Глава 2. Отказ

Стоило им присесть, как тётушка Чуньмяо заговорщически подмигнула и с лукавой улыбкой спросила:
- Ну как? Правда же, сюцай - видный мужчина, статный да пригожий?
В мыслях Ся Цинтао всплыло это худощавое, бледное лицо, но в груди не дрогнула ни одна струнка. Немного подумав, он просто покачал головой.
Заметив это, Чуньмяо сразу всё поняла. Похлопав его по плечу, она приободрила юношу:
- Ничего-ничего, ты ещё молод, успеешь ещё повыбирать. Посмотришь и других.
Дома за обедом матушка, видимо, побоялась вогнать его в краску и промолчала. Зато старший брат, уплетая еду за обе щеки, без обиняков спросил:
- Тото, ну так что скажешь?
Цинтао притворился непонимающим:
- Что «что скажу»?
- Ну, приглянулся тебе этот сюцай или как?!
Синхуа легонько толкнула мужа черенком палочек для еды:
- Да что ж ты за человек такой! Хоть бы постеснялся, Цинтао ведь неловко.
Матушка внимательно всмотрелась в лицо сына. Заметив, что оно оставалось совершенно равнодушным, она поняла, что жених не пришёлся по сердцу, и строго осадила старшего:
- Будет тебе, Цинси. Поел - и живо на работу, нечего тут чужие дела перемалывать.
Ся Цинси лишь послушно буркнул: «О», - и уткнулся в свою пиалу.
После обеда Цинтао мыл посуду на кухне. Вошла матушка и, зачерпывая воду из чана, негромко, вполголоса спросила:
- Не люб, значит, сюцай?
Рука Цинтао с тряпкой на миг замерла.
- Угу, - отозвался он. - Больно худой. Плечи узкие, руками ничего тяжелее кисти не поднимет.
Мать не сдержалась и прыснула:
- Дитё, так ведь он же учёный, ему и положено... - Осознав, что повысила голос, она тут же перешла на шёпот: - Мне твоя тётушка сказывала, что он в учении силён. Года три-пять - и точно сдаст на цзюйжэня. К тому же он сюцай, налоги платить не надо, от барщины освобождён, да ещё и каждый месяц от казны рис да мясо получает. Выйдешь за него - и всё это твоим будет, подспорье-то какое верное! Если бы наша семья не славилась на всю округу добротой да покладистостью, а ты сам не был бы таким работящим, этот шоуцай на тебя и не взглянул бы!
Цинтао, не прерывая работы, так же тихо ответил:
- Ой, матушка, бросьте. Не лежит у меня к нему душа.
Если говорить на чистоту, не будь он таким упрямым и не пытайся во что бы то ни стало утереть нос Ся Мяню, он бы в своём сне даже не посмотрел на этого книжного червя. Ему отродясь не нравились такие мужчины. А уж теперь, после пережитого кошмара, и подавно.
Матушка, услышав это, не удержалась от расспросов:
- Ну и какой же тогда тебе надобен?
Цинтао задумался. Перед глазами на мгновение промелькнул чей-то смутный, неясный силуэт, но образ растаял так быстро, что он не успел ничего разглядеть. Юноше только и осталось, что смущённо протянуть:
- Матушка, ну кто же о таком спрашивает!
Мать лишь тепло улыбнулась и больше не донимала его, подхватив таз и выкатившись со двора.
Вымыв посуду, Цинтао взял в углу двора плетёную корзину и собрался в путь - набрать травы для свиньи, которую они откармливали к новогоднему закланию.
Едва он переступил порог, как услышал неподалёку голоса. Обернувшись, юноша увидел мать Ся Мяня, которая судачила с какой-то местной тётушкой. Завидев Цинтао, та расплылась в приторной улыбке, хотя в глубине её глаз сквозило явное пренебрежение:
- Ой, неужто это наш Цинтао-эр? Слыхала я, к тебе сегодня самого сюцая Ли приводили на смотрины. Ну и как, сошлись характером-то?
Разве приличные люди станут вот так, посреди улицы, допрашивать незамужнего гэра о смотринах? Мать Ся Мяня явно напрашивалась на то, чтобы позлорадствовать.
Цинтао лишь слегка приподнял уголки губ:
- Сошлись или нет - дело тёмное. Как судьбе будет угодно, так и сложится.
- И то верно! Вот взять твоего Мяньмяня, Фэнхуа, - к нему судьба сама в руки пришла, сыну уездного судьи приглянулся! Теперь-то он у нас знатная госпожа, при чиновнике! - поддакнула стоявшая рядом тётушка, заискивающе улыбаясь.
Мать Ся Мяня горделиво вскинула подбородок:
- Ну так наш Мяньмянь и уродился писаным красавцем! Такое счастье - стать женой чиновника - не каждому гэру выпадает!
Ся Цинтао сделал вид, будто не заметил колкости в её словах, и зашагал прямиком по главной дороге, ведущей к горам.
Их деревня Ся ютилась у самого подножия хребта: пройдёшь с ли (метров 500) - и вот уже горы. На юге всегда вдоволь воды, поэтому у подножия и на склонах вилось множество ручьёв и лощин. По берегам этих ручьёв всегда буйно разрасталась сочная трава, да только близилась зима, зелень поредела, и чтобы набрать полную корзину, приходилось забираться чуть глубже в чащу.
Ближние к деревне склоны были сплошь засажены чайными кустами и бамбуком. Народу там и сейчас хватало: кто-то копал поздние осенние побеги бамбука, кто-то собирал горную хурму, так что в лесу было совсем не страшно.
Цинтао работал споро и аккуратно: сорванную траву он укладывал ровными, плотными пучками, а попадавшуюся попутно дикую пастушью сумку и портулак бережно очищал от земли и складывал отдельно на край корзины.
