Глава 43 - Мирская жизнь V.

У Ся Цина перехватило дыхание, он недоверчиво посмотрел на нее и с трудом проговорил:
— Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас достал меч Ананда?

Сюэ Фугуан:
— Да, он по праву твой.

Ся Цин был так встревожен, что не знал, как с ней говорить:
— Нет, не сейчас.

Взгляд Сюэ Фугуан оставался спокойным: — Почему нет? Ты мастер меча Ананда. С пяти лет ты держал его в руках, не выпуская в течение десяти лет, даже для того, чтобы поесть или поспать. Ся Цин, ты его единственный хозяин, и когда-нибудь тебе придется снова взять его в руки.

— Но точно не сейчас, — сказал Ся Цин.

Сюэ Фугуан:
— Почему?

Ся Цин взъерошил волосы, чувствуя глубокую печаль в сердце, и с горечью сказал:
— Я недостоин.

Сюэ Фугуан нахмурилась.

Ся Цин уже справился со своими эмоциями и быстро заговорил:
— Мне снились сны, связанные с твоим младшим братом. Старик сказал, что, взяв меч в руки, уже нельзя будет его отпустить, верно? Цена слишком высока, я... я пока не хочу брать на себя такую ношу.

Сюэ Фугуан явно не ожидала такого объяснения и неожиданно усмехнулась:
— Не волнуйся, я не буду тебя заставлять. Я открою тебе цзецзы, если вдруг встретишь опасность, просто разотри листок.

Она медленно вливала в лист духовную силу цвета зеленого лотоса, и вскоре замысловатые узоры на нём стали всё более беспорядочными, расходились, ветвились, словно разрезанная паутина.

— Ты практикуешь Высший Путь Забвения Эмоций, который неподвластен циклу перерождений. Если ты снова возьмешь в руки меч Ананда, то сможешь восстановить все свое совершенствование, — сказала Сюэ Фугуан.

— О, — сухо ответил Ся Цин, неохотно забирая лист обратно.

Сюэ Фугуан некоторое время молча наблюдала за ним, сидя против света, ее длинные серо-белые волосы рассыпались по лиловому платью, делая облик смутным и далёким.

Она погрузилась в воспоминания, её голос был подобен слабому дыму, струящемуся по комнате.

— Я помню, что первая форма Высшего Пути Забвения Эмоций называлась Небо и земля в первозданном хаосе. Поэтому учитель велел тебе идти и смотреть на цветы, траву, горы и море, на всё в этом мире. Ты был тогда таким маленьким, словно белый пельмень, но мог взобраться на риф и просидеть там в одиночестве семь дней и семь ночей. Я до сих пор помню, что когда ты впервые приехал на Пэнлай, ты был особенно замкнутым и не любил разговаривать. Позже ты стал немного оживленнее, тебе нравилось не только упражняться с мечом, но сидеть в одиночестве, погружённым в свои мысли.