Глава 38. Приготовления к походу в горы
Ся Цинтао отсчитал сорок два вэня, чтобы покрыть расходы на продукты, а оставшуюся кучу монет разделил на аккуратные стопки - ровно по сто вэней в каждой. Обернувшись к Юньнян, которая с улыбкой наблюдала за этой суетой, он радостно произнес:
- Матушка, вот здесь деньги за соевые палочки и имбирь, я их сразу отложил. Муку, яйца, патоку и финики я в общую стоимость закупки считать не стал. Тут чистыми триста девяносто вэней - забирайте все себе, и долю, и прибыль!
Триста девяносто вэней! В их краях такая сумма равнялась плате за четыре дня изнурительного труда взрослого, крепкого мужчины. Юньнян от умиления и радости не могла сдержать широкой улыбки:
- Ну что ты, сынок! Вы же с А-Суем весь день на ногах провели, трудились без продыху. А мука да яйца - дело копеечное, за все про все и девяноста вэней не наберется!
Ся Цинтао так и светился от счастья. Сама мысль о том, что он способен успешно вести дела и приносить доход в дом, радовала его куда больше, чем вид звонких монет:
- Ничего страшного, матушка, берите и не думайте! Мне самому в радость вам их отдать.
- Давай поступим так, - Юньнян решительно отсчитала часть монет. - Я возьму сто девяносто вэней, а оставшиеся две сотни вы заберете себе. Не гоже, чтобы вы весь день спину гнули задаром. - С этими словами она пододвинула две увесистые стопки к невестке. - Возьми, тратить заработанные собственным трудом деньги - особое удовольствие!
- Вот именно! Невестка, бери и даже не сомневайся! - искренне поддержал её Лу Янь, в чьих глазах читалось неподдельное восхищение. - До чего же ты ловок! Надо же - столько деньжищ за один день выручить!
- Хе-хе, ну, раз так, то я, пожалуй, скромничать не стану, - довольно заулыбался Ся Цинтао. Он ласково сгреб свои две сотни вэней и лукаво взглянул на Лу Суя. - Я так рад!
На губах Лу Суя тоже заиграла мягкая улыбка. Он смотрел на своего предприимчивого гэра долгим, нежным и удивительно теплым взглядом.
По правде говоря, сегодня всю основную работу выполнил именно Цинтао, сам же Лу Суй был лишь на подхвате. Да и зазывать покупателей, вести счет и общаться с людьми у юноши получалось просто безупречно - он то и дело приветливо улыбался, говорил ласковые слова деревенским тетушкам и невесткам, так что те расплывались в улыбках и без лишних разговоров расставались со своими монетками.
Вечером, уже перед самым сном, Ся Цинтао долго сидел в спальне, перебирая и раскладывая свои две сотни вэней. Он никак не мог выпустить их из рук, словно это были самые первые заработанные им деньги в жизни.
Лу Суй, закончив умываться, вошел в комнату, плотно притворил за собой дверь и принялся снимать верхнюю одежду:
- Все еще считаешь? Неужто так сильно рад?
Ся Цинтао лениво оперся локтями о туалетный столик и, смешно склонив голову набок, счастливо посмотрел на мужа:
- Конечно рад! А как иначе?
- Тебе ведь и раньше доводилось зарабатывать монеты, отчего же именно сегодня ты такой довольный?
- Так ведь это мой самый первый настоящий прилавок! - раньше Ся Цинтао продавал вышитые платки или собственноручно собранные целебные травы, но то был тяжелый, изнурительный труд за сущие гроши, а сегодняшнее дело - совсем другое. - Я теперь даже немного жалею, что мы заготовили так мало соленых яиц. Надо было сразу сотню солить!
Немного помолчав, он добавил с явным намеком в голосе:
- К тому же, когда ты стоишь рядом со мной, у нас отбоя нет от молодых гэров и девиц!
Лу Суй присел на край кровати, не в силах сдержать добрый смех:
- И при чем же здесь я? Те двое, что крутились у тачки во второй половине дня, только расспрашивали обо всем подряд, а сами ни единого вэня не потратили.
- Ну так они ведь смотреть на тебя приходили, разве нет? - Ся Цинтао демонстративно отвернулся, продолжая говорить притворно-капризным тоном.
Лу Суй лишь покачал головой, чувствуя себя совершенно безоружным перед этой детской ревностью:
- Люди покупали товар только потому, что твое угощение было невероятно вкусным и дешевым. Красивым лицом сыт не будешь. К тому же ты стоял со мной бок о бок, и любая дурочка с первого взгляда понимала, что ты - мой законный супруг. С какой стати им тратить свои кровные деньги ради чужого мужчины?
Обычно Лу Суй был немногословен, но сейчас, стараясь успокоить любимого, говорил долго и обстоятельно. Обида в душе Ся Цинтао окончательно улеглась, и на его губах вновь расцвела довольная улыбка:
- Ну ладно, ладно! По правде говоря, мое угощение и впрямь вышло отменным!
- Вот именно. Хороший товар всегда найдет своего покупателя, - подтвердил Лу Суй.
Ся Цинтао с нежностью посмотрел на блестящие медные монетки. Он подумал о том, что вещи, которых он раньше так сильно боялся и о которых даже помыслить не смел, на деле оказались вовсе не такими уж сложными. Конечно, все это стало возможным только благодаря поддержке Лу Суя и его родных. Чего уж греха таить - останься он в доме собственных родителей, никто бы в жизни не одобрил его затею. Матушка непременно отчитала бы его за то, что он «вечно витает в облаках», а отец назвал бы это «пустой блажью» и заявил, что приличному гэру не пристало торговать на площади и глазеть на толпу.
Юноша аккуратно пересыпал монеты в выдвижной ящик туалетного столика, где у них хранилась всякая мелкая наличность.
