Глава 21.
Оливия.
Я тихо выругалась и с трудом подняла телефон.
Пальцы дрожали не то от боли, не то от адреналина; кровь уже подсыхала на коже, делая экран скользким и липким одновременно. Номер в быстром наборе я нашла почти вслепую — настолько въелся в память этот маршрут.
Гудок. Один. Второй.
— Алло, — голос Луиса прозвучал глухо, хрипло со сна, но настороженность в нём появилась почти мгновенно.
Я сглотнула, чувствуя, как пересохло горло.
— 187-3, — выдавила я. — В моём доме. Я и Ари.
Молчание.
Всего несколько секунд, но их хватило, чтобы в голове вспыхнуло слишком много лишнего:
как мы когда-то сидели на крыше и ржали, придумывая эти идиотские коды;
как Луис уверял, что если когда-нибудь станет по-настоящему хреново, он будет первым, кто сорвётся с места;
как тогда всё это казалось подростковой дурью.
Сейчас мне было нихуя не смешно.
— Твою мать... — выдохнул он.
И сразу, без паузы:
— Ари где?
Я моргнула. Даже не «что случилось». Не «ты в порядке». Не «с тобой что». Ари где. Слова неприятно царапнули что-то под рёбрами.
— В гостиной.
— Она ранена?
Тон Луиса стал жёстче. Собраннее. В нём появилась та металлическая нотка, которую я ненавидела ещё с детства: когда он уже всё решил и теперь разговаривает со мной не как с человеком, а как с проблемой.
Я посмотрела на сжавшуюся в углу Ари. На кровь на её руках. На разбросанные тела. И почему-то почувствовала себя бесконечно уставшей.
— Луис, она жива.
— Я спросил, она ранена?
Я резко втянула воздух.
— Не знаю! — огрызнулась громче, чем собиралась. — Я не врач, мать твою, я только что—
Осеклась. На том конце повисла тяжёлая пауза. А потом Луис произнёс тихо, но так холодно, что у меня внутри всё сжалось:
— Какого хрена ты вообще оставила её одну?
Удар. Гораздо точнее любого из тех, что я получила сегодня. Я закрыла глаза.
Конечно. Вот оно.
Не прямое обвинение. Но достаточно близко. Достаточно, чтобы между строк читалось: если бы тебя не было — этого бы не случилось.
— Ты сейчас серьёзно? — голос у меня прозвучал хрипло.
— Я спрашиваю, что произошло, Оливия.
Сухое, отчуждённое: Оливия. Как на допросе. Как будто он уже поставил между нами стену.
— Трое в доме, — процедила я. — Трое, Луис. Они вломились сюда, пока меня не было.
— И Ари оказалась одна.
Он не повышал голос. Не кричал. Но каждое слово звучало как холодный гвоздь. Я стиснула зубы так сильно, что заболела челюсть.
— Спасибо, что обозначил очевидное.