глава 11

Внутри все бушевало. Чувства смешались. Боль. Растерянность. Обида. А самый главный вопрос: как так вышло? Почему? Я не помнила абсолютно ничего с той тусовки. Только то, как я пила с каким-то парнем, чьего имени даже не помню теперь. Но тогда мы сдружились. Он мне был почти как брат. Мы с ним пили стакан за стаканом. Я даже и не помню, почему мы решили так нажраться? Но я абсолютно ничего не помнила после второго коктейля.

Внутри стали взрываться звезды. Розовые очки лопнули линзами внутрь. А внутри голос противно шептал:

Он врал мне.

— Кто этот парень?

— Понятия не имею.

Я просто обездвижено уставилась в экран телефона. На фоне кто-то поддерживающее кричал и улюлюкал. Видео длилось всего пять секунд, но было видно, что там есть я, полуголая и был виден торс Оверина. И в этот момент я заметила на плече парня, чья рука поползла вниз по телу, задерживаясь на ягодицах, до боли знакомую татуировку. Щит и меч. Лица было не видно. Но вот татуировка была ну очень хорошо видна. Это Оверин. Это именно он.

Как я могла ему верить?

На меня резко нашло осознание, что этому человеку нельзя верить. Ни за что. Сначала он воспользовался моим пьяным состоянием, а потом еще и шантажировал этим видео. Женя знал, что я была пьяна. Сто процентов знал. А если у нас с ним что-то было?! Только не это.

Женя всегда делал только то, что выгодно ему. Он шантажировал меня, потому что это нужно было ему. Он врал и утаивал, потому что знал, что я пойму, насколько он гнилой. Он просто снял то, как я танцую на нем полуголой. И стал шантажировать. Все было продумано сначала. Он не рыцарь. Рыцари должны защищать. А он сам нанес мне сокрушительный удар. Еще и поцеловал, ублюдок.

Предатель.

И какого черта я вообще на него прыгнула тогда? Пьяная дура. А он воспользовался моментом. Урод.

Руки ослабли. А я все-таки взглянула в лживое лицо парня. Глаза его были серьезными. Лицо сосредоточено на мне. Он был напряжен. Очень напряжен. И возможно даже ждал удара. Но я не била. Тело ослабло. Мне не хотелось скандалить, кричать на весь дом и кидаться вещами. Нет. Хотелось уснуть. Забыться. Забыть, что я вообще знакома с этим человеком.

— Проваливай, — голос мой был слабый и тихий, а вот из глаз сочилась ненависть. И он это видел.

Парень усмехнулся, еще больше выводя меня из себя. Я сказала громче:

— Пошел. Вон.

Парень сомкнул губы в одну тонкую линию. А глаза блуждали по мне.

— Ты очень глубоко заблуждаешься, Королева, — покачал головой парень с печальными глазами.

Я лишь молча указала пальцем на дверь. Меня немного потряхивало. Женя больше не стал что-то говорить или объяснять. Просто молча забрал свой телефон и вышел.

Я повелась на него. Доверилась. Вновь. Доверчивая дура.

От обиды по щекам потекли слезы, но я мигом их вытерла. Еще я буду плакать из-за этого придурка?

Но через пару минут поток слез было уже не остановить. Я тихо плакала, поджав колени под себя и думая, почему все так? Было обидно за себя. Невероятно обидно. Почему он так нагло использовал меня? Мои слабые места? Почему я целовала его думая, что ему можно верить? Почему забыла, что он шантажировал меня? Почему опять попалась в эту ловушку розовых очков? Потому что он такой красивый и обаятельный? Потому что мне хотелось верить, что я интересна ему не только ради спора?

Нет, Эвелина. Ты нахрен не сдалась ему.

Но почему он постоянно заступался за меня? Всю мою жизнь он защищал меня. А сейчас сам обидел больше всех.

Я так и плакала, ничего не понимая. Я так и провела всю ночь в слезах, не зная, что в соседней комнате Женя тоже не спит.

***

Женя

Я тоже не спал. Мне так и не удалось сомкнуть глаз в эту ночь. В голове раз за разом проносился тот вечер.

Время было где-то полночь. Везде играла музыка. Я уже и не помнил, в чьей квартире мы находимся. На диване не хватало места, поэтому я сидел отдельно от всех, на стуле напротив дивна. Весь вечер меня взглядом пожирала какая-то красотка. А я ей охотно отвечал. Мы пару раз мило болтали, но ближе она к себе не подпускала. Меня это еще больше заводило. А еще меня заводило, что у нее были кудрявые волосы. Не такие густые, как у Эвы, но кудрявые. Будет проще представлять Королеву в постели.

