Глава 24. Любовная соперница (Часть 1)
На следующий же день весть о том, как семейка младшего дяди Лу припёрлась к нему во двор устраивать погром, накрыла всю деревню. Ещё накануне, когда самих братьев Лу не было дома, у ворот уже собралась толпа зевак, так что вся округа прекрасно знала: скандал заварили именно родственнички, а Лу Суй лишь вовремя подоспел, чтобы защитить мать и молодого супруга. К тому же в Луцзявань и без этого каждый первый знал, что из себя представляет эта гнилая порода младшего дяди.
Ся Цинтао же после той ночи «проснулся знаменитым». Теперь вся деревня только и обсуждала, каким, оказывается, острым и ядовитым языком обладает новый супруг Лу Суя: перед целой оравой обнаглевшей родни ни разу не струхнул, да еще и расписал их так, что те рта раскрыть не посмели.
Нашлись и особо ретивые кумушки, которые донесли эту весть до родного села Цинтао - Сяцзяцунь. Родня юноши узнала обо всем в мгновение ока. Старший брат Ся Цинси от ярости чуть рассудок не потерял. В тот же вечер, не откладывая дело в долгий ящик, он собрал всех родных и двоюродных дядьев, братьев и племянников, и эта внушительная кавалькада, вооружившись мотыгами и тяжелыми железными граблями, шумно и грозно вступила в Луцзявань, прямиком направившись к дому младшего дяди Лу.
Надо ли говорить, что перепуганные визитеры носа на улицу не высунули? Заперлись в четырех стенах и дышать боялись.
Ся Цинси с одного замаха разнес их хлипкие деревянные ворота в щепки, после чего во всю глотку гаркнул на всю улицу:
- Если еще хоть раз узнаю, что вы моего Персика обидеть посмели, я лично приду и превращу вас в такое же месиво, как эти ворота!
Только после этого Ся гордо удалились.
Теперь уж точно вся округа уяснила, какая мощная и скорая на расправу опора стоит за спиной Ся Цинтао - целая армия крепких мужиков. Впредь любой, у кого возникнет желание почесать язык или обидеть парня, трижды подумает, под силу ли ему тягаться с его свирепой родней.
Сам Ся Цинтао, прослышав об этой вылазке, был до глубины души тронут, но в то же время не мог сдержать смеха:
Лу Суй уже и так разукрасил этих упырей до синевы, а тут еще и братец добавил жару. С такими защитниками он скоро в этой деревне сможет чуть ли не ногой двери открывать!
Впрочем, Новый год неумолимо приближался, и деревенские постепенно переключились на праздничные хлопоты, позабыв о недавнем скандале. Всем хватало дел по горло.
Двадцать шестого числа двенадцатого месяца по традиции наступил День очищения. В этот день было принято выносить всю мебель на улицу, мыть, чистить и сушить на солнце. Лу Суй и Ся Цинтао не стали исключением, хотя перед их свадьбой дом и так отмыли до блеска, так что в этот раз им пришлось куда легче, чем остальным.
По мере приближения праздника в деревне то тут, то там начали забивать новогодних свиней. Семья Лу в этом году кабанчика не держала, но поскольку у других мяса всегда было с избытком, излишки охотно распродавали соседям. Ся Цинтао с мужем тоже прикупили приличный кусок хорошей свинины.
Маленькая семья уже заранее распланировала праздничное меню: помимо четырех больших мисок знаменитой свинины с сушеной горчицей, решено было оставить постную вырезку на мясные яичные рулеты «Даньхуа», а жирную грудинку пустить на тушеную свинину со вяленой рыбой. В прошлые годы готовкой заправляла Юнь-нян, но она отродясь не умела делать правильное «коужоу», так что в этот раз праздничную кухню полностью взял на себя Ся Цинтао.
Услышав, что новый супруг Лу Суя собирается готовить изысканное мясное блюдо, обе невестки из дома старшего дяди Лу пришли посмотреть на это чудо. Одну звали Хэхуа (Лотус), она была девушкой бойкой и открытой, а второго - Иньшэн, он был скромным и тихим гэром. Впрочем, оба ладили между собой и были очень приветливы.
