Глава 42. Первый день в горах (Часть 2)
- Тук-тук! - раздался размеренный стук в ворота.
- Цинтао, это я. - Долгожданный голос Лу Суя заставил юношу так обрадоваться, что откуда только силы взялись: он подбежал к воротам и в один миг, куда шустрее, чем утром, оттащил тяжеленный валун в сторону.
- Вернулся! - Ся Цинтао распахнул створки.
Лу Суй боком протиснулся во двор. В руках у него, помимо утренних снастей и лопаты, красовался крупный фазан с ярким, разноцветным оперением на хвосте.
- Наткнулся в чаще на целое фазанье гнездо. Поймал петуха, а курицу трогать не стал, пускай яйца несет - глядишь, Дамэню потом яйца перепадут.
- Ого, ничего себе! Вот это ты силен! - Ся Цинтао пришел в полнейший восторг. Он наглухо запер ворота и засеменил следом за мужем в дом, на ходу помогая ему снять тяжелые лук и стрелы. - И что теперь с ним делать? Запрем в загоне и будем выхаживать, пока домой не соберемся?
- Зачем его выхаживать? Сами и съедим, - буднично отозвался Лу Суй. - Я ему сейчас крылья подрежу и закрою пока под навесом, а завтра поутру, перед тем как уйти в лес, помогу тебе его забить и ощипать.
- Тоже верно, - улыбнулся Цинтао. - Из такого красавца выйдет отличный наваристый бульон, нам его на несколько раз хватит!
Мяса тут было добрых цзиня на три, так что при бережном расходе они могли лакомиться дичью дня три, не меньше. Эх, если бы к нему еще свежих овощей раздобыть, он бы ух сколько разных блюд настряпал!
Пока Лу Суй раскладывал по местам охотничьи инструменты, Цинтао споро принялся за ужин.
Сегодня он приготовил на пару суп из сушеных трав и дикой пастушьей сумки, а вдобавок сварил в котле два соленых утиных яйца - пусть в их еде почти не было масла, но соленый, маслянистый желток утиных яиц с лихвой восполнял этот недостаток.
Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и супруги уселись ужинать прямо на деревянном помосте под навесом, провожая взглядом последние багровые отблески заката.
Лениво пережевывая рис, Лу Суй негромко заговорил:
- Я сегодня хорошенько прочесал все ближние окрестности. Никаких следов крупных хищников или их помета поблизости нет. Так что если тебе наскучит сидеть взаперти, можешь спокойно выходить за ворота. Но уговор: дальше чем на одно ли (около 500 метров) от дома ни ногой. Во-первых, кто знает, что там творится на дальних склонах, а во-вторых, у тебя совсем нет опыта жизни в глухом лесу. Не дай бог заплутаешь - Сяо Хэй еще слишком мал, он тебя обратно к дому вывести не сможет.
- Ага, хорошо. Я далеко и не собирался, похожу вдоль ручья да загляну в бамбуковую рощу позади дома, мне бы только диких кореньев да грибов накопать, - лукаво прищурился Ся Цинтао. - Ты не переживай, я сам по себе трусишка, так что в дебри точно не полезу.
- Я сейчас нарву полос из старого тряпья, возьми их завтра с собой. Если решишь отойти чуть дальше, делай так: каждые двадцать-тридцать шагов привязывай к ветке по лоскуту. Так ты сам не потеряешь дорогу, да и я, случись что, сразу смогу отыскать тебя по цепочке, - Лу Суй продумывал каждую мелочь, ведь он до глубины души тревожился за своего нежного супруга.
- Ты за кого меня принимаешь? Неужто я совсем как малое дитя, что за мной глаз да глаз нужен? - Цинтао шутливо надул губы, почувствовав эту чрезмерную, почти родительскую опеку.
Лу Суй не удержался от тихой усмешки:
- А кто у нас, спрашивается, во время прошлой поездки к двоюродному дедушке умудрился заблудиться, стоило только за порог его дома выйти? Что это за Персик такой рассеянный был, а?
Ся Цинтао вспыхнул от легкого возмущения:
- Так... так то ведь ты рядом был! Раз ты со мной, зачем мне голову забивать и дорогу запоминать? Вот я и не смотрел по сторонам!
Иными словами, останься он тогда один, уж точно бы во всем разобрался.
