Глава 22.

Оливия.

Я тянусь к звонку и нажимаю, не сразу понимая, насколько сильно дрожит моя рука. Раз. Ещё раз. А потом просто не убираю палец, позволяя резкому, раздражающему треску растекаться по дому и врезаться в тишину ночи. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем за дверью наконец слышатся шаги.

Тяжёлые, размеренные, убийственно спокойные.

С каждым этим звуком колени подкашиваются всё сильнее. Я вцепляюсь окровавленными пальцами в дверной косяк, чтобы просто не сползти вниз прямо здесь, на крыльце. Замок щёлкает, и дверь распахивается резко, почти с ударом.

На пороге стоит Томас.

Его лицо перекошено привычным раздражением — видимо, он уже готов сорваться на того, кто посмел ломиться к нему среди ночи. Но стоит ему увидеть меня, как всё это исчезает. Не полностью — ярость не уходит из его глаз, она просто меняет направление. Взгляд скользит по моему лицу, по размазанной на коже крови, по мокрой от дождя одежде, по грязи на коленях, по дрожащим рукам, и я буквально вижу, как в нём что-то опасно перещёлкивает.

— Кто это сделал? — его голос звучит низко, ровно, и именно от этой ровности по спине проходит холод.

Я пытаюсь улыбнуться, но губы слушаются плохо.

— Мне нужно одолжение.

Томас делает шаг ближе. Настолько близко, что мне приходится запрокинуть голову.

— Кто. Это. Сделал?

Я медлю всего секунду, но её хватает, чтобы он окончательно потерял терпение.

Его пальцы смыкаются на моём запястье, и он резко втягивает меня внутрь. Дверь за спиной захлопывается с глухим ударом. Я едва успеваю переставлять ноги, потому что Томас уже ведёт меня дальше по коридору — быстро, молча, с той жёсткой решимостью, которая не терпит возражений.

Кухня вспыхивает ярким светом.

Он усаживает меня на высокий кухонный островок, почти грубо, и я невольно шиплю, когда раненое плечо простреливает болью. Томас мгновенно переводит взгляд на плечо, ругается себе под нос и начинает двигаться ещё быстрее. Хлопает дверца холодильника. На столешницу летит бутылка воды, аптечка, чистое полотенце.

Я пытаюсь соскользнуть вниз.

— Мне нужно идти.

Ладонь Томаса резко ложится на моё бедро, удерживая на месте.

— Даже не думай.

— Томас, времени нет—

— Я сказал, сиди.

В его голосе столько стали, что я против воли замираю.