Да, я частенько представлял вместо девчонок в постели Эвелину. И даже иногда говорил ее имя, но девчонкам, кажется, было плевать. Мы оба получали то, что хотели. В этом и был весь кайф.

Правда, были и те, которые скандалили. Но один поцелуй решал все. Ничто не заменит моей харизмы и обаяния. Иногда мне казалось, что моя красота – мое проклятие.

Иногда по ночам я задумывался, было бы у меня столько друзей с другой внешностью. Не такой красивой. Не было бы обаяния. Ничего такого. А нужен был ли я кому-то без моей красоты? Люди видят лишь оболочку. Судят книгу по обложке. И я мог быть трижды мудаком, мне все прощали из-за смазливой мордочки. На моем опыте все девчонки прощали все обиды, стоило мне только улыбнуться им или поцеловать. Некоторым даже хватало обычных объятий. Все дело в том, что они без ума от меня? Потому что я симпатичный? Помню, как одна из моих пассий сказала подружке, думая, что я не слышу:

— Ну, у него такая милая мордашка, как на него вообще можно обижаться. Лично у меня из головы все вылетает, стоит ему только прикоснуться ко мне.

Я не хотел так. Мне хотелось, чтобы кому-то нужен был я, а не мое лицо и тело. Чтобы кому-нибудь было интересно, что я люблю звезды. Что мне нравится писать стихи. Что я люблю историю и боевики. Чтобы кому-то было интересно как я себя чувствую.

Вокруг меня столько людей, но я так одинок.

Внезапно все зашумели. Мне пришлось прервать зрительный контакт с кудрявой красоткой, потому что внезапно кто-то прыгнул мне на колени. Я даже сообразить не успел, как сразу же девушка начала расстегивать мне рубашку. Ее губы вцепились мне в шею. Грудь девушки прикрывал только милый белый лифчик. Моя рука опустилась ей на зад. Мне начала нравиться эта игра. Я всегда был за такие авантюры. Я даже не видел лица девушки. А через несколько секунд замер, почуяв знакомый запах.

Так пахло только от Эвелины. Я отстранился и заглянул в до боли знакомое лицо. Глаза блестели. Она уткнулась своим лбом в мой и стала шептать мне:

— Оверин, ты такой красивый. Какие у тебя классные плечи, — девушка провела руками по мои плечам, обвела пальцем татуировку, заставляя меня дрожать от каждого ее прикосновения, — от тебя обалденно пахнет.

Мозг словно заморозился. Я стал соображать, что происходит. Это опять мой дурной сон? Вроде нет.

Быстро сообразив, что она в одном лифчике, а вокруг куча людей и парней в том числе, я рывком сорвал с себя рубашку, оставшись с голым торсом. Толпа, думая, что будет интересное продолжение, зашумела. Но я их разочаровал. Накинул свою белую рубашку на Эвелину, застегнул пару пуговиц, чтобы просто прикрыть грудь и взял на руки. Девушка обвила ногами мой торс и принялась целовать шею. К слову, получалось у нее просто крышесносно, но я держал себя в руках. По крайне мере пытался.

— Степа, — позвал я друга, который тактично опустил глаза, чтобы не смотреть на голую Эву. К тому же у него есть девушка, — проверь у всех телефоны и удали все видео с ней.

Это он провернул легко. Кажется, попросил хозяина дома никого не впускать и не выпускать. А внушительная туша Степы и парочки его друзей помогали людям идти на компромисс.

Пару раз в голове пронеслась мысль о том, чтобы плюнуть на все и воспользоваться пьяной девушкой. К тому же она мне нравится. Я не был святым и вполне мог это сделать с любой другой, но не с Эвой. Только не с ней. Даже не потому что она мне на утро вмажет. А потому что сам потом от этой грязи не отмоюсь.

Кто угодно, но не Эвелина.

И какого черта она вообще так напилась? Почему полезла ко мне и несет какой-то бред? Хотя, какой это бред? У меня вполне классные плечи и запах. Но сейчас не об этом.

Я разозлился. Пнул первую попавшуюся дверь и кинул Эвелину на кровать. Та сразу же зацепилась за мои штаны и потянула на себя.

— Иди ко мне, Рыцарь, — прошептала девушка.

Ей чертовски шла моя рубашка.

Мне хотелось отдаться ей. Целиком и полностью. Но я понимал, что она мне этого не простит. Я себе этого не прощу.

— Ты где так напилась? — спросил я, пытаясь избавиться от цепких рук девушки.

— Меня Сашенька коктейлями угощал. А потом я резко поняла, какой ты классный, Рыцарь. Я хочу тебя.

Эва прошептала это так, что внизу живота кольнуло. Я поморщился. Сашенька значит? Пусть Сашенька с жизнью прощается. Я ему его же печенку скормлю и заставлю закусить селезенкой.

