Глава 29
София
Тьма. Сначала была только она — густая, ватная, пахнущая пылью и чем-то химическим. Мое сознание возвращалось медленно, словно я всплывала из глубокого, грязного колодца. Первый толчок. Второй. Мое тело дернулось, и я почувствовала, как затылок прострелило резкой, пульсирующей болью.
Воздух. Мне катастрофически не хватало воздуха. Я судорожно втягивала его через нос, но ноздри слипались от страха и нехватки кислорода, и каждый вдох казался глотком жидкого, раскаленного свинца, который обжигал горло.
Господи, только не паникуй. София, дыши. Просто дыши через нос, — твердил мне внутренний голос, но сердце колотилось о ребра так сильно, что, казалось, оно вот-вот выпрыгнет наружу.
Я чувствовала, как по виску течет что-то теплое и липкое. Кровь. Она стекала к уху, щекотала кожу, но я не могла даже поднять руку, чтобы вытереть ее. Мои запястья все также были стянуты за спиной пластиковыми хомутами. Они впились в плоть так глубоко, что пальцы уже давно онемели, превратившись в чужие, холодные куски дерева.
Машину подбросило на очередной кочке.
Я заставила себя приоткрыть глаза. Совсем чуть-чуть. Только тонкая щелочка, чтобы он не заметил. Чтобы он думал, что я все еще в глубоком обмороке.
Давид. Я видела его затылок и напряженные плечи. Он сидел впереди, вцепившись в руль так, что костяшки его пальцев были белее снега. Он что-то бормотал себе под нос — бессвязное, яростное, злое. Его движения были дергаными, дикими. Он постоянно оглядывался, дергал зеркало заднего вида, и я видела в его глазах не просто гнев. Это было безумие. Безумие человека, который знает, что его зажали в угол, но все еще надеется перегрызть глотку охотнику.
— Сука... сука... сука... — шипел он, и этот шепот был страшнее любого крика. — Тебе не достанется ничего, Риццони. Ни-че-го.
Я перевела взгляд на зеркало со своей стороны. Уличное освещение мелькало снаружи рваными вспышками, выхватывая из темноты куски дороги. И вдруг... мое сердце пропустило удар, а потом забилось с такой силой, что в ушах зашумело.
Там, позади нас, сквозь пелену поднятой пыли и ночной мгле, горели фары. Хищный, приземистый силуэт черного Астона.
Алессандро.
Это был он. Я знала это каждой клеточкой своего тела. Это был его ритм, его манера вождения — агрессивная, уверенная, неотвратимая. Он не отступил. Несмотря на весь этот ад — он был здесь.
Я смотрела на этот свет, и слезы, которые я так долго сдерживала, все-таки брызнули из глаз. Они текли по щекам, затекая под край скотча, щипая кожу, но это были не слезы отчаяния.