Глава 23. Ссора (Часть 2)
Лу Чан взмахнул дубиной, и та уже готова была обрушиться на Ся Цинтао, как вдруг двор сотряс яростный, громоподобный рык:
- Жить надоело?!
Прежде чем нападавшие успели хоть что-то сообразить, в воздухе мелькнул высокий, могучий силуэт. Лу Суй с разбегу нанес сокрушительный удар ногой, и Лу Чан, словно пушечное ядро, отлетел в сторону, с глухим стуком «бам!» врезавшись спиной в росшую у забора хурму. Двор огласился его истошным воплем:
- Ой-ё-ёй!
- Гав! Гав-гав-гав! Гав! - следом за хозяином в распахнутые ворота вихрем влетел Дамэнь. Пёс мгновенно вырос перед Ся Цинтао, заслоняя его своим телом; он припал к земле, грозно ощерился и глухо зарычал, готовый в любую секунду вцепиться врагам в глотки.
Лу Суй, тяжело дыша и крепко сжимая в руке железные грабли-борону, встал стеной перед своим супругом и матерью. Сегодня он задержался в поле - хотел успеть пустить воду на пашню, из-за чего и отстал от брата. Кто же знал, что по дороге односельчане наперебой примутся кричать ему, что семейка младшего дяди всем табором пришла грабить и убивать Юнь-нян и Цинтао!
- Ну, кто тут еще смерти ищет? Шаг вперед! - глаза Лу Суя налились опасным, ледяным блеском. Он и раньше терпеть не мог этих родственничков, но ради приличия и памяти отца сжимал зубы и терпел их выходки. Но сегодня эти твари посмели явиться в его собственный дом и поднять руку на его Цинтао! Такого он прощать не намеревался.
Лу Янь, прибежавший следом, тоже весь покраснел от ярости, его жилы на шее вздулись:
- Только попробуйте сбежать, гадины! Я вас самолично до полусмерти зашибу!
- А-Чан, А-Чжун, не бойтесь их! Нас больше, навались, убейте их! - Ли А-Гу, трусливо прячась за спинами мужчин, всё еще пытался подначивать мужа и деверя на драку.
- Верно, брат, не трусь! Вместе навалимся, закопаем их тут! - крикнул Лу Чжун (младший сын дяди) и первым ринулся в бой. Замевив это, Лу Чан и их папаша тоже поспешили на подмогу.
Да куда им было тягаться с охотником? Лу Суй, обладавший недюжинной силой и высоким ростом, перехватил налетевшего Лу Чжуна за шкирку, словно беззащитного цыпленка, крутанул вокруг себя и с размаху приложил тяжелым сапогом прямо по пояснице. Парень с диким воплем полетел кувырком и смачно растянулся на земле, пересчитывая носом грязь.
Следом сокрушительный кулак Лу Суя впечатался прямо в челюсть Лу Чана. Младший дядя не успел даже замахнуться, как Лу Янь мертвой хваткой вцепился ему в куртку, а свирепый Дамэнь, взвившись в воздух, намертво сомкнул клыки на его плече. Старик заголосил на всю округу, будто с него живьем кожу сдирали.
Завидев, как их мужчин раскидали в два счета, спесивый Ли А-Гу мгновенно растерял весь свой боевой пыл и ошалело замер. Его свекровь испуганно заверещала на ультразвуке:
- Убивают! Люди добрые, средь бела дня убивают-о-о-о! -
Дамэнь, по команде Лу Суя разжав челюсти на плече дяди, с грозным лаем переключился на старую мегеру. Та с вытаращенными от ужаса глазами попыталась было спрятаться за спины своих невестка, но молодые бабы сами в панике бросились врассыпную. В итоге деревенские кумушки с дикими воплями и слезами принялись нарезать круги по двору, спасаясь от настигающего их огромного волкодава.
У ворот к тому времени уже собралась добрая половина деревни. Зная скверный нрав визитеров, односельчане вовсе не спешили их разнимать - напротив, завидев, как грозная кавалькада, пришедшая избивать двоих, теперь в ужасе удирает от одной-единственной собаки, толпа дружно и оглушительно расхохоталась.
Ся Цинтао наконец-то облегченно выдохнул. Глядя на этот цирк, он и сам едва сдерживал смех.
- Дамэнь, ко мне! - скомандовал Лу Суй. Пёс мгновенно прекратил погоню, подбежал к хозяину и послушно сел у его ног, преданно заглядывая в глаза. Охотник обвел ледяным, тяжелым взглядом ревущую и стонущую на земле кучу-малу из родственников и процедил сквозь зубы: - Вон отсюда! С этого дня чтобы я вашего духу возле своего мужа и матери не видел. Обойдете десятой дорогой. Если хоть раз узнаю, что вы снова посмели к ним сунуться - самолично в гробы всю вашу семейку уложу!
