Неуловимый Шастун
Немного поплутав по переулкам, Арсений припарковался у нужного корпуса общаги. Серая коробка с голубыми заграждениями на общих балконах светилась изнутри множеством квадратных окон. Едва ли не за каждым вторым стеклом переливались гирлянды — не в честь Нового года, до которого оставалось еще два месяца, а во имя уюта. Арсений прекрасно помнил времена, когда для этого самого уюта хватало пары полок с хламом, разноцветных лампочек и любимой чашки. «А теперь хоть как елка обмотайся — все не то», — мысленно фыркнул он и направился внутрь.
У древней вертушки в небольшой каморке царила коменда — сухая женщина лет шестидесяти, с экстремальным начесом коротких светлых волос и подозрительным взглядом. Арсений, в обстановке всеобщей искренней любезности на своей кафедре отвыкший от конфликтов, на всякий принял деловой и суровый вид. Шастун Шастуном, но у ребят действительно можно узнать, как им живется. И если придется воевать за какие-нибудь бытовые мелочи, о репутации стоит позаботиться заранее.
— Добрый вечер, — кивнул он женщине, протягивая институтский пропуск. — Я куратор 635-с.
Та поздоровалась и оглядела его с головы до ног, потом присмотрелась к пропуску, с первого раза запомнив восьмизначный номер документа, внесла его в огромный журнал, лежащий перед ней, и сделала изящный приглашающий жест, который равно можно было счесть как гостеприимством, так и язвительным «ну-ну, посмотрите, что они там творят». Любопытно. Комната 516 располагалась на пятом этаже, куда Арсения доставил тесный поскрипывающий лифт. Узкий коридор с низким потолком был выкрашен нежно-зеленой краской, которая изумительно сочеталась с битой жизнью рыжей плиткой на полу. В воздухе витали запахи еды и почему-то горелого пластика, за одной из дверей, мимо которой прошел Арсений, кто-то играл на гитаре, откуда-то раздался звук падения чего-то тяжелого, а следом усталый мат.
Нужный номер был написан маркером на куске ДВП, которым была залатана входная дверь. О происхождении дыры, края которой просматривались по бокам прикрученного саморезами прямоугольника, Арсений не хотел ничего знать. Постучав, он прислушался, но за дверью было тихо. Почувствовав легкое прикосновение к ноге, опустил глаза и увидел серого котенка-подростка, который приветствовал его, потираясь о штанину. Вздохнув, Арсений постучал настойчивее.
— Та щас, — раздалось беззлобное бормотание, приглушенное дверью, потом некто изнутри дернул за ручку, не преуспел, пнул несчастную конструкцию с ноги и наконец предстал перед преподавателем.
— Ой, — смущенно сказал детина в семейных трусах и футболке с «Марвел», оглядывая гостя. — Здравствуйте.
— Мне нужен Антон Шастун, — проговорил Арсений, сохраняя невозмутимость. — Ваш сосед. В сонных глазах местного обитателя он наблюдал только искреннее недоумение. Парень оглянулся себе за спину, будто подозревая, что некий неучтенный Шастун все же мог проникнуть в комнату, а потом его осенило:
— Длинный такой, да?
— Да.
— Он тут с прошлого года не живет, — с облегчением объяснил парень. — Но за общагу вроде платит. Арсений коротко выдохнул. Неужели он всерьез полагал, что будет иначе? Что все будет просто?
— Спасибо, — кивнул он переминающемуся с ноги на ногу парню. — Прошу прощения, если разбудил.
— Да нормально, — пожал тот плечами и добавил: — У меня его номер вроде где-то был. Нужен?
— У меня есть, — Арсений коротко улыбнулся. — Всего доброго. Да, номер у него был. Вот только хрен Шастуну, а не встревоженные вечерние звонки. Потому что Арсений не был встревожен. Раздосадован, несколько заинтригован, но за благополучие студента он не переживал. Пока его куратором был Клайд, все было в порядке, и нет никаких причин думать, что теперь что-то изменится. Что бы его отец ни говорил о наркотиках, на него Антон производил впечатление человека, способного самому о себе позаботиться. Или Арсений просто решил вести себя, будто это именно так, потому что реальность, нарисованная Шастуном-старшим, не нравилась ему до безобразия? И проблема была даже не в том, что Антон оказался наркоманом, — мало ли какие ошибки случались в прошлом каждого, а в том, как тот об этом оповестил. Холодно, надменно и с демонстративным смирением.
Арсений никогда не видел этого человека, но воображение рисовало его практически лысым, с военной выправкой, извечно хмурым лицом, выражение которого было призвано доносить окружающим, что они не правы. Видел одного — видел всех властных отцов, закостенелых в своем мнении и не приемлющих для себя развития или компромиссов. Черты собственного le papa врезались в память еще с детства, когда тот, ведя воспитательные беседы, не позволял опускать глаз. Это, как ни странно, мучило больше всего — от пристального взгляда на родительскую переносицу со временем начинала дико болеть голова и невыносимо хотелось смотреть куда угодно, лишь бы не на постепенно теряющее четкость суровое лицо. Только к подростковому возрасту Арсений натренировал взгляд сквозь, расслабленный и безмятежный, который со стороны походил на почтительное внимание. И теперь он начинал думать, что понимает природу фирменного взгляда Антона, который почти никогда не фокусируется на собеседнике. И еще сильнее хотел разобраться в обстоятельствах, которые привели его в Литцск, в ЛАИ, в порученную заботам Арсения группу.
Но не сегодня. Он не станет звонить, все равно толку будет чуть. Если он хочет чего-то добиться от Антона, то не должен уподобляться его отцу.
Придя к этому решению, остановился на площадке около лифта и достал телефон. Помедлил, прикидывая, стоит ли набирать старосте, раз уж он здесь, но в конечном итоге решил поумерить собственную инициативность. Сам же себе говорил еще утром, что не нянька этим лбам. Будут трудности — сами его найдут. Так что Арсений ткнул в значок мессенджера рядом с номером, в двух предложениях описал Золотаревой ситуацию со сменой куратора и попросил донести информацию до группы. На этом посчитав свою задачу выполненной, спустился вниз, попрощался с пристально разглядывающей его комендой и вышел на воздух. Садясь в машину, поймал себя на том, что не прямо-таки ждет завтрашнего дня, но мысль о предстоящей рабочей неделе воспринимается без привычного усталого равнодушия. Как бы там ни было, но новые обязанности определенно бодрили.