Глава 4. Отражение в дожде
Дом — это не место, где тебя ждут. Это место, где ты боишься разгадать загадку, которую видишь каждый день в зеркале.
Дождь застил Сеул серой, шевелящейся пеленой. Фары машин расплывались в ней кроваво-желтыми пятнами, неоновые вывески тонули, словно утонувшие корабли. Джисон вышел из здания управления, и холодная влажность мгновенно облепила его кожу, просочилась под воротник пальто. Он не взял зонт. Пусть мочит. Физический дискомфорт был хоть каким-то отвлечением от кашицы в голове — обрывков фраз Чана, вычеркнутой фамилии, безупречных алиби.
Он зашел в круглосуточный магазин у метро. Яркий, неестественный свет, навязчивый поп-попс из динамиков. Взял пачку дорогого кофе, который любил Минхо, свежий хлеб, соус тобаджиан для рамена, пачку замороженных манду. Механические действия. Он смотрел на свои руки, держащие корзинку. Руки детектива, который только что получил не доказательство невиновности мужа, а… индульгенцию. И от этого стало еще хуже.
Ключ повернулся в замке с глухим щелчком. В квартире пахло цитрусами, чистыми полами и теплом. Тишина. Та самая, слишком идеальная тишина.
— Минхо? — позвал он, сбрасывая промокшее пальто.
— В гостиной, — донесся спокойный голос.
Минхо сидел в глубоком кресле у окна. На коленях у него лежала раскрытая книга в темном переплете. Старинная, судя по виду. Рядом на столике стояла недопитая чашка чая, от которой поднимался едва заметный пар. Он был в домашней одежде, мягкой и простой, свет от торшера падал на его профиль, делая черты скульптурными, почти нереальными. Картина домашнего уюта, написанная маслом.
— Я купил кофе, тот, что ты любишь, — сказал Джисон, показывая пакет.
Минхо поднял на него глаза. Улыбнулся. Та самая, отрепетированная, но в полумраке и после такого дня казавшаяся искренней улыбка. — Спасибо. Ты вымок. Иди, переоденься. Я разогрею ужин.
— Не беспокойся, я сам.
—Позволь мне, — настаивал Минхо, уже вставая. Он положил книгу на столик, закладкой служила тонкая полоска серебряной фольги. — Ты устал. Это видно.
Он взял пакет из рук Джисона, их пальцы едва коснулись. Минхо ушел на кухню. Джисон остался стоять посреди гостиной. Его взгляд упал на книгу. «Анатомия меланхолии» Роберта Бертона. Старинный трактат о болезнях души. Ирония была слишком горькой, чтобы ее оценить.