Уровень злости поднялся еще на пару отметок. Теперь мне наравне с желанием лечь к Эвелине хотелось придушить Сашеньку. Он ей сто процентов что-то намешал. Просто подействовало это не в его сторону, а в мою. Эвелина реально удивительная девушка.

Я хмыкнул. Это льстило. Рязанцева считает меня привлекательным? Что-то на подобии надежды зародилось в моей груди.

Мне все же удалось оттолкнуть от себя Эву. Прилипла ко мне, как репейник. Еле отвязался. Пришлось всю ночь сидеть около комнаты и караулить девушку. Чтобы к ней, пьяной и беззащитной никакой урод не зашел и не воспользовался.

Этим вечером Степа с ребятами не нашли этого Сашеньку. Но через пару дней все же удалось его отыскать. Оказалось, он и в правду опоил бедную Рязанцеву. Но она почему-то вместо него захотела меня. И это мне нравилось.

***

Эвелина

Плакала я долго. Долго и бесшумно. А потом незаметно для себя уснула. Мне приснилось, что я целовала Женю, но в какой-то момент он меня оттолкнул, и я полетела в бездну. Я летела бесконечно. А вокруг меня обволакивал мерзкий смех Оверина. Он гадко смеялся и говорил, что я дура. Вокруг меня витали его силуэты, и каждый смеялся с меня.

Проснулась я в слезах. На часах уже был почти обед. Мама с папой никогда меня не будили, если я их не просила. И поэтому я спокойно могла проспать до полудня и мне никто ничего бы не сказал.

Я вцепилась пальцами в волосы. Рыдания все еще душили. И очень не вовремя в комнату вошла мама. Кажется, я слишком шумела.

— Проснулась уже...— мама осеклась, увидев слезы на моем лице. Она мигом закрыла дверь и подбежала ко мне, — что случилось, родная?

Голос у мамы был успокаивающим. Мне мигом захотелось спать. Родные руки мамы обняли меня. Меня окутал запах молока. Кажется, мама готовила кашу. Какой же это был родной запах.

Папа постоянно возмущался, что я больше доверяю маме, чем ему. Но доверяла я маме, потому что она поймет. Обнимет и успокоит. Даст совет. И даст возможность решать свои проблемы самой. Боже, как же я ее люблю.

— Все нормально, просто кошмар приснился, — сквозь слезы сказала я.

Мама стала успокаивающе поглаживать меня по спине. Я не знала, как мама это делала, но слезы мигом пропали. Осталось лишь чувство опустошенности. Мне казалось, будто меня наизнанку вывернули. За пару минут от слез не осталось и следа. Мама обладала удивительным даром успокоения. Рядом с ней ты чувствовал себя в безопасности. Она не даст в обиду.

У меня лучшая на свете мама.

— Поделишься? — аккуратно спросила мама.

— Да забей, там дичь какая-то, — хриплым от слез голосом сказала я.

— Ну, как знаешь. Пойдешь кушать? — заботливо спросила мама.

— Да, сейчас спущусь.

Мама ушла, подозрительно посмотрев на меня. А я еще полчаса сидела в комнате, ожидая, пока глаза перестанут быть красными, а опухоль немного спадет. Папа если увидит – точно все поймет. И будет допытываться, что же случилось. А в то, что мне просто приснился кошмар, он не поверит. Да и мама вряд-ли поверила. Просто тактично не стала давить на меня. А вот папа не такой.

Когда я выглядела более-менее нормально, я все-таки спустилась. Родители играли в какую-то настольную игру на полу в гостиной. Жени с ними не было и, слава богу. Но я рано обрадовалась. Мой взгляд уперся в него сразу, стоило мне только войти на кухню. Он сидел за барной стойкой.

Кухня тут была большая. Тут вмещался весь кухонный гарнитур, барная стойка и обеденный стол. Было все для готовки и не только. Кухню освещало солнце, пробирающееся через большое окно. Стены были деревянными и придавали уюта дому.

Я проигнорировала парня, который стал пилить меня взглядом. Телефон его больше не интересовал. Только я. А я упорно делала вид, что его не существует.

Подойдя к плите, я открыла крышку небольшой кастрюли. Там и в правду была овсяная каша. Наложив себе немного, я открыла холодильник, взяла яблоко и принялась его резать, спиной чувствую взгляд парня.

Закончив с приготовлением завтрака, я села за обеденный стол максимально далеко от Жени. В воздухе витало напряжение. Кожа покрылась мурашками. Волосы стояли дыбом. Мне казалось, сейчас от моей неприязни к этому человеку на улице гроза начнется. Я стала очень быстро есть. Мне было невероятно тяжело сидеть с парнем в одной комнате. Но есть надо было на кухне – таковы правила дома.

