Глава 35. Торговля солеными утиными яйцами (Часть 2)
- Купить соленые утиные яйца? - Ся Цинтао был искренне застигнут врасплох этой просьбой.
- Вот именно, - Мяошэн как-то робко и натянуто улыбнулся. - Я ведь знаю, что ваша семья не ради наживы их держит... Просто у нас дома из еды шаром покати, на мясо денег и подавно нет. А тут от твоей сестрицы Хэхуа прослышал, до чего у вас утиные яйца знатные вышли, вот и пришел разузнать, не уступишь ли парочку.
В эту пору, кроме дикорастущей зелени, никакие овощи на огородах еще не поспели. Во многих крестьянских домах припасы были на исходе - людям порой и обычного риса не хватало, что уж говорить о мясе. К тому же в самом начале весны свинины на рынке было мало, и цены на неё кусались: за один цзинь (около 500 г) просили целых сорок пять вэней, а весу в том куске - всего ничего. Так что покупка соленых яиц была отличным и доступным способом хоть как-то разнообразить скудный семейный рацион.
Семья А-Гэня владела приличным количеством земли, но сам А-Гэнь был человеком чересчур мягким и простодушным, да и Мяошэн отличался кротким, безответным нравом. Старшая невестка в доме вечно помыкала Мяошэном и изводила его придирками, поэтому супруги твердо решили отделиться и жить своим умом. Однако родители А-Гэня явно благоволили старшему сыну, а потому при разделе имущества выделили младшему всего пять му пахотной земли да несколько бесплодных участков на склоне горы. С тех пор их семья из трех человек перебивалась с хлеба на квас, а двое их ребятишек от вечного недоедания ходили худыми и бледными как тень.
Ся Цинтао на мгновение задумался. Перед Новым годом он замариновал всего двадцать одно яйцо. Два они съели сами, три отнесли родственникам, так что в чане оставалось еще шестнадцать штук - в принципе, долей вполне можно было поделиться. К тому же, зная тяжелое положение в доме Мяошэна, юноша чистосердечно сочувствовал соседу.
- Продать-то я могу, Мяошэн, - мягко ответил Цинтао. - Да только у меня у самого запасы невелики, всего шестнадцать штучек осталось. Самое большее, что могу уступить - это шесть яиц. Тебе сколько нужно?
Услышав это, Мяошэн прямо-таки просиял от радости и зачастил:
- Хватит, хватит, более чем! Только вот... почем ты их отдаешь?
Ся Цинтао изначально не думал наживаться на односельчанах, а потому честно разложил всё по полочкам:
- Свежие утиные яйца мы покупали по пять вэней за штуку. В городе лавочники просят за соленые по семь вэней. Я тебе тоже по семь отдам, верну лишь то, что потратил на припасы. Как думаешь, пойдет?
Соль и ароматные специи для маринада тоже стоили денег, а учитывая, какими маслянистыми и вкусными выходили яйца у Цинтао, семь вэней за штуку - это была сущая дань уважения.
- Пойдет, еще как пойдет! - лицо Мяошэна так и светилось от счастья и благодарности. - Тогда отсчитай мне, пожалуйста, пять штук!
Тридцать пять вэней за всё. Если подавать к столу по одному яйцу в день, делить желток между двумя детишками, а взрослым забирать соленый белок да выскребать скорлупу, то этого запаса им хватит на целых пять дней! Разве это не в сто крат выгоднее и сытнее, чем покупать дорогущее мясо?
Ся Цинтао пригласил гостя в дом и бережно выудил из глиняного чана пять крупных яиц с зеленоватой скорлупой. Все они были чистыми, крупными, одно к одному - за семь вэней это была невероятно удачная покупка.
Мяошэн аккуратно отсчитал тридцать пять медных монет. Когда сделка совершилась, на душе у бедняка заметно полегчало. Убирая припасы в узелок, он с улыбкой заметил:
- Эх, Цинтао, надо было тебе изначально побольше яиц замариновать! Если бы ты отвез их на продажу на городской рынок, они бы у тебя вмиг разлетелись, у других торговцев товар и близко так не пахнет.
- Ха-ха, и то правда! - весело рассмеялся Ся Цинтао. - Знай я заранее, что мои яйца придутся всем по вкусу, я бы точно заготовил побольше.
До замужества Цинтао был обычным юношей-гэром, а незамужним гэрам не пристало торговать на площадях и выставлять себя напоказ перед чужими людьми, поэтому он никогда даже не задумывался о подобных вещах. Теперь же, став законным супругом, он был свободен от этих строгих условностей, однако деловая жилка в нем проснулась далеко не сразу.
Когда Мяошэн ушел, Ся Цинтао рассказал о случившемся Юньнян и Лу Сую, после чего до единого вэня пересчитал и отдал свекрови все тридцать пять монет - ведь изначально деньги на покупку свежих яиц выделялись именно из её кошелька.
Юньнян, разумеется, спорить не стала. Она сама была женщиной на редкость сердобольной и прекрасно знала, как тяжело приходится семье Мяошэна. Она лишь с мягким упреком вздохнула:
- Знай я раньше, какой у нашей невестки редкий талант к кулинарии, я бы тогда на рынке еще больше яиц накупила.
- Ничего страшного, матушка, мы и сейчас можем новую партию замариновать! К Празднику драконьих лодок (Дуаньу) в пятом месяце покупателей будет хоть отбавляй.
На юге во время праздника Дуаньу во многих местах было принято подавать к столу «пять желтых» или «двенадцать красных» блюд, и соленые утиные яйца как раз входили в этот праздничный перечень. К тому времени крестьяне как раз соберут озимую пшеницу, в кошельках у людей появятся свободные деньги, так что покупка соленых деликатесов ни для кого не станет обузой.
- Твоя правда, - одобрительно закивала Юньнян.
После того как Мяошэн унес яйца к себе домой, слава об их отменном вкусе разнеслась по деревне с еще большей силой. Буквально на следующий день у ворот усадьбы Лу появились две деревенские женщины, пришедшие за покупками. Увы, у Ся Цинтао оставалось всего одиннадцать штук - едва-едва хватало на нужды собственного дома. Юноше пришлось вежливо отказать им:
- Тетушки, у меня больше нет лишних. Но я как раз собираюсь замариновать новую, большую партию. Ближе к празднику Дуаньу приходите обязательно, я для всех заготовлю.
Женщины, получив обещание, шутливо погрозили ему пальцами:
- Ну смотри, Цинтао, не вздумай нас обмануть!
- Ой, тетушки, да я скорее испугаюсь, что я всё замариную, а вы покупать передумаете! Тогда моей семье придется круглыми днями одними солеными яйцами давиться! - картинно всплеснул руками Цинтао, напустив на себя преувеличенный испуг.
Женщины дружно расхохотались и, обменявшись с ним еще парой шутливых колкостей, довольные поспешили по своим делам.
Вечером, перед тем как задуть свечу, Ся Цинтао устроился на постели и поделился с мужем своими планами открыть небольшое домашнее дело по засолке яиц. Лу Суй, который души не чаял в своем супруге и во всем ему потакал, разумеется, спорить не стал. Он лишь деловито заметил:
- Деньги на закупку свежих яиц мы выделим из наших собственных сбережений. Если вдруг прогорим - это будут чисто наши убытки, матушку мы в это втягивать не станем.
- Я и сам так думал! Но... - Ся Цинтао гордо вздернул аккуратный подбородок. - Уж я-то точно в убытке не останусь! Мой товар не пропадет!
В глубине глаз Лу Суя снова заплясали теплые смешинки:
- Когда маринад дойдет до готовности, я отвезу тебя на рынок в уездный город. Там народ побогаче, в хорошем товаре толк знает, так что платить за качество им не в диковинку.
- Правда? - Ся Цинтао от избытка чувств прямо-таки засиял и крепко ухватился ладошками за сильную руку мужа. - А ты знаешь там рыбные места?
- Конечно знаю, я ведь не раз отвозил туда городским лавочникам добытую в горах дичь, - Лу Сую был крайне приятен этот обожающий, полный восхищения взгляд супруга. - К тому же в уезде делают потрясающие сладкие пирожки и пирожные, я тебя обязательно угощу, как приедем.
Ся Цинтао не выдержал и звонко рассмеялся:
- Надо же, мы еще ни одного вэня заработать не успели, а ты уже вовсю планируешь, как мы эти деньги тратить будем! Сразу видно - крупный делец, лавочник Лу!
Лу Суй шутливо ущипнул его за мягкую, нежную щеку:
- Насмехаешься надо мной, а?
- Ой, да как же я посмею перечить главе дома! ~
Не успел юноша договорить, как Лу Суй одним мощным движением подмял его под себя и принялся щекотать за самые чувствительные места. По комнате разнесся звонкий, заливистый смех Цинтао, который из последних сил молил мужа о пощаде.
-
Изначально Ся Цинтао планировал съездить за свежими утиными яйцами на городской базар. Однако, когда он утром стирал белье у реки и обмолвился об этом соседкам, одна из местных женщин оживилась и рассказала, что брат её матери как раз держит утиную ферму. Время от времени он возит товар в город, но если Цинтао приедет покупать яйца прямо к нему на подворье, то дядя наверняка уступит ему припасы со скидкой.
Это был отличный вариант. Ся Цинтао подробно расспросил женщину, как найти дорогу, и на следующий же день вместе с Юньнян отправился в гости к этому почтенному птицеводу.
Старик владел просторным заливным лугом у реки, где содержал больше двадцати уток. Птицы неслись отменно, и хозяин порой просто не успевал распродавать излишки. Прослышав, что Цинтао готов забрать сразу большую партию товара, старик подобрел и согласился отдать яйца всего по четыре вэня за штуку.
Ся Цинтао тщательно отобрал восемьдесят штук, что обошлось ему в триста двадцать вэней, а на радостях хозяин накинул ему еще пять штук сверху в качестве подарка.
Засолка восьмидесяти пяти утиных яиц, покупка крупной соли, специй и нескольких новых глиняных чанов обошлись семейному бюджету в общей сложности в четыреста шестьдесят вэней. Зато, если провести нехитрые расчеты, становилось ясно: если продать всю партию хотя бы по семь вэней за штуку, они останутся в хорошем плюсе, а если удастся выручить по восемь вэней, то чистая прибыль с каждого яйца составит больше двух монет! Общая сумма, может, и не поражала воображение, но это было в сто крат легче и выгоднее, чем часами корпеть над вышивкой. Каким бы искусным мастером ни был Цинтао, на вышивание одного шелкового платка у него уходило как минимум два долгих вечера, а продать его в лучшем случае удавалось за пятнадцать вэней - и это без учета трат на дорогую ткань и разноцветные шелковые нити.
Поскольку это было его первое самостоятельное дело, Цинтао, понятное дело, сильно нервничал. Шутка ли - потратить столько денег! А вдруг товар застрянет в чанах и никто не захочет его покупать? Тогда они точно понесут огромные убытки. Благо Лу Суй умел вовремя успокоить своего пугливого супруга:
- В уездном городе полно богатых господ и зажиточных горожан, товар разлетится вмиг, так что выбрось эти глупости из головы и спи спокойно.
- Ну а вдруг совсем никто не придет...
- Никаких «вдруг». Я тебе лично головой ручаюсь.
- Хи-хи, смотри, сам сказал! Если не распродам - вся вина на тебе!
- Договорились, вся вина на мне.
Благодаря поддержке и уверенности мужа, Ся Цинтао окончательно успокоился. В конце концов, дело сделано, яйца уже залиты маринадом. Самое худшее, что может случиться - они просто больше не будут этим заниматься, а нераспроданные остатки они раздарят родственникам и хорошим знакомым.
Наступило первое число третьего месяца. Утром, когда Ся Цинтао пришел к реке стирать белье, деревенские кумушки вовсю шушукались и бурно обсуждали последние новости. Оказывается, через два дня, третьего числа третьего месяца, наступал Праздник двух троек (Шанси, праздник национальных костюмов и гуляний). Поговаривали, что в деревне Шанлин, которая относилась к соседней волости Тангу, намечаются грандиозные праздничные представления с приглашенной театральной труппой! Некий богатей по фамилии Ян из деревни Шанлин в прошлом занимал какую-то важную чиновничью должность в столице, а в прошлом году вышел в отставку по старости и вернулся в родные края. И вот в этом году в честь праздника он не пожалел личных сбережений и оплатил приезд актеров, чтобы те три дня кряду давали представления у местного храма Тангу.
Деревенские жители прямо-таки горели нетерпением. Настоящий столичный театр приезжал в их глушь нечасто, да еще и представления обещали крутить три дня подряд! Женщинам и гэрам в эти дни как раз не нужно было допоздна гнуть спину на рисовых чеках, так что выкроить один послеполуденный денек ради культурного отдыха было вполне позволительно. Соседки как раз шумно спорили, в какой именно день лучше пойти всей честной компанией.
- Цинтао, тетушка Юньнян, вы с нами пойдете? - обернулась к ним Хэхуа. - Мы с Иньшэном послезавтра совершенно свободны, хотим пойти на открытие.
- Цинтао, обязательно сходи! Пускай молодежь проветрится, вместе веселее будет, а я уж дома останусь, - с теплой улыбкой отозвалась Юньнян.
Ся Цинтао последний раз видел настоящий театр еще в глубоком детстве, когда отец возил его на ярмарку в город. Обычно, даже если в округе и появлялись бродячие актеры, они давали представления в дальних деревнях; его матушка туда не ездила, а молодому незамужнему гэру негоже было в одиночку таскаться по чужим местам и глазеть на актеров. Поэтому сейчас, услышав о намечающемся празднике, он загорелся желанием пойти.
- Тогда я с удовольствием составлю компанию старшим! - радостно отозвался юноша.
Хэхуа от этих слов тоже пришла в восторг:
- Вот и славно, Цинтао! Послезавтра в полдень я забегу за тобой. Мы с Иньшэном как раз нажарим целую гору арбузных семечек, будем сидеть у сцены, щелкать семечки да представление смотреть!
- Правда? Вот здорово! - Ся Цинтао прямо-таки так и загорелся от предвкушения. - Тогда смотрите, не забудьте за мной зайти!
- Обязательно!
Вечером Ся Цинтао за ужином обмолвился, что хочет пойти с соседками посмотреть на театральное представление. Лу Суй, как обычно, спорить не стал и во всем поддержал супруга, даже добавил:
- Возьми с собой из шкатулки десяток-другой медных монет. Возле театральной сцены обычно всегда крутятся бродячие торговцы, продают прохладительные напитки и всякие сласти.
Ся Цинтао смерил его лукавым взглядом и прыснул от смеха:
- Ты меня совсем за неразумное дитя держишь? Это пятилетнему А-Бао, сыну Хэхуа, полагается сладости у сцены выпрашивать!
Лу Суй как раз собирался идти в баню и прямо на глазах у супруга стянул через голову пропотевшую за день холщовую рубаху, обнажая рельефный, подтянутый торс с крепкими мышцами. Он смерил юношу взглядом сверху вниз и невозмутимо изрек:
- Пока сам не стал папой, для меня ты всё еще ребенок. Разве я не прав?
Хотя они уже не первый день жили как муж и жена, Ся Цинтао впервые вот так открыто, при ярком свете свечи созерцал обнаженное тело своего мужчины. Увидев эти широкие плечи, крепкую грудь и перекатывающиеся под белой кожей тугие жгуты мышц, юноша мгновенно вспыхнул до самых кончиков ушей:
- Да как ты... как ты можешь вот так прямо здесь раздеваться!