Проходившие мимо дядья да тётки то и дело заглядывались на его работу, и не было ни одного, кто не похвалил бы его за сноровку. Сам юноша к похвалам не стремился - ему хотелось поскорее закончить, вернуться домой, задать корм свинье, а потом вместе с невесткой приняться за ужин.
Чуть выше по склону, среди деревьев, устроились двое: пожилой мужчина и молодой парень. Старший ворчал:
- Скоро зима, так эти белки да ласки совсем озверели! Дома всего одно каштановое дерево, так плоды созреть не успевают, всё сжирают, твари! Прямо злости не хватает! - С этими словами он повернулся к легко одетому юноше: - Асуй, спасибо тебе. Если б ты не умел ставить эти силки, ума не приложу, как бы я с этим отродьем совладал.
Лу Суй промолчал. Наклонившись, он ловко закреплял ловушку. Несмотря на прохладу, рукава его тонкой рубахи были закатаны, обнажая светлую, крепкую мускулатуру рук.
Спустя мгновение он выпрямился и негромко, с едва заметным облегчением произнёс:
- Готово. Приманка сработает, когда они наступят сюда.
Его названый дядя, глянув на работу, довольно хмыкнул:
- Вот и ладно, вот и хорошо. Пошли вниз, твоя тётушка как раз приготовила угощение.
Лу Суй молча последовал за родственником. Он был высоким, широкоплечим, со светлой кожей и благородными, точёными чертами лица. Однако в его тёмных, как полуночные чернила, глазах сквозила прохлада, словно в застывшем озере, где никогда не бывает волн.
Они спустились по тропе чуть ниже, откуда открывался вид на подножие горы. Там, у самого ручья, какой-то гэр собирал траву. Кожа у юноши была на диво белой, а его тонкие запястья и кисти рук, мелькавшие в зелени, казались до того светлыми, что слепили глаза, напоминая сияющие речные жемчужины.
Разглядывать незамужних гэров считалось верхом неприличия, поэтому Лу Суй поспешно опустил ресницы, уставившись под ноги на каменистую тропку.
Пройдя ещё немного, шагавший впереди дядя вдруг обернулся:
- Асуй, ты ступай вперёд. А я сверну на восточный участок, нарву немного груш, возьмёшь потом с собой.
- Не нужно, дядя. Дома есть, оставьте себе, - отозвался Лу Суй.
- Да что у вас там дома есть? Смех один, думаешь, я не знаю? - Дядя непреклонно шлёпнул его по спине. - Живо ступай есть, тётушка для тебя рисовые пироги няньгао приготовила, а я мигом обернусь.
Спорить дальше Лу Суй не стал и лишь кивнул: «Хорошо».
На развилке они разошлись. Лу Суй зашагал вниз один. Шаг у него был широкий, и теперь, когда старик не путался впереди, он пошёл куда быстрее. Но раз уж вести его было некому, пришлось поднять голову и смотреть на дорогу. И взгляд его снова упал на того самого гэра у ручья.
Рядом с ним теперь стоял какой-то мальчишка с корзинкой и о чём-то весело щебетал. Гэр приподнял голову, подставив свету своё белое личико; глаза его при этом забавно сощурились, а на губах играла улыбка - такая мягкая и чистая, словно весенние воды в горном ключе.
Лу Суй на мгновение замер, но тут же отвёл взгляд и зашагал быстрее. Только вот сердце в груди почему-то заколотилось как бешеное - совсем как на охоте, когда выслеживаешь крупного зверя, но без того азарта или страха, а как-то совсем иначе, странно и сладко.
- Братец Цинтао, на, попробуй! Это я диких зимних фиников набрал. Матушка говорит, они ещё не совсем дозрели, но зато свежие. Хочешь?
Ся Цинтао сполоснул руки в прохладной воде ручья, поймал брошенный финик и отправил в рот. Зубы с хрустом вонзились в мякоть, и рот тут же наполнился сладковатым, вяжущим соком со свежим ароматом леса:
- М-м, и правда вкусно! Спасибо тебе, Жуй-эр!
Жуй-эр был его двоюродным братом по линии второго дедушки, двенадцатилетним гэром.
- Ну, я побежал домой, братец Цинтао! - Мальчуган помахал рукой и, подхватив корзину, припустил к деревне.
- Беги, да под ноги смотри! - крикнул ему вслед Цинтао и тут заметил, что с горы спускается человек.
Высокий. Юноша отродясь не видывал таких высоких мужчин. Его собственный старший брат считался в деревне рослым, но этот незнакомец превосходил его на голову: плечи широкие, спина прямая, ноги длинные... Цинтао никогда прежде не встречал его в их краях, верно, парень был из чужой деревни.
Не пристало парню так в открытую заглядываться на чужого мужчину, но любопытство взяло верх, и Цинтао буквально застыл на месте. А незнакомец, шагая быстро и уверенно, в несколько мгновений оказался совсем близко.
Вблизи парень оказался совсем молодым, лет семнадцати-восемнадцати, и до того пригожим, что ни в одной книжке с картинками Цинтао не видел лиц прекраснее: кожа чистая, черты лица строгие, благородные.
Цинтао густо покраснел и поспешно уткнулся взглядом в землю, а сердце в груди пустилось вскачь, неведомо отчего.
Шаги приближались, шурша по гравию. Парень прошёл совсем рядом, за его спиной, обдав юношу лёгким порывом прохладного ветра, пахнущего хвоей и горами. Не успел Цинтао прийти в себя, как шаги начали удаляться и вскоре затихли вдали.
Кругом снова воцарилась тишина. Цинтао постоял немного, ощущая в душе странную, внезапную пустоту, после чего вздохнул и снова принялся срезать траву.