Когда они вошли, Лу Суй как раз сидел у печи и поддерживал огонь: в одном котле вовсю бурлило свиное мясо, а над вторым колдовал Ся Цинтао, выпекая яичные блинчики для рулетов. При виде гостей супруги обменялись быстрыми понимающими улыбками, и Хэхуа, шутливо подмигнув, заговорила:
- Ну, в этом году новогоднее «коужоу» точно выйдет особенным! Мало того, что его готовит наш искусный новый супруг, так ему еще и сам А-Суй лично дрова в печь подбрасывает!
Ся Цинтао со смехом парировал:
- Ой, невестка, тише ты, ради бога! Не ровён час, засмущаешь мне помощника, он и сбежит со страху. И кто тогда мне огонь разводить будет? Придется тебя насильно у печи усадить!
Лу Суй, услышав это из-за печной заслонки, лишь тихо и довольно хмыкнул.
Хэхуа звонко рассмеялась:
- Ну и усаживай, делов-то! Я бы и рада помочь, да боюсь у А-Суя его законную работу отнять. А то ведь он потом, когда мы уйдем, за глаза меня костерить станет, что не дал ему с любимым рядышком побыть!
Иньшэн тоже весело прикрыл рот ладошкой:
- Сестрица, перестань дразнить молодых, а то они нас сейчас взашей со двора выставят.
- Вот именно, сейчас как выставим! - притворно насупился Ся Цинтао.
Пока невестки весело щебетали и подшучивали друг над другом, разговор плавно перетек на секреты приготовления «Даньхуа».
Это блюдо требовало сноровки: сначала яичную смесь выливали на раскаленное дно котла, формируя тонкие круглые блинчики. Затем на них ровным слоем выкладывали сочный мясной фарш, аккуратно сворачивали в плотный рулет, оборачивали чистой тканью, прижимали с четырех сторон палочками для еды и крепко перевязывали бечевкой. Получившиеся заготовки опускали в крутой солевой раствор и выдерживали так несколько дней. Готовый рулет нарезали кружочками, и на срезе мясо с яйцом образовывали красивый узор, похожий на распустившийся цветок.
Такую закуску можно было подавать холодной к новогоднему вину, а можно было добавлять в суп со свежей зеленью и сушеными креветками - бульон выходил невероятно наваристым и ароматным.
- Когда выливаете яйцо в котел, держите миску повыше, и главное - чтобы рука не дрожала. Лейте тонкой струйкой, по кругу, прямо на стенки, - Ся Цинтао ловко демонстрировал движения двум невесткам. - Если чистое яйцо пригорает или рвется, можно добавить самую малость пшеничной муки, разведенной с водой. Совсем чуть-чуть, как на жидкие блинчики. Так тесто станет эластичнее, и управляться с ним будет проще.
- Век живи - век учись! - искренне восхитилась Хэхуа. - Цинтао, ну откуда в тебе столько умений? Тебе ведь всего шестнадцать, а ты готовишь получше любой опытной хозяйки!
- Да я всё у своей матушки перенял, - скромно улыбнулся Ся Цинтао, а затем, лукаво взглянув в сторону печи, добавил: - К тому же тут еще от источника многое зависит. Огонь нужно держать самый малый, чтобы и не погас, и не полыхнул жаром, иначе блинчик моментально обуглится.
- Ну вы даете, голубки, мне аж за вас неловко становится, - раскрасневшаяся от смеха Иньшэн спрятал лицо.
- Ха-ха-ха! - раскатисто расхохоталась Хэхуа. - А чего тут стесняться? Наш А-Суй - парень видный, статный, а Цинтао - умница и красавец, они просто созданы друг для друга. Если честно, Цинтао, как же хорошо, что именно ты к нам во двор вошел. Та дочка мясника ему и в подметки не годилась, прости господи!
Ся Цинтао впервые в жизни услышал о существовании некой «любовной соперницы». Он на секунду замер с половником в руке, а затем с живейшим любопытством уставился на Хэхуа:
- Как-о-о-й еще дочки мясника? А-Суй что, до меня еще с кем-то свататься ходил?
Лу Суй из-за печи отреагировал молниеносно:
- Ни с кем я не сватался!
Как раз в этот момент в кухню вошла Юнь-нян, чтобы сменить сына у огня. Охотник тут же поднялся, сделал два шага к столу и, преданно глядя на Ся Цинтао, твердо отчеканил:
- Я её даже в глаза не видел. До тебя я вообще ни на одного человека и не смотрел.