Поднявшись, Цинтао забрался на кровать и, усевшись по-турецки, пристально посмотрел на мужа:
- И все же, спасибо тебе огромное, что поддержал мою задумку. Без тебя у меня бы ни за что не хватило смелости.
Лу Суй все время был рядом, надежно прикрывая его спину, и именно это позволило юноше чувствовать себя уверенно и бойко вести торговлю.
- Ну так что, завтра снова поедем? - Лу Суй посмотрел на него со всей нежностью и баловством, на какие был способен.
- Завтра уже не поедем.
- Это еще почему?
Ся Цинтао придвинулся к нему поближе и принялся аккуратно перебирать своими пальцами его широкую, мозолистую ладонь:
- Завтра народу будет куда меньше. К тому же многие берут такое угощение ради новизны. Мы сегодня задали тон, так что завтра те два торговца травяными отварами наверняка попытаются скопировать нашу идею со сбитнем. А праздничный пирог стоит дорого, его берут только богатые господа - они уже попробовали, и завтра им это будет не в диковинку.
Лу Суй был искренне поражен такой глубокой деловой проницательности своего юного супруга. Помолчав немного, он согласно кивнул:
- Что ж, раз так - не поедем. Ты славно потрудился за день, нужно как следует отдохнуть.
- Кстати, есть еще кое-что, - Ся Цинтао заглянул мужу в глаза с робкой надеждой.
- Говори, я слушаю.
- Ты ведь говорил, что собираешься идти в горы на охоту в марте? Когда именно ты планируешь выдвигаться?
Лу Суй немного подумал и ответил:
- Я как раз размышлял об этом последние дни. Все весенние посадки мы уже завершили. С повседневными заботами вроде полива, прополки и подкормки А-Янь вполне справится и один. Так что я планирую уйти в горы как можно скорее. Как только добуду хорошую дичь - сразу спущусь. В двадцатых числах марта нужно будет заняться подготовкой рассады дома, чтобы к праздникам Ханши и Цинмин мы успели убрать озимые и засеять поля.
- А можно... можно мне пойти вместе с тобой? - глаза Ся Цинтао лихорадочно заблестели. - Я еще не говорил об этом с матушкой, потому что не знаю, отпустит ли она меня. Вот, решил сначала спросить твоего разрешения.
Однако стоило Лу Сую услышать эти слова, как его брови мгновенно сошлись на переносице, и он отрезал без малейших колебаний:
- В горах слишком опасно, да и жизнь там суровая и дикая. Тебе лучше остаться дома.
Свет в глазах Ся Цинтао тут же потух.
Но ведь он именно потому и хотел пойти, что прекрасно знал, как тяжело приходится мужу на охоте! Как-то раз в разговоре у колодца сестрица Хэхуа с жалостью поминала, что зимний и весенний промысел Лу Суя - дело неблагодарное и каторжное. В горах ему никто и чашки горячей еды не подаст, да и со временем беда: наварит он, бывало, пресного риса, завернет в холстину, сунет за пазуху - вот и вся нехитрая снедь на несколько дней, ест прямо холодным, когда голод прижмет. Обувь и одежда в лесу изнашиваются в лохмотья, заштопать некому - так он сам кое-как суровой ниткой стянет, лишь бы голое тело наружу не торчало, да и ладно.
Сглотнув подступившую к горлу обиду, юноша тихо, но упрямо проговорил:
- Я знаю, что там опасно, но обещаю, что не сделаю ни единого шага без твоего дозволения! А что до трудностей... я не боюсь тяжелой работы. Я просто места себе не найду здесь, зная, что ты там один, в глухой чаще, голодаешь и мерзнешь... Если мне и впрямь покажется слишком тяжело, я обещаю - в следующий раз ни за что на свете не попрошусь с тобой, идет?
Лу Суй встретился с его умоляющим, полным надежды взглядом, и на душе у него сделалось невыносимо тяжело.
Он всем сердцем ценил заботу и любовь своего маленького супруга, но дикое зверье в горах не знает жалости, да и быт охотника слишком суров. Он просто не мог допустить, чтобы его нежный, хрупкий гэр терпел такие лишения.
Видя, что муж по-прежнему колеблется и не дает согласия, Ся Цинтао перебрался к нему поближе, тесно прижался всем телом и крепко обхватил Лу Суя руками за шею, принимаясь откровенно и ласково ластиться, словно капризный ребенок:
- А-Суй, ну пожалуйста, разреши мне пойти с тобой! Я просто не вынесу разлуки, я хочу быть рядышком, хочу видеть тебя каждый день... За те три месяца, что мы женаты, мы ведь ни на один день не расставались. Если ты уедешь один, у меня сердце изнывать будет от тоски.
Против такого ласкового, детского кокетства и искреннего обожания у Лу Суя не было абсолютно никакой защиты. Его широкая, сильная ладонь легла на талию юноши, увлекая его ближе, а голос стал глухим и низким:
- И впрямь так сильно не хочешь меня отпускать?
- Угу, очень-очень сильно, - Ся Цинтао уткнулся носом в его крепкую грудь, устраиваясь поудобнее. - Хочу пойти вместе. Буду готовить тебе еду, стирать вещи и... и постель тебе согревать в палатке...
Лу Суй тихо и хрипло рассмеялся:
- Позволь спросить, а дома-то кто из нас кому постель согревает, а?
- В горах я сам буду тебя греть, вот увидишь! - с готовностью и самым серьезным видом пообещал Ся Цинтао.
Лу Суй одним слитным движением перевернулся, увлекая юношу за собой и мягко прижимая его к матрасу своим телом:
- Смотри же. Если я увижу, что ты не справляешься и занемог - в тот же день самолично отвезу тебя обратно в деревню.
- Хорошо~