись первые раскаты праздничных хлопушек, в доме семьи Лу приготовления тоже были полностью завершены.
На парадном столе чинно расположились: увесистый кусок отварной свинины, целая курица и крупный толстолобик. Для ритуала подношения богам подходила исключительно рыба с крупной головой (толстолобик или пестрый толстолобик - баотоуюй), поскольку ее название созвучно пожеланию «бао фацай» - «обязательно разбогатеть». Чтобы живая рыбина не устроила переполох и не выпрыгнула из тарелки прямо во время молитвы, Лу Янь воспользовался старым проверенным способом: вырезал из красной бумаги небольшой квадрат и аккуратно залепил им рыбе глаза. Рядом красовались ароматная свинина коужоу, солонина с рыбой сяншаожоу, сочный, исходящий паром жареный угорь, прозрачные ломтики тушеной редьки, нежный тофу, обжаренный со стеблями ароматного сельдерея, пышный пирог фагао, а также тарелки с сахарным тростником, сочными водяными каштанами, связка цзунцзы кувшин крепкого домашнего вина.
Обычно простые крестьянские семьи не могли позволить себе покупку настоящих восковых свечей, но в этом году благодаря хорошим заработкам Лу Суя их кошелек слегка потяжелел. Юнь-нян не поскупилась и велела сыновьям купить пару маленьких новогодних свечей. Как только фитили свечей и ароматные благовония были зажжены, священный ритуал начался.
Поскольку отца Лу Суя уже не было в живых, молодой охотник как старший сын официально занял место главы дома. На протяжении всего обряда именно он почтительно подливал вино в кубки и подкладывал свежий рис в ритуальные пиалы. Юнь-нян выступила вперед, сделала глубокий поклон и негромко заговорила, обращаясь к невидимым силам:
- Годовые Бодхисаттвы, вы упорно трудились целый год ради нашего блага. Пожалуйста, отведайте наших скромных угощений, выпейте вина. Смиренно прошу вас, даруйте нашей семье мир, благополучие и покой в наступающем году, ниспошлите обильный урожай на наши поля и защитите моего старшего сына А-Суя во всех его дорогах и делах.
Когда мать закончила молитву, она жестом подозвала Лу Суя, Ся Цинтао и Лу Яня, велев им тоже совершить поклоны.
Спустя некоторое время, когда палочки благовоний прогорели больше чем наполовину - что означало, что божества благосклонно приняли и «отведали» духовную суть угощений, - Юнь-нян аккуратно переставила свечи на край стола. Она поменяла местами пиалы с вином и рисом, зажгла новые ароматные палочки и приступила к самой важной, сокровенной части - поминовению усопших предков рода Лу.
Для Ся Цинтао это был первый Новый год в качестве законного члена семьи Лу, поэтому Юнь-нян ласково подтолкнула его вперед, уступая право первого поклона:
- Дорогие предки рода Лу, почившие праотцы и дорогой супруг мой! Посмотрите, перед вами А-Суй и его законный супруг Цинтао. Не знаю, вы ли там, на некондовых берегах Поднебесной, присмотрели для нашего мальчика эту пару, но выбор ваш безупречен. Цинтао у нас умница, труженик, у него золотые руки и кроткий, добрый нрав. Пожалуйста, примите его в наш род, признайте своим и оберегайте его точно так же, как оберегаете А-Суя и А-Яня. Даруйте ему крепкое здоровье и долгие, мирные лета.
Ся Цинтао почтительно склонился перед алтарем. Ему было неловко произносить свои заветные мысли вслух перед родственниками, поэтому он обратился к предкам мысленно, заговорив из самой глубины сердца:
*«Уважаемые предки рода Лу и дорогой покойный свекр! Пусть в венах А-Суя не течет ваша кровь, но его сыновья почтительность, уважение и любовь к вам ничуть не меньше, чем у родного сына. Умоляю вас, храните его от всех бед. Особенно тогда, когда он уходит далеко в глухие горы на охоту - отведите от него когти и клыки диких зверей, не дайте случиться беде. А мы со своей стороны обещаем, что в каждый праздник Цинмин и в дни Чжунъюань будем исправно возносить вам молитвы и жечь поминальные бумажные деньги».*
Утвердившись в этих мыслях, юноша со всей искренностью и благоговением опустился на колени и совершил три земных поклона, коснувшись лбом прохладного пола.
Вскоре благовония догорели, и ритуальная часть подошла к концу. Юнь-нян достала старый, треснувший глиняный кувшин, специально приспособленный для сжигания ритуальной бумаги, и принялась отправлять предкам «золотые слитки». Тем временем Ся Цинтао и Лу Янь вместе с Лу Суем поспешили во двор, чтобы разбудить ночь праздничным грохотом.
К этому моменту вся округа уже грохотала и взрывалась: из каждого двора доносились оглушительные хлопки петард, радостные крики детворы и заливистый смех взрослых. Деревня праздновала, и лица людей светились неподдельной радостью.
Лу Суй поджег длинную лучину от огарка свечи, стоявшей у алтаря, повернулся к Цинтао и с улыбкой спросил:
- Хочешь сам зажечь фитиль?