- Ну хорошо, хорошо, верю, - Ся Цинтао от такой пылкости и серьезности мужа сам жутко смутился под пристальными взглядами родственниц.
Лу Суй понял, что его суженый просто застеснялся, и с мягкой, довольной улыбкой послушно вышел на улицу.
Хэхуа, глядя на эту сцену, едва не покатилась со смеху:
- Вот-вот, А-Суй на неё и не глядел никогда! Это племянница Ван Цуйфэнь (местной сватьи), как-то раз случайно увидела нашего А-Суя на базаре - и всё, пропала девка, влюбилась по уши. Тётка её чуть ли не раз в месяц к Юнь-нян порог обивала, сосватать пыталась, да только А-Суй её даже на порог не пустил, знать не желал!
- А я слышал, что когда А-Суй на тебе женился, та девица дома три дня белугой ревела, остановиться не могла! - заговорщически поддакнул Иньшэн.
- Ого, какие страсти, оказывается, кипели, - Ся Цинтао невольно бросил быстрый взгляд в окно: на дворе Лу Суй уже вовсю размахивал топором. - Надо же, а я и не знал. Но если подумать... наш А-Суй и правда завидный жених, у него, небось, тут целая очередь из обожателей стояла?
- А то! - Хэхуа вошла во вкус и заговорщически зашептала: - Да в одной нашей деревне сколько гэров да девок по нему сохли! Да только А-Суй вечно ходит с такой хмурой, ледяной миной, что к нему подойти боятся, ни слова из себя не выдавит. И всё равно ведь находились смельчаки - то платочек ему подкинут, то гостинец какой в сумку сунуть норовят.
Юнь-нян с мягкой улыбкой покачала головой:
- Ну и наговорили вы, девки, сорок бочек арестантов. Что за небылицы?
Иньшэн тут же возразил:
- Так это же хорошо, матушка! Мы ведь к тому ведем, что А-Суй и Цинтао - пара, небом благословенная!
- Это уж точно, - лицо Юнь-нян озарилось глубоким, умиротворенным счастьем. - И откуда у нашего А-Суя только глаза такие зоркие взялись, что такую драгоценность, как Цинтао, углядел? Не иначе как духи предков наш дом благословили.
Ся Цинтао от такой неприкрытой похвалы со стороны свекрови окончательно смутился, опустил голову и принялся молча и усердно заворачивать рулет.
---
Ближе к вечеру на улице заметно похолодало. С темнеющего неба сорвались первые редкие снежинки, но земля еще не успела промерзнуть, и они, едва коснувшись серой земли, тут же таяли, превращаясь в холодные капли.
Ся Цинтао, прокутившийся у жаркой печи всю вторую половину дня, холода совсем не чувствовал. Наскоро поужинав, он вышел на крытую террасу и завороженно наблюдал, как огромный Дамэнь, радуясь первому снегу, безудержно носится по двору.
- Замерзнешь, - Лу Суй бесшумно вырос у него за спиной. Он осторожно взял супруга за ладонь и, убедившись, что пальцы у того теплые, слегка расслабился. - Если озябнешь, сразу иди в дом.
- Всё в порядке, не холодно, - Цинтао придвинул к стене плетеный бамбуковый стул с высокой спинкой и с удовольствием уселся. - Как думаешь, разыграется метель? Я так давно не видел хорошего, пушистого снегопада.
- Всё может быть, - Лу Суй опустился рядом с ним прямо на деревянный порог. - Снег сейчас - к добру. Землю укроет, мороз ударит - озимая пшеница лучше уродится.
При упоминании зерна в душе охотника шевельнулась привычная тревога.
После уплаты всех налогов у них осталось всего десять даней позднего риса. Этого запаса никак не хватит до апреля, когда придет пора убирать озимую пшеницу. Значит, весной придется покупать рис на рынке. Здешние южане не привыкли питаться одной лишь мукой, да и если половину пшеницы съесть, а вторую обменять на рис, до июньского сбора раннего риса всё равно не дотянуть - нужно ведь еще оставить часть зерна на семена. Так что траты на покупной рис были делом решенным и неизбежным.
Как бы то ни было, теперь, когда Цинтао стал его супругом, Лу Суй ни за что на свете не допустил бы, чтобы его любимый хоть один день голодал.