Глаза Лу Суя потеплели еще сильнее, наполнившись искренней, глубокой нежностью и обожанием:
- Хорошо, пускай так, это я зря паникую. Но ради нашей общей безопасности делай все так, как я сказал.
На самом деле охотнику было совершенно все равно, умеет его суженый ориентироваться по звездам или нет - у каждого человека есть свои сильные и слабые стороны. Просто дикий, первозданный лес таил в себе слишком много скрытых угроз, и осторожность здесь никогда не была лишней.
- Ладно, договорились, - легко согласился Ся Цинтао.
Покончив с ужином, супруги привычно разделили обязанности: один убирал со стола и мыл посуду, а второй принялся разводить огонь под котлом, чтобы согреть воду для купания.
Цинтао за день изрядно употелся, пока полол грядки, к тому же днем у него было полно свободного времени, чтобы перестирать и высушить всю одежду, так что он с превеликим удовольствием залез за ширму, смыл грязь и переоделся в чистое нательное белье. Ночи в горах были студеными, но вода в бадье дышала жаром, так что если шевелиться быстрее, то замерзнуть он просто не успел - лишь по всему телу разлилось приятное, расслабляющее тепло.
Когда он зашел в спальню, там уже тускло горела масляная лампа. Лу Суй, оставшись в одних чистых холщовых штанах, вовсю рвал старую одежду на лоскуты. Руки у него были большими, а сила - недюжинной, так что плотная ткань с треском «хрусь-хрусь» расходилась под его пальцами легко, словно спелый овощ под кухонным ножом. При каждом движении его крепкие, литые мускулы на руках натягивались, выказывая недюжинную силу бывалого таежника.
Цинтао аккуратно притворил за собой деревянную дверь, подошел к столу и принялся помогать ему сматывать готовые тканевые ленты:
- Расскажи, ты сегодня за весь день, кроме того что лес прочесал да фазана поймал, успел еще что-нибудь сделать?
- После полудня вырыл две ловчие ямы-капканы на зайцев и лисиц, - ответил Лу Суй.
- Матушка как-то рассказывала, что ты однажды умудрился целого оленя из лесу притащить. А его-то как ловят? - с любопытством захлопал глазами Ся Цинтао.
Лу Суй охотно и терпеливо принялся объяснять:
- Сперва нужно выследить. Дамэнь как-то почуял олений помет, и я понял, что где-то поблизости бродит стадо. С тех пор я стал примечать их тропы и повадки.
Он перевел дыхание и добавил:
- Если бы Дамэнь не смог удержать его на месте, пришлось бы бить из лука. Но из лука зверя брать - последнее дело: если не попадешь точно в ногу, то раненый олень почти наверняка погибнет в чаще, и тогда за его тушу хорошей цены на рынке уже не выручишь.
Из-за того оленя ему тогда пришлось задержаться в горах на много дней дольше обычного: все домашние припасы подошли к концу, и ему приходилось питаться одними лишь дикими фазанами да печеными каштанами.
- Что значит - раненый олень все равно погибнет?
- Стоит им получить ранение, как от испуга они начинают сломя голову нестись через бурелом, пытаясь спрятаться в самых глухих дебрях. Наконечник стрелы остается в теле, рана от бега только сильнее разрывается и воспаляется. Даже если мы потом отыщем его по кровавому следу, живым мы его уже не застанем.
- Ах, вот оно как... - Ся Цинтао слушал его рассказ, затаив дыхание, а его глаза светились искренним, безграничным восхищением. - Да уж, далеко не каждому дано быть настоящим охотником.
Тут требовалось не просто иметь верный глаз и твердую руку, но и обладать недюжинной отвагой, холодным рассудком и исключительной чуткостью - иначе хорошей добычи в лесу не видать как своих ушей.
Лу Суй к этому времени как раз закончил рвать лоскуты. Глядя на то, какими влюбленными глазами на него смотрит супруг, он не выдержал и протянул руку, собираясь ласково ущипнуть его за щеку. Но Цинтао ловко увернулся от его ладони:
- Ишь чего удумал! Руки-то после этого старого тряпья какие грязные! А ну ступай, принеси таз с водой да вымой руки как следует, иначе даже не прикасайся ко мне!
Лу Суй лишь тихо рассмеялся и послушно отправился во двор за водой.