Цинтао испуганно замахал руками и попятился:
- Нет-нет-нет, что ты!
Когда он жил в родительском доме, петарды всегда запускали отец или старший брат. Сам он до безумия боялся этого резкого грохота и предпочитал наблюдать за весельем из безопасного укрытия, зажав уши руками.
- Да брось ты, это совсем не страшно и очень просто. Держи лучину, я помогу, - Лу Суй мягко вложил палочку в его тонкие пальцы и окликнул младшего брата: - А-Янь, поднимай шест с петардами!
- Понял, сейчас сделаем! - Лу Янь, в отличие от невестки, страха не знал вовсе. Он ловко подхватил длинный бамбуковый шест, на конце которого была закреплена длинная красная лента с петардами.
Цинтао от волнения крепко зажмурился и намертво вцепился в лучину. Лу Суй бесшумно шагнул к нему со спины, обнял его за плечи и накрыл его ладонь своей широкой, мозолистой ладонью. Направляя его руку с горящим фитилем к свисающему кончику петарды, мужчина тихо и невероятно нежно шепнул ему прямо на ухо:
- Смотри внимательно, вот она, запальная нить. Как только она вспыхнет, я скомандую «беги», и мы сразу отскочим назад. Понял?
Ся Цинтао, затаив дыхание от такой близости, судорожно кивнул.
Вот кончик лучины коснулся шнура. Раздалось шипение, в темноте рассыпались яркие искры, и запал побежал вверх. В ту же секунду Лу Суй выпустил его руку и громко скомандовал:
- Беги, Цинтао! Беги!
Юноша со всех ног бросился к крыльцу. Не успел он сделать и пяти шагов, как позади оглушительно бахнуло, и воздух наполнился частым, трескучим «пили-пала». Цинтао замер на пороге и обернулся: Лу Янь с диким восторгом высоко держал шест, направляя взрывы в сторону улицы, вокруг него во все стороны летели клочки красной бумаги и искры, а прямо посреди этого праздничного безумия стоял высокий, сильный Лу Суй. Охотник смотрел исключительно на своего Персика, и на его красивом, мужественном лице блуждала теплая, бесконечно нежная улыбка.
Цинтао, всё еще сжимая в руке догоревшую лучину, почувствовал, как сердце затопила волна бескрайнего счастья, и сам невольно расплылся в улыбке.
Вскоре вся семья собралась за праздничным столом. За день все изрядно проголодались, поэтому за ужином тарелки опустели в мгновение ока. Исключение составило лишь блюдо с рыбой - по традиции её не трогали, оставляя «на остаток» к следующему году. Лу Янь, с аппетитом уплетая за обе щеки мясо и рис, с набитым ртом признался, что отродясь не видел столь роскошного и богатого новогоднего ужина. Раньше о таком обилии еды они не смели даже мечтать! Парень сейчас как раз был в том возрасте, когда организм бурно рос, так что сколько бы мяса и риса ни стояло на столе, в его желудке всё исчезало без следа.
Ся Цинтао особенно нажимал на приготовленного им угря: в сочетании с жирной, тающей во рту свининой коужоу блюдо вышло настолько удачным, что юноша незаметно для себя смолотил огромную пиалу риса.
Плотный ужин подошел к концу, и наступило время новогоднего бдения - шоусуй. По традиции, свечи, зажженные во время подношения божествам, должны были гореть вплоть до наступления часа Крысы (полночи), и лишь тогда их можно было погасить. В некоторых особо суеверных и зажиточных домах в полночь полагалось выпустить еще одну корзину петард, чтобы окончательно прогнать злых духов старого года.
Цинтао посидел с домашними у очага совсем недолго, как его начала одолевать непреодолимая дремота. Сказалась дневная поездка в город, утомительная давка на рынке, а затем многочасовая суета у жаркой кухонной печи - усталость навалилась на него тяжелым грузом.
Заметив, как у супруга клюет носом голова, Лу Суй мягко произнес:
- Идите-ка вы с матушкой отдыхать. Мы с А-Янем посидим, дождемся полночи и всё караулим.
- И то верно, - поддержала его Юнь-нян, сладко зевнув. - Цинтао, сынок, ступай спать. Завтра спозаранку нам нужно будет собраться и поехать с визитом к двоюродному дедушке А-Суя.
- Хорошо, тогда я пойду, - согласился юноша.
Он вернулся в их уютную спальню, зажег маленькую масляную лампу и первым делом аккуратно подготовил одежду, которую им с мужем предстояло надеть завтра утром: новые ватные куртки и теплые стеганые башмаки, сшитые специально к свадьбе. Убедившись, что всё готово, он со спокойной душой нырнул под теплое одеяло и мгновенно провалился в сон.
Глубокой ночью его на секунду разбудил далекий, приглушенный грохот новогодних петард, возвестивших о наступлении Нового года. Однако почти сразу же дверь спальни тихо скрипнула, на кровать лег Лу Суй. Мужчина собственническим, привычным движением притянул его к себе, заключая в крепкие, горячие объятия, и Цинтао, блаженно вздохнув, снова заснул.
Новогодняя ночь укутала их дом покоем и умиротворением.