В последнее время у них в доме были одни расходы и никаких доходов. Как только пройдут новогодние праздники, нужно будет немедленно идти в глубокие горы - добыть побольше ценной пушнины и дичи на продажу.
- Послушай... а те девицы да гэры, что тебе подарки совали... они что именно тебе дарили? - вдруг как бы невзначай спросил Ся Цинтао.
Лу Суй на секунду опешил. Он никак не ожидал, что разговор так круто свернет со скучных подсчетов урожая на дела сердечные. Немного подумав, он честно ответил:
- Ну... вышитые платочки, груши, сушеную зизифус... Всякую мелочь. Но я ничего из этого не брал, сразу возвращал.
Ся Цинтао в глубине души почувствовал укол легкой, едва уловимой ревности. Он с лукавой улыбкой посмотрел на мужа и шутливо протянул:
- Ого, да ты у нас, оказывается, первый парень на деревне! И как же ты с такой популярностью не додумался жениться на какой-нибудь богачке? Глядишь, тебе бы еще и приданое сверху знатное отвалили!
Лу Суй ничего не ответил. Он лишь повернул голову и уставился на него своим фирменным, тяжелым и обжигающе горячим взглядом. Его красивое, словно высеченное из камня лицо, когда на нем не было никаких эмоций, со стороны могло показаться даже угрожающим и суровым.
Ся Цинтао испугался, что перегнул палку и обидел мужа. Действительно, глупость сморозил - за кого он его принимает? Юноша поспешно отвернулся, улыбка мгновенно сошла с его лица, и он тихо, виновато пробормотал:
- Ну... я же просто пошутил... Если шутка вышла глупой, я... я больше никогда не буду так говорить, честно.
- Шутка и правда вышла глупой, - раздался низкий, бархатистый голос Лу Суя. - Я ведь не вещь какая-то, чтобы брать кого попало.
В груди Ся Цинтао испуг тут же сменился сладостным трепетом. Он замер, делая вид, будто увлеченно разглядывает прыжки Дамэня, но в этот момент его тонкие пальцы оказались перехвачены широкой, горячей ладонью мужа.
- Ты ведь прекрасно знаешь, - тихо продолжил Лу Суй, крепко сжимая его руку, - что мне нужен только тот человек, которого выбрало мое сердце. Которого я люблю.
После этих слов Ся Цинтао окончательно растаял от счастья. Сгорая от смущения, он снова повернул голову к мужу. В этот поздний час во дворе царил полумрак, сквозь открытую дверь доносился лишь слабый, зыбкий отблеск масляной лампы из главной залы. В этих сумерках точеный профиль Лу Суя казался невероятно притягательным, а его темные глаза полыхали настоящим живым огнем, готовым дотла сжечь всю показную строгость Цинтао.
- Ну всё, всё, знаю я... Мы же на улице, - притворно насупился юноша, пытаясь спрятать горящие щеки, однако ладонь из крепкого замка мужа убирать не стал.
Лу Суй тем временем поднял голову к небу:
- Снег.
- Угу.
- Пойдем в дом, пора отдыхать.
- ...Хорошо.
Ночь окончательно вступила в свои права, вокруг воцарилась глубокая, первозданная тишина. Юнь-нян закончила варить на кухне бамбуковые листья для праздничных цзунцзы. Прихватив масляную лампу, она вышла во двор, заглянула в сарай с инструментами, отыскала там чистый джутовый мешок и набила его свежей, ароматной соломой.
Проходя мимо западной пристройки, женщина невольно замедлила шаг - из комнаты старшего сына доносился тихий, приглушенный шепот, сменившийся тихим, капризно-нежным воркованием Ся Цинтао. На губах матери сама собой расцвела теплая, облегченная улыбка. Постаравшись не шуметь, она поспешила в дом и негромко позвала:
- Дамэнь!
Огромный пес радостно влетел в сени и принялся неистово отряхиваться, во все стороны разбрызгивая налипшие хлопья снега.
- На вот, я тебе новый чистый матрас соорудила, ложись спать и не вздумай больше шастать, - Юнь-нян заботливо расправила мешок с соломой в углу и строго добавила: - И смотри мне, завтра спозаранку выть не вздумай! Если разбудишь Цинтао - вообще без завтрака останешься, понял меня?
- Вау-у-у... - послушно и тихо отозвался пес, устраиваясь на мягкой подстилке.