А Женя все смотрел и смотрел. Я мысленно прокляла его раза три и пожелала много хорошего. Хотелось вырвать ему глаза. Чтоб не смотрел.

— Эвелина, — начал парень.

Я резко встала со своего места, громко положила тарелку в мойку и вышла с кухни. Женя даже рта не успел открыть. А я присоединилась к родителям. Они играли в монополию, а я смотрела и болела за маму с папой. Женю я так и не видела.

Чуть позже

Оверина младшего я увидела только под вечер. Когда папа с дядей Сашей зажгли костер, и тетя Маша стала играть на гитаре. Они пели старые песни, которые были популярны в их молодости. А я просто сидела, ела чипсы и наслаждалась атмосферой и присутствием родителей. Я чувствовала себя в безопасности. Лежала на плече у папы и слушала его голос. Петь он, конечно, не сильно умел, но мне было все ровно. Главное, что он был рядом.

Иногда я сталкивалась глазами с Женей, который, судя по виду, недавно проснулся. На нем была какая-то пижама и ветровка сверху. Ночью тут было холодно, и костер не спасал. На мне была папина косуха. Я нашла ее где-то в глубине шкафа. Когда-то давно мама с папой все старые и ненужные вещи отправили сюда, чтобы ходить в них здесь. Тут я и нашла эту косуху. Она была очень потрепанная, где-то рваная, но чертовски пахла папой. И мне она очень нравилась. Только вот мама странно смотрела на меня. Смотрела, и улыбалась.

Папа держал маму за руку. А я думала о Розе. Сегодня я ей еще пару раз звонила. Но она так и не взяла трубку. Впрочем, я не удивлена. Даже решилась как-то рассказать подруге про Женю. Мне было стыдно. Стыдно за то, что я так глупо повелась. Но подруга так и не ответила.

Мне становилось грустно. Что она там делает без меня? Также во мне просыпалась ревность. С кем она там? Мысли грызли меня, не переставая. Из-за Розы настроение заметно ухудшалось. А из-за Жени вообще уходило в ноль. Из-за них я сегодня выкурила треть пачки сигарет. Папа даже как-то сделал мне замечание, что от меня воняет сигаретами вперемешку с мятой.

Я вновь встретилась взглядом с Женей. Но тут же отвела глаза. Пошел он.

Я потянулась к папиному уху и сказала:

— Я спать пошла.

Папа лишь кивнул. На улице было уже темно, а на часах почти двенадцать. Я накинула куртку на плечи маме, которой, кажется, в обычном пледе было холодно, и ушла в дом. Тут было тепло.

Поднявшись в свою комнату, я переоделась в пижаму. И легла в постель. Еще около двух часов я сидела в телефоне. Я слышала, что вскоре после меня все остальные тоже зашли домой. На часах было почти два. Все уже спали. И я тоже собиралась.

Только я стала проваливаться в сон, как услышала скрип двери. Вздрогнув, я соскочила с кровати и уставилась на Оверина, который смотрел на меня с улыбкой. Насмешливо. Немного с умилением. А я смотрела с раздражением и ненавистью.

Поняв, что беда миновала, я села на кровать и сказала:

— Проваливай.

Но Женя не ушел. Наоборот, он подошел ко мне и протянул руку. Во мне резко проснулось желание сломать ее. Ублюдок. Что он опять хочет от меня? Снова будет делать на меня компромат? Ну, уж нет.

— Харкнуть туда? Или сразу в зад запихать?

Женя усмехнулся. А потом улыбнулся. Ласково, словно маленькому ребенку. Я знала эту улыбку. Он такими девчонок кадрит обычно. Но не меня. Я на такое не введусь. Я тоже так умею.

Если он так делает, то ему явно что-то от меня надо.

— Оставь свои улыбочки для подружек. Либо говоришь, что тебе от меня надо, либо проваливай.

В моем голосе звучала сталь. Мне хотелось тут же вмазать парню. Сегодня я не такая разбитая, как прошлой ночью и вполне могу устроить скандал. Вот только тогда на него сбегутся родители, что мне совершенно не надо.

— Я тебе показать кое-что хочу, — Я лишь непонимающе уставилась на парня. Тот все-таки рывком взял меня за руку и поставил на ноги так, что я стояла к нему запретно близко. Наши носы почти соприкасались. А Женя лишь прошептал: — пошли.

В какой-то момент, я почти согласилась. Но все же взяла себя в руки и в тон ему прошептала:

— Я тебе не верю, Оверин.

— Я себе тоже не верю. И тебя не прошу верить. Просто пошли со мной.

Я думала долго. А когда в последний момент в голове пронеслась мысль о том, что я пожалею и сