Глава вторая. Письма из ада

Прошло три дня с той ночи, когда Уильям Коул впервые за долгое время вышел из своей комнаты и отправился в читальный зал на Коммершл-роуд. Три дня он сидел за столом, заваленным газетами, и писал. Он писал мелким, аккуратным почерком, который выработал за годы, переписывая анатомические трактаты из книг, что прятал под кроватью. Он записывал всё, что нашёл, - даты, имена, показания врачей, свои выводы. Чистые подошвы. Чистые ногти. Левша. Две царапины на челюсти Мэри Николс. Хаотичные насечки вокруг раны Энни Чепмен. Он писал не для того, чтобы забыть, - он писал, чтобы не потерять ни одной детали, чтобы память, его феноменальная, почти проклятая память, не сыграла с ним злую шутку и не стёрла что-то важное. Листы бумаги ложились один на другой, исписанные с обеих сторон, и к концу третьего дня их набралось больше дюжины. Уильям свернул их в тугую трубку, перевязал бечёвкой и спрятал под половицу, туда, где когда-то прятал книги по анатомии, пока отец не перестал заходить в его комнату без стука. Теперь эти записи лежали в тайнике, и никто, кроме Уильяма, не знал о них. Ни отец, ни Маргарет, ни даже Итан, который пока даже не догадывался, что его друг, бармен из «Сломанного ключа», уже опередил весь Скотленд-Ярд на несколько шагов.