Они вместе омыли руки, после чего плотно заперли дверь на засов, задули масляную лампу и улеглись на широкую дощатую кровать.
Лу Суй тут же собственническим движением притянул юношу к себе и горячо прошептал ему на самое ухо, обжигая дыханием:
- Ну а теперь-то... теперь мне уже можно к тебе прикасаться?
Ся Цинтао прекрасно понимал, к чему клонит этот ненасытный мужчина. И хоть в глубине души он и сам безумно соскучился по его ласкам, для приличия все же попытался легонько упереться ладонями ему в грудь:
- Ты ведь весь день по горам носился, ямы-капканы копал, неужто ни капельки не устал?
Лу Суй тихонько хмыкнул, прижимаясь еще ближе:
- Устал, так что сегодня ты можешь быть сверху и двигаться сам.
- Ах ты!.. - негромко вскрикнул Ся Цинтао и в нахлынувшем смущении пребольно ущипнул его за предплечье, сердито прошипев: - Да как у тебя только язык поворачивается такое говорить! Бесстыдник!
Лу Суй рассмеялся еще громче и счастливее, крепче сжимая его в своих объятиях:
- Цинтао, душа моя, сейчас на несколько ли вокруг нет ни одной живой души, кроме нас двоих. Ты можешь кричать и разговаривать во весь голос, не нужно больше шептать и сдерживаться.
- Я не такая бесстыжая сила, как некоторые... - лицо Ся Цинтао вспыхнуло так жарко, словно к нему поднесли факел. На людях этот мужчина всегда казался таким молчаливым, скромным и простоватым крестьянином, кто бы мог подумать, что за закрытыми дверями он превращается в такого ненасытного и бесстыдного искусителя!
- И в каком же это месте я бесстыдник, а? - Лу Суй скользнул ладонью под его чистую рубаху. - Кто знает, чем там люди занимаются, когда запирают двери своих домов?
Эти слова пробудили в голове юноши ворох таких волнующих образов, что он окончательно перестал сопротивляться.
Обычно внизу, в их деревенском доме, им всегда приходилось оглядываться на спящих за тонкой перегородкой родственников. Как бы сильно они ни предавались ласкам, они не смели шуметь, и Ся Цинтао приходилось до крови кусать собственную нижнюю губу, сдерживая рвущиеся наружу стоны. Но здесь, посреди глухого, безлюдного леса, им больше не нужно было таиться и подавлять свои чувства.
К тому же солнце зашло совсем недавно, а весенняя ночь обещала быть долгой-долгой...
---
На следующее утро Ся Цинтао проснулся от какого-то негромкого шороха за стеной.
Вчерашние безудержные ласки, которым Лу Суй предавался без капли стеснения, привели к тому, что заснули они уже глубоко за полночь - точнее, юноша просто лишился чувств от изнеможения и провалился в беспамятство. Сегодня с утра все его тело ломило, поясница отзывалась тупой болью, а глаза после пролитых ночью сладких слез так опухли, что он едва мог их разомкнуть.
Однако, прислушавшись, он понял, что Лу Суй уже вовсю хлопочет на кухне. Юноше до глубины души стало жалко мужа: «Вот ведь собака несытая! Ночью устроил такое непотребство, спать не давал до рассвета, а утром подхватился ни свет ни заря, да еще и весь день по лесу за дичью бегать будет - неужто у него спина не ломит и ноги не подкосились?».
Превозмогая слабость и ломоту в теле, он заставил себя подняться, натянул одежду и вышел на половину. Как он и думал, под навесом кухни на печи уже что-то весело побулькивало, а сам Лу Суй сидел посреди двора и ловко свежевал вчерашнего фазана, ощипывая яркие перья.
Заметив, что супруг вышел, держась ладонью за поясницу, охотник мягко спросил:
- Чего так рано поднялся? Полежал бы еще, отдохнул.
- Ты... да у меня просто слов нет, чтобы тебя отругать! - надулся Ся Цинтао и, сердито фыркнув, круто развернулся в сторону кухни.
Лу Суй, глядя на его напускной гнев, лишь широко и открыто улыбнулся своим мыслям.
Ся Цинтао подошел к очагу, приподнял тяжелую деревянную крышку котла и заглянул внутрь - оказывается, муж уже вовсю варил для них утренний рис.