Лу Чан, Ли А-Гу и остальные поняли, что на словах этого гэра не переспорить, а в драке против Лу Суя и его волка они - просто пушечное мясо. Сгорая от стыда и боли, они кое-как повыхватывали друг друга из грязи и, прихрамывая, под улюлюканье толпы убрались восвояси.
Зеваки тоже постепенно разошлись. У ворот остались лишь старший дядя Лу со своей женой. Пожилой мужчина тяжело вздохнул и, посмотрев на племянника, сочувственно произнес:
- Младший твой дядя со своими совсем берега попутали, стыд потеряли. Поделом ты их проучил, А-Суй, пускай знают свое место. Иначе они бы Цинтао совсем затерроризировали, житья бы парню не дали. А насчет старосты деревни не переживай - завтра я сам к нему схожу и всё как есть растолкую.
- Да, спасибо вам, дядя, - почтительно кивнул Лу Суй.
Тетя к тому времени уже вовсю хлопотала во дворе, помогая Ся Цинтао подбирать разбросанные вещи и наводить порядок. Погладив юношу по плечу, она ласково подбодрила его:
- Натерпелся страху, бедняжка... Ты вот что, со следующего дня повсюду бери Дамэня с собой. Пускай этот верный пес за тобой хвостиком ходит, тогда ни одна падаль к тебе подойти не посмеет.
- Да, спасибо вам огромное, тётушка.
Убрав двор, старшие родственники тоже распрощались и ушли. Лу Суй накрепко закрыл ворота на массивный деревянный засов, и уставшая семья наконец-то смогла вымыть руки и сесть за стол.
Пока Ся Цинтао в красках пересказывал, с чего именно разгорелся весь сыр-бор, Лу Янь с каждым словом злился всё больше, то и дело сыпля проклятиями в адрес кузенов. А вот Лу Суй сидел молча, хмуро уставившись в свою чашу и не проронив ни слова.
- Ну ладно тебе, А-Янь, будет кулаками после драки махать, - с улыбкой принялся утешать деверя Цинтао. - Мы ведь им всё равно спуску не дали, верно? Жаль только, ты поздно прибежал, не слышал, как я их костерил! Я ведь, если надо, за словом в карман не лезу - так их отделал, что они стояли как громом пораженные, рты разинув! Правда ведь, матушка?
На лице Юнь-нян наконец-то появилась теплая, искренняя улыбка:
- И то правда! Наша невестка - парень грамотный, начитанный, не то что эти деревенские невежды.
Ся Цинтао заботливо подложил в чашу мужа побольше обжаренного тофу с квашеной капустой:
- Ты сегодня в поле натаскался, да еще и кулаками махать пришлось, устал, небось, как собака. Ешь побольше. Я туда наших сушеных грибов добавил, вкус - пальчики оближешь!
- Угу, - Лу Суй поднял на него глаза, и в их глубине вспыхнул затаенный, мягкий жар. - Ты тоже ешь.
- Обязательно!
После ужина Ся Цинтао прибрал остатки еды, развел в печи сухую солому и быстро согрел котел воды. Как только пошел пар, он отлил половину в деревянный таз и понес мужу:
- А-Суй, иди облейся с дороги, смой грязь.
- Хорошо, - Лу Суй как раз сидел под навесом на террасе, увлеченно плетя новые соломенные лапти. Увидев супруга, он поднялся и заботливо спросил: - А тебе-то хватит? Вода еще осталась?
- Я сейчас еще один котел согрею, как раз матушке и А-Яню хватит, - зимой, если особо не потеть, деревенские обходились простым вечерним умыванием, так что горячей воды много не требовалось.
- Добро.
Пока Лу Суй ушел мыться, Цинтао вместе со свекровью перемыли посуду и согрели оставшуюся воду. Юнь-нян, заметив, что невестка то и дело поглядывает на мужскую половину дома, ласково отстранила его от печи, велев идти отдыхать и не думать о домашних хлопотах. Цинтао, сообразив, что Лу Суй весь вечер ходит сам не свой и явно переживает из-за дневного происшествия, спорить не стал - быстро умылся, вымыл ноги и юркнул в их комнату.
Когда он вошел, Лу Суй уже закончил с мытьем. Мужчины устроились на кане. Охотник неторопливо расстегивал пуговицы своей верхней куртки. Поскольку он был парнем крепким, мускулистым да еще и постоянно работал в поле, зимняя одежда на нем всегда была довольно легкой. Под распахнутой курткой осталась лишь тонкая, идеально чистая белая нательная рубаха - теперь её стиркой и починкой занимался сам Ся Цинтао, и ему почему-то казалось, что после его рук вещи мужа пахнут совершенно иначе, нежели когда их стирала матушка.
