Сторонний наблюдатель обнаружил паттерн

Рэймонд уехал после завтрака — нехотя, с долгим поцелуем в дверях и обещанием написать, как только доберётся до офиса. Ника закрыла за ним дверь, прислонилась к ней спиной и несколько секунд просто стояла, улыбаясь, как дурочка. В квартире всё ещё пахло им — кофе, сандалом, чем-то тёплым и мужским. Его рубашка, которую она так и не сняла, хранила его запах, и она не собиралась её отдавать. Никогда.

Она налила себе ещё кофе, устроилась на диване с ноутбуком и открыла проект. Он оставил правки — подробные, чёткие, с комментариями на полях. Его острый почерк вперемешку с её кодом выглядел странно интимно, будто они вели диалог, понятный только им двоим. Она читала и чувствовала, как внутри разливается тепло. Он не просто исправлял ошибки — он учил её. Вкладывал в неё свои знания, свой опыт, своё время. Он верил в неё.

Она принялась за работу. Переписывала джойны, оптимизировала запросы, добавляла комментарии. Пальцы летали по клавиатуре, мысли были ясными и чёткими. Наверное, впервые за долгое время она работала не из страха не оправдать ожидания, а из чистого удовольствия. Потому что знала: он увидит. Оценит. Поддержит.

Через пару часов она откинулась на спинку дивана и потянулась. Правки были учтены, код стал чище и быстрее, а в голове уже зрели новые идеи. Она сохранила файл и отправила ему с короткой запиской:

«Всё исправила. Кажется, стало лучше. Спасибо за помощь. Скучаю».

Ответ пришёл через несколько минут:

«Проверю вечером. Ты умница. Я тоже скучаю. Р.»

Она улыбнулась и прижала телефон к груди. Вечером. Он проверит вечером. Может быть, снова приедет. Или позвонит. Или... да что угодно. Главное — он был в её жизни. По-настоящему.

Она закрыла ноутбук и пошла на кухню — съесть оставшийся блинчик. Он был прав: они вкусные. Но с ним — вкуснее. Всё с ним было вкуснее.

Ника вошла в аудиторию Эдит за пять минут до начала, и бабулька, раскладывавшая свои бесконечные распечатки на кафедре, тут же подняла голову. Её глаза за толстыми линзами очков прищурились, изучая Нику с неожиданной цепкостью.

— Вероника, деточка! — воскликнула она, и её голос прозвучал громче обычного. — Ты посмотри на себя! Сияешь! Глаза горят, щёчки розовые, идёшь — будто не по полу, а по воздуху. Что случилось? Влюбилась?

Ника замерла на полпути к своему месту, чувствуя, как краска заливает лицо.

— Я... нет, профессор Голдштейн, с чего вы взяли? Просто хорошо выспалась.

Эдит хмыкнула и поправила очки.