Три недели

Я вошла в библиотеку, и на секунду мне показалось, что здесь действительно спокойно. Тишина, запах старых книг, приглушённый свет. Но потом я увидела его — и эта иллюзия исчезла.

Рома сидел там, у окна, словно и не ждал вовсе — расслабленный, уверенный, опасный. Листал какую-то книгу, не поднимая глаз.

Непривычное зрелище — видеть его за чтением. Я и представить не могла, что люди вроде него вообще открывают что-то, кроме спичечного коробка.

— Чернецова... Пришла. Я знал, что ты разумная, — сказал он, глядя так, будто это не я пришла, а ему награду принесли.

— Была бы разумной — не стояла бы тут перед тобой. Говори уже, — я скрестила руки, чтоб не дрожать. Не от страха — от злости, что опять всё по его правилам.

Он улыбнулся — медленно, как всегда, кивнул на стул напротив. Я не двинулась с места.

— Как хочешь, — он пожал плечами, словно моя упрямость его забавляла.  — Так как ты мне отказала... Теперь у тебя есть возможность загладить это.

— У меня, кажется, не было выбора.

— Хорошо, что понимаешь, — снова усмехнулся он.

Он нарочно тянул паузу, словно наслаждаясь моим раздражением. В его взгляде вспыхнул холодный блеск — и я поняла: следующее, что он скажет, мне не понравится.

— Есть один человек, — продолжил он. — Егор Самохин.

Я вскинула брови — имя знакомое. Катя как-то шепталась про него в столовке: странный, держится в стороне, вечно сам по себе.

— И что?

— Сблизься с ним. Войди в доверие. Стань той, кому он расскажет то, чего не рассказывает никому.

— А тебе-то это зачем? — спросила я.

Рома усмехнулся, словно я спросила что-то до нелепости очевидное.

— Не твоё дело. Просто сделай, — сказал тихо.

Я сверлила его взглядом, но он даже не моргнул.

— Что именно ты хочешь узнать?

— Скажу, когда придёт время.

Я вглядывалась в него, пытаясь понять, зачем всё это. Зачем ему Самохин? Почему именно я? Разве не Антон у них обычно занимается такими делами?

— Почему он? — спросила я.

— Не твоё дело, — повторил Рома. На этот раз его голос прозвучал чуть жёстче.

Я стиснула зубы. Всё внутри будто скрипело от напряжения.

— А если он не поведётся?

— Поведётся, — сказал уверенно. — У тебя талант, Чернецова. И я собираюсь его использовать.

Говорил он спокойно, почти мягко — но в этой ласковости чувствовалась власть куда сильнее, чем в угрозах.

Какой ещё талант?.. Если он о том, как болтать с мальчишками — это не дар, а сплошная обязаловка.

— У тебя три недели, — добавил он. — Чем быстрее — тем лучше.

— А если я не справлюсь?

— Лучше не узнавать.