Глава 18
Алессандро
Я вцепился в руль так сильно, что кожаная оплетка скрипела под моими пальцами. Мне хотелось вырвать этот руль с корнем, швырнуть его в лобовое стекло. В салоне стояла удушающая тишина, пропитанная запахом ее страха и моего собственного позорного провала.
Я обещал ей один день. Всего один гребаный день тишины, а в итоге подставил под пули.
Я косился на Софию. Она сидела рядом, вжавшись в кресло, бледная, как призрак. Ее кремовый джемпер был испачкан в лесной грязи — той самой, в которую я повалил ее, когда свистели пули. Если бы хоть одна из них задела ее... Я бы не просто убил этих ублюдков. Я бы сжигал этот лес гектар за гектаром, дерево за деревом, пока не выкурил бы их из-под земли.
«Паоло... ублюдок, кусок дерьма из канавы», — пульсировало у меня в висках. Но кто-то вытащил этого покойника, отмыл и дал в руки винтовку. Кто-то, кто знал, куда я ее повезу.
Мы влетели во двор особняка. Скрип гравия под колесами прозвучал для меня как скрежет ножа по стеклу. Я заглушил мотор и пару секунд просто смотрел на свои руки. Они дрожали. Не от страха — от дикого, первобытного желания вцепиться в чью-то глотку и сжимать, пока не хрустнут позвонки.
Гравий разлетался из-под колес, как шрапнель, барабаня по лакированному боку «Астона». Машина еще не успела осесть на подвеске, а я уже рванул ручку двери. Воздух снаружи был липким, полуденное солнце пекло затылок, но внутри меня бушевала арктическая стужа.
Я обошел капот в два широких шага. София сидела неподвижно, вцепившись в сумочку так, что костяшки пальцев побелели. Она казалась хрупкой фарфоровой куклой, которую по ошибке забросили в клетку к зверю. Ее страх был почти осязаемым — он пах жасмином и паникой. И этот запах сводил меня с ума. Это я должен был быть ее крепостью, а не источником этого дрожащего ужаса.
— В дом. Живо! — я дернул дверь на себя. Металл жалобно звякнул.
София вздрогнула, будто я ударил ее наотмашь. Она подняла на меня глаза, полные невысказанной боли.
— Алессандро, подожди... давай просто поговорим, — ее голос сорвался, превратившись в едва слышный шелест. — Ты же сам не свой, ты совершишь ошибку...
— В комнату, София! — мой рык заставил стаю воронов сорваться с вековых дубов. Птицы черными пятнами взметнулись в зенит, оглашая поместье тревожным криком. — Риккардо!
Из густой тени колонн, словно призрак, соткался мой верный пес. Риккардо шел спокойно, на ходу привычным жестом проверяя, легко ли выходит из кобуры «Беретта». В его глазах не было эмоций — только готовность убивать.