- Ты сегодня сильно испугался? - Лу Суй сидел на краю постели, его взгляд был прикован к юноше.
- Поначалу - да, струхнул немного, - честно признался Ся Цинтао, принимаясь расстегивать пуговицы своего теплого ватного халата. - Стучали так, будто ворота выломать хотели. Я только засов отодвинул - а он как бабахнет ногой по двери! Орет, матерится... Я, грешным делом, подумал, что это разбойники с гор спустились грабить нас...
Вспомнив свой мимолетный ужас, Цинтао невольно тихонько рассмеялся.
Однако Лу Сую было не до смеха. Его лицо снова посуровело, а в глазах застыло мрачное сожаление - видимо, корил себя за то, что мало всыпал этому ублюдку Лу Чану.
- Но потом, как они на матушку орать принялись, у меня всякий страх как рукой сняло - одна злость осталась! Да и к тому же я их так костил, такими словами поливал, что они сами меня бояться должны, где уж мне перед ними пасовать, - Цинтао скинул тяжелый халат и присел на край постели, вплотную прижавшись к теплому плечу мужа. Заглядывая снизу вверх в красивое лицо охотника, он тихо добавил: - Да и знавал я, что ты вот-вот вернешься. Как тебя увидел - так вообще весь страх позабыл.
Суровые черты лица Лу Суя наконец-то смягчились. Он протянул свою широкую, сильную руку и нежно обнял Цинтао за тонкую, гибкую талию, увлекая его к себе на грудь:
- Цинтао... Ты всего три дня как в мой дом вошел, а я уже заставил тебя такие бесчинства терпеть, под удар подставил...
В его низком голосе сквозило столько неприкрытой горечи и вины, что у Цинтао защемило сердце. Он крепче обхватил мужа руками за крепкую спину и ласково уткнулся носом в его плечо:
- Глупости какие, я не из пугливых! Твой младший дядька, да те двое матушкиных братьев - они же всю жизнь вас шпыняли да обижали, пользуясь вашей добротой. Я такое беззаконие терпеть не стану! Попадутся они мне еще раз - я им снова всю подноготную припомню, пускай знают, каково это. А если драться полезут... Ну, так на это у меня есть ты, мой защитник!
Лу Суй опустил взгляд на этого хрупкого, изящного гэра, который, едва переступив порог чужого дома, уже изо всех сил рвался защищать его семью от напастей. И откуда в таком маленьком теле столько отваги и верности?
- С завтрашнего дня Дамэнь будет ходить только с тобой. Так мне спокойнее будет, когда я в поле или в лесу, - глухо произнес охотник.
- Да он же как малый ребенок, только и думает, как бы с тобой за добычей побегать да поиграть, - со смехом отозвался Цинтао. - Если мы его силком со мной сидеть заставим, он же заскучает да обидится!
- Плевать мне, на что он там обидится, - отрезал Лу Суй и, подхватив супруга под ягодицы, легким движением усадил его к себе на колени. - Для меня главное - чтобы ты был счастлив и улыбался.
Ощутив на себе пристальный, обжигающий взгляд его глубоких черных глаз, Ся Цинтао почувствовал, как к щекам мгновенно прилила жаркая волна смущения. С самой их бурной первой брачной ночи между ними ведь ничего такого больше не было...
- Почему ты прячешь глаза? Не смотришь на меня? - голос Лу Суя стал совсем низким, с хриплыми, волнующими нотками.
Цинтао, переборов робость, несмело поднял взгляд. У его мужа действительно были невероятно красивые, выразительные глаза с густыми, длинными ресницами и четко очерченным двойным веком. Темные, глубокие зрачки, высокий волевой иероглиф носа, чувственные губы... Настоящий писаный красавец, от одного вида которого захватывало дух.
Сердце юноши затопило волной такой щемящей нежности и гордости, что он, не выдержав, спрятал пылающее лицо на широкой груди Лу Суя и глухо, с улыбкой пробормотал:
- Да потому что ты слишком красивый... Мне совестно и боязно так открыто на тебя смотреть.
Услышав это чистосердечное признание, Лу Суй тихо, бархатисто рассмеялся. Наклонившись к самому уху своего юного супруга, он обдал его кожу горячим дыханием:
- Ну, тогда я сейчас задую лампу... И тебе больше не придется смущаться.
- Ой...
Лу Суй, не выпуская его из объятий, потянулся к тумбочке и одним коротким выдохом погасил мерцающий огонек масляного светильника. В следующее мгновение Ся Цинтао оказался бережно повален на мягкие простыни, а горячая, мозолистая ладонь мужа уверенно скользнула под его тонкую нательную рубаху.
А за окном, в высоком зимнем небе, ярко сияла серебряная ладья молодого месяца, щедро заливая своим призрачным, чистым светом бескрайние горные хребты и тихо журчащие деревенские реки.