Лицо Лу Суя оставалось абсолютно бесстрастным, лишь в уголках губ притаилась едва заметная, довольная улыбка:
- Мы в нашей собственной спальне, что в этом такого?
- Ой, да ну тебя! Ступай уже, ступай мыться! - Ся Цинтао поспешно отвернулся к стене, не зная, куда девать глаза от смущения.
- Хорошо, хорошо. Наш Цинтао и правда еще совсем дитя, - тихо рассмеялся Лу Суй и, подхватив ушат, вышел за дверь.
Сердце Ся Цинтао в груди испуганной птицей пустилось вскачь, а щеки горели так, словно к ним приложили горячий уголь. И надо же было такому случиться! Днем этот Лу Суй ходит угрюмый, молчаливый, слова из него клещами не вытянешь - вылитый пень неотесанный. Но стоит им остаться наедине за закрытыми дверями спальни, как у него и язык развязывается, и шуточки глупые появляются, честное слово - со стыда сгореть можно!
...
Третьего числа третьего месяца, едва в доме Лу закончился полуденный обед, на пороге появился Иньшэн и звонким голосом позвал Ся Цинтао.
Вся семья как раз успела отложить палочки, и Юньнян ласково подтолкнула невестку к выходу:
- Беги скорее, Цинтао! Посуду я сама приберу, не переживай.
- Спасибо, матушка! Тогда я побежал! - радостно защебетал Ся Цинтао.
Он шмыгнул в спальню, отсчитал из шкатулки ровно десять медных монет и выскочил за ворота. Разумеется, он вовсе не собирался тратить их на уличные лакомства, просто взял с собой на всякий случай - мало ли что в дороге приключится.
- Счастливого пути!
Ся Цинтао вместе с Хэхуа и Иньшэном дружно зашагали по тропинке. Разумеется, маленький А-Бао, сын Хэхуа, вприпрыжку бежал рядом, уцепившись за материнскую руку. У самой околицы они нос к носу столкнулись с Мяошэном и еще двумя деревенскими женщинами с детьми - в итоге собралась внушительная, веселая компания, и они дружно двинулись в путь.
Опасаясь, что из-за наплыва гостей им не достанется хороших мест у сцены, путники вышли с большим запасом времени. Прошагав бодрым шагом около получаса, они наконец добрались до места и обнаружили, что у подножия деревянных подмостков уже яблоку негде было упасть: многие расторопные зрители принесли с собой скамейки и табуреты и чинно рассаживались в первых рядах. К счастью, у одной из спутниц Цинтао в этой деревне жили родственники, так что им несказанно повезло раздобыть пару удобных бамбуковых кресел и несколько маленьких деревянных табуреточек для детей.
Поговаривали, что сегодня, в самый первый день празднеств, актеры давали знаменитую классическую пьесу «Повесть о белом кролике». Никто из пришедших отродясь не видел этого представления, так что все замерли в благоговейном ожидании.
Внезапно над площадью раздался оглушительный грохот гонгов и треск барабанов, знаменующий скорое начало действа. Толпа у сцены мгновенно сплотилась, прибывавшие со всех сторон люди, которым не досталось сидячих мест, тащили на плечах высокие барные табуреты или просто вставали на цыпочки на окраинах площади, образуя плотное живое кольцо.
Ся Цинтао окинул взглядом окрестности и действительно заметил у края площади несколько лоточников: одни торговали жареными арбузными семечками, цукатами и сладкими пирожками, другие зазывали прохожих отведать освежающих напитков из бамбуковых листьев или ароматного отвара перису (цзысуинь). Впрочем, Хэхуа принесла с собой целый узелок домашних семечек, а у самого Цинтао за поясом висела фляга с чистой кипяченой водой, так что тратить попусту взятые из дома монеты юноша не видел никакой нужды.