Глава 45. Позднее возвращение
На следующий день оба спали, пока не проснулись сами. На завтрак у них была лапша на фазаньем бульоне с бамбуковыми стружками, на обед - тушенные в соевом соусе кусочки фазана, а на ужин - сытная мучная затирка- жаркое из пшеничной пасты с добавлением яйца.
Всю первую половину дня супруги провели в бамбуковой роще: наломали еще добрых пятнадцать цзиней весенних побегов и дружно очистили их от жесткой кожуры. После полудня Ся Цинтао принялся шинковать бамбук соломкой, а Лу Суй нарубил свежих стеблей и сел плести бамбуковые клетки и круглые сита. Дров и лесных даров для просушки становилось все больше, а сит в хозяйстве не хватало; к тому же, если в лесу попадутся живые зайцы или фазаны, их нужно будет в чем-то нести до дома. Раз уж выдался свободный день, охотник решил наделать клеток с запасом.
Вечером перед сном Ся Цинтао снова долго и упорно наказывал мужу ни в коем случае не лезть на рожон и не рисковать головой. Лу Суй послушно заверял его в этом снова и снова, и лишь когда оба окончательно успокоились, улеглись спать.
---
Если считать день, когда они только выдвинулись в путь, это был уже их пятый день пребывания в горах. Ранним утром Ся Цинтао поднялся ни свет ни заря.
Он замесил тесто и раскатал домашнюю лапшу. Затем достал оставшиеся потроха фазана, мелко их порубил, слегка обжарил в котле, залил ключевой водой и довел до кипения. Бросив в бурлящий суп лапшу, он подождал, пока она почти сварится, добавил сочную дикую астру и спустя пару минут снял котел с огня. Перед самой подачей юноша сдобрил блюдо соевым соусом. Завтрак вышел отменным - горячая лапша приятно обожгла горло, и по всему телу разлилось блаженное, уютное тепло.
Оставшимся наваристым бульоном Цинтао размочил рисовые корочки для Дамэня и Сяо Хэя - псы уплетали угощение так, что хвосты так и ходили ходуном.
Следом он сварил целый котел свежего риса. Отложив добрую пиалу для полуденного перекуса Лу Сую, юноша принялся мастерить дорожные колобки. Вчера в обед они сварили на пару соленое утиное яйцо; Цинтао бережно очистил его, мелко покрошил и распределил поверх риса - если плотно скрутить такой колобок, начинка ни за что не вывалится наружу.
К этому времени Лу Суй как раз закончил завтракать. Юноша протянул ему еще теплый, бережно завернутые рисовые шарики и наклонился, чтобы поднять стоявшую на чане с водой флягу-горлянку:
- В лесу будь осторожнее. И возвращайся пораньше.
- Угу, ты тоже береги себя, - кивнул Лу Суй. Как и в прежние дни, он споро проверил снаряжение, подхватил оружие и вышел за порог.
Ся Цинтао проводил его до ворот, запер их на крепкий засов и подпер валуном, после чего вернулся в дом доедать свой завтрак. Лапша к тому времени уже слегка разбухла и слиплась, но ничуть не потеряла своего наваристого, свежего вкуса. Цинтао в еде привередливым не был: хоть он и питал особую слабость к ароматному рису, но и против мучного ничего не имел.
Покончив с едой, он переложил остатки риса в глиняную чашу и убрал в прохладное место - это будет его обед. Едва юноша перемыл посуду и прибрал на кухне, над ущельем наконец поднялось солнце.
Первым делом он вынес во двор сита с муэром и бамбуковой соломкой. Черные грибы, сушившиеся на солнце уже полтора дня, почти полностью дошли до нужной кондиции: еще денек под лучами - и можно будет ссыпать их в глиняный чан да наглухо запечатывать. А вот бамбуковые стружки, которые они не стали предварительно отваривать в кипятке, требовали много тепла: их придется вялить под палящим солнцем еще несколько дней, чтобы полностью выгнать из мякоти древесную влагу.
Управившись со сушкой, Цинтао затеял стирку. Как только чистые вещи заняли свои места на бамбуковых жердях, он уселся на крыльце и принялся доплетать бамбуковое сито, которое Лу Суй вчера бросил на полпути. Накануне охотник успел изготовить две прочные клетки, а вот с ситом провозился дольше - лишь нарезал тонкие полоски-лыко да сплел самую сердцевину. Цинтао недолго присматривался к узору и быстро сообразил, что к чему. Юноша решил доплести основное полотно, чтобы вернувшемуся вечером Лу Сую осталось лишь закрепить и обвязать жесткие края.
В полдень он разогрел на сковороде утренний холодный рис, сдобрив его каплей масла, соевого соуса и щепоткой мелко нарезанного зеленого лука - вышло до того ароматно, что слюнки текли.
Ближе к вечеру, когда бамбуковое сито было почти готово, юноша подхватил корзину и зашагал к ручью - ему безумно захотелось раздобыть к сегодняшнему ужину какое-нибудь особое лакомство.
Его взгляд еще вчера приметил косяки мелких рыбешек, резвящихся на мелководье. Вот только Ся Цинтао, в отличие от своего старшего брата Ся Цинси, ловить рыбу голыми руками совершенно не умел. Брат обычно перегораживал русло ручья самодельной плотиной, а затем сгонял всю рыбу в ведро. Цинтао же оставалось полагаться лишь на самый глупый и ленивый способ - использовать корзину как ловушку. Впрочем, если удастся поймать хотя бы две-три штучки, это уже станет великолепным дополнением к столу.
Накопав на травянистом склоне жирных дождевых червей, он крепко привязал их травинкой к самому дну корзины. Пройдясь немного вдоль берега и присмотревшись к течению, юноша выбрал заводь, где рыбешек было больше всего, и осторожно опустил корзину в воду. Разумеется, стоило человеку ступить в ручей, как испуганные стайки с плеском бросились врассыпную - теперь оставалось лишь запастись терпением и переждать.
Чтобы не терять времени, он отошел чуть в сторону и набрал полную чашу нежной дикой астры. Когда юноша на цыпочках вернулся к заводи, внутри его корзины и впрямь вовсю шныряла рыбешка. Цинтао затаил дыхание, плавно опустил сверху маленькое бамбуковое сито, чтобы перекрыть выход, и резко выдернул корзину из воды!
- Ой! Да как же так, все до единой уплыли! - Ся Цинтао в сердцах топнул ногой, с досадой разглядывая пустую корзину. - Неужто я слишком медленно её тянул?
Поразмыслив, он понял, что рыба пугалась еще в тот момент, когда он только делал первый шаг к воде. Раз уж они такие пугливые, почему бы не обернуть эту слабость себе на пользу? Можно положить корзину на бок прямо у берега, а самому зайти с глубины и погнать рыбу к ловушке. Стоит им заплыть внутрь, как он тут же перевернет корзину.
Юноша подобрал длинную сухую ветку, скинул обувь с носками и бесстрашно шагнул в ледяной ручей. Пристроив корзину на боку возле камней, он зашел чуть выше по течению и принялся вовсю шуровать веткой, сгоняя испуганных рыбешек к берегу.
Заметив, что одна тень скользнула прямо внутрь плетения, Цинтао резко рванул корзину вверх - есть! Попалась!
На дне корзины, отчаянно извиваясь и поблескивая чешуей, бился упитанный карасик длиной почти с ладонь!
На радостях Ся Цинтао едва не пустился в пляс. Он со всех ног сбегал к дому за деревянным тазом, наполнил его чистой водой и пустил добычу плавать.
Провозившись с этим глупым, но действенным способом добрых полчаса, он в общей сложности сумел выловить целых четыре рыбины: три покрупнее и одну совсем крошечную. Как ни крути, а на целое блюдо вполне хватало! Но самым приятным сюрпризом стали три речные креветки - пусть и совсем маленькие, но если бросить их в суп, бульон выйдет невероятно сладким и наваристым.
Сегодняшний ужин обещал быть по-настоящему роскошным.
Вот только под конец рыбалки юноша так вошел во вкус, что совершенно позабыл об осторожности: размахивая веткой, он умудрился с ног до головы забрызгать и промочить одежду. Пришлось первым делом спешно греть воду, чтобы хорошенько отмыться и переодеться в сухое.
Когда он вышел из бани, солнце уже почти скрылось за горными вершинами. Ся Цинтао наскоро снял с жердей сухое белье, убрал с подворья сушившиеся за день припасы и принялся споро хлопотать над ужином.
Промыв крупу, он поставил рис вариться на глиняном очаге. Рыба - продукт нежный, если она остынет, тут же появится неприятный рыбный душок, так что жарить её следовало в самый последний момент. Юноша решил для начала приготовить тушеный бамбук в масле. У него как раз оставалась еще добрая чаша вчерашнего фазаньего бульона; плеснув половину в котел к овощам, он добился того, что бамбук вышел невероятно сочным, но при этом совсем не «постным».
Должно быть, из-за возни с рыбой и купанием время пролетело незаметно. К тому моменту, как последняя рыбешка покрылась золотистой корочкой, на ущелье уже опустилась глухая ночная тьма. Юноша спешно вымыл котел и принялся за суп из сушеной зелени. Он крупно нарезал свежие стрелы бамбука, тщательно промыл пойманных креветок и вместе бросил их в кипящий бульон - сегодняшняя похлебка обещала быть такой вкусной, что можно было ум отъесть.
Когда суп окончательно дошел до готовности, на дворе уже стояла непроглядная ночь. Ся Цинтао зажег в спальне масляную лампу, бережно вынес её в главную комнату и поставил на обеденный стол. Затем он тихонько подошел к воротам усадьбы и замер, прислушиваясь к ночным звукам. Снаружи царила мертвая, звенящая тишина, лишь изредка налетавший порыв ветра шумно шевелил кроны деревьев, заставляя вековой лес глухо и зловеще роптать: «Хуа-хуа...»
«А-суй уже должен быть с минуты на минуту», - подумал про себя юноша.
Сегодня он наловил столько рыбы и креветок, приготовил такую чудесную жареную рыбку и наваристый суп... Мужу непременно должно понравиться.
Вот только бы он вернулся поскорее, иначе рыба остынет и потеряет весь свой сок.
По идее, он уже на подходе - в прошлые дни Лу Суй всегда возвращался именно в это время.
Придерживая подол, Ся Цинтао при тусклом свете масляной лампы вернулся в дом. Он достал шелковый платок, который успел вышить лишь наполовину, пододвинул лампу ближе и принялся аккуратно водить иглой.
Вот только на душе у него было неспокойно, и сердце никак не желало униматься. Лу Суй ведь сегодня отправился выслеживать волчью стаю. Что, если он и впрямь наткнулся на этих свирепых хищников? Муж, конечно, без конца уверял его, что не станет геройствовать и лезть на рожон, да и дураком-сорвиголовой он никогда не был - не должен наделать глупостей.
Но что, если волков окажется целая стая? В народе ведь не зря говорят: «У человека нет умысла вредить тигру, да у тигра на уме - сожрать человека». Как быть, если дикие звери нападут первыми?
Впрочем, Лу Суй - опытный охотник, владеет боевыми искусствами и не в первый раз уходит в эти дебри, да и верный Дамэнь всегда при нем... С ним ведь ничего не должно случиться, верно?
Может быть, он просто, как сам рассказывал прежде, заприметил в чаще след какого-нибудь ценного зверя и задержался, чтобы расставить силки да сделать зарубки на стволах...
Юноша как мог успокаивал себя, но сердце в груди все равно то и дело испуганно замирало. Прежде, когда он садился за вышивку, его пальцы порхали над тканью легко и уверенно, а рисунок спорился сам собой. Сегодня же он то и дело сомневался, стоит ли делать очередной стежок именно здесь; ему приходилось то и дело подносить ткань к самому огоньку лампы, силясь разглядеть нити. Чем больше он нервничал, тем сильнее дрожали пальцы, и вышивка выходила неровной.
В конце концов он с досадой отложил платок в сторону, достал несколько глубоких пиал и аккуратно накрыл ими блюда на столе, чтобы те не успели окончательно остыть. Прикасавшись к посуде, он с тревогой заметил, что еда уже начала заметно терять свое тепло.
Цинтао снова подошел к воротам и замер, вглядываясь в темноту, но вокруг по-прежнему стояла глухая, безмолвная тишина. Ему сделалось по-настоящему жутко. Теперь даже привычный шум ветра в кронах деревьев казался необычайно зловещим - чудилось, будто в лесной чаще притаился огромный, свирепый хищник, который лишь ждет удобного момента, чтобы бесшумной тенью перемахнуть через забор и ворваться во двор.
- Сяо Хэй! - негромко позвал он крутившегося подле щенка. Его собственный голос прозвучал с явной, едва уловимой дрожью, которую он сам даже не заметил.
Маленький пес никакой опасности не чуял: он по-прежнему весело и беззаботно прыгал вокруг хозяина, виляя хвостом.
Видя радость щенка, Цинтао немного пришел в себя. Он аккуратно присел на деревянный порог, подперев кулачками щеки, и принялся покорно ждать дальше.
Его взгляд невольно устремился в даль ущелья, где высились черные, безмолвные горы. От этого зрелища у него невольно перехватило дыхание. Прежде он никогда не всматривался в ночной пейзаж так пристально, а теперь заметил, что ночное небо отливает тяжелым серо-синим цветом, а вокруг расстилается бескрайняя, чернильная тьма. Лишь едва различимые, еще более темные силуэты горных хребтов исполинскими великанами застыли по обе стороны ущелья, нависая над крошечной усадьбой и порождая гнетущее, пугающее чувство беззащитности.
Там, внизу, в их родной деревне, даже глубокой ночью в окнах то тут, то там одиноко брезжил огонек, а на праздники богатые дома из милосердия и вовсе вывешивали у околицы большие красные фонари. Здесь же, куда ни глянь, стояла бескрайняя, пожирающая свет темнота. Тут не могло быть случайного огонька, не слышно было привычного лая деревенских собак или крика петухов, не доносилось ни единого человеческого звука.
Эта первозданная глушь и мрак будили в душе первобытный, безотчетный страх. Юноша вдруг подумал: у него здесь, по крайней мере, есть хоть и слабая, но все же масляная лампа. А как же Лу Суй? Как он там, посреди глухой чащи, в кромешной тьме, без единого факела, сможет отыскать дорогу обратно к дому?
Может быть... стоит пойти ему навстречу и посветить?
Но ведь он сам совершенно не знает здешних троп и не сможет уйти далеко. Что, если Лу Суй вернется в пустой дом, а он сам к тому времени заплутает в лесу и мужу придется вместо отдыха полночи прочесывать заросли в его поисках? Это ведь только добавит лишних хлопот.
Изнуряемый бесконечными тревогами и сомнениями, Цинтао принялся мерить шагами крыльцо, ходя туда-сюда под навесом. Малыш Сяо Хэй не понимал, что так тревожит хозяина; он лишь чувствовал, что время ужина давно прошло, а в животе у него вовсю урчало от голода. Песик принялся настойчиво путаться под ногами, привлекая к себе внимание и негромко тявкая: «Ваф! Ваф!»
- Проголодался? - тихо спросил его Ся Цинтао. Разговор вслух помогал хоть немного унять накатившее внутри удушающее беспокойство, создавая иллюзию, будто он беседует с живым человеком. - Но ведь А-суй еще не вернулся, да и Дамэня тоже все еще нет...
«Ваф! Ваф!» - звонко отозвался Сяо Хэй, словно соглашаясь с его словами.
- Ладно, пойду пока подогрею еду, - вздохнул Цинтао и зашагал обратно на кухню. Он плеснул в большой котел пару ковшей чистой воды, водрузил сверху деревянную подставку для мисок и прикрыл крышкой.
Едва он успел развести огонь и подбросить в топку первое полено, как со двора донесся глухой, отчетливый шорох - это были шаги!
Сердце юноши радостно и бешено заколотилось, он резко вскочил на ноги, но улыбка тут же застыла на его губах: нужно прислушаться как можно внимательнее, точно ли это Лу Суй? Что, если это чужак или...
«Ваф-ваф!» - вдруг раздался звонкий, заливистый лай Дамэня, и знакомые, тяжелые шаги зазвучали у самых ворот.
Ся Цинтао наконец-то облегченно выдохнул - с его души словно свалился огромный, давящий камень, и во всем теле разлилась невероятная легкость!
Он быстро нагнулся, подпихнул в топку еще одно полено, чтобы огонь не погас, и вихрем помчался к воротам усадьбы. Едва он наклонился, чтобы оттащить тяжелый валун, как снаружи раздался негромкий, мерный стук:
- Тук-тук, тук-тук.
- Это я, Цинтао.
- Иду, иду! - звонко, с нескрываемой радостью в голосе отозвался Ся Цинтао. - Сейчас открою, сейчас!
С глухим стуком «пэн» он откатил валун в сторону, наскоро отряхнул ладони от пыли, скинул тяжелую деревянную перекладину и с протяжным скрипом «чжи-я» распахнул тяжелые створки ворот -
Перед ним и впрямь стоял Лу Суй. В руке он держал наскоро смастеренный из толстой ветки факел, и яркие, пляшущие языки пламени озаряли его красивое, мужественное лицо, делая его черты в этой ночной полутьме еще более яркими и притягательными.
- Ты... ты наконец-то вернулся! - Ся Цинтао от избытка чувств никак не мог подобрать нужных слов. Он спешно отступил в сторону, увлекая мужа за собой во двор.
Лу Суй уверенно шагнул внутрь, но оказалось, что во второй руке он крепко удерживал на поводке кого-то еще:
- Это долгая история. Задержался в пути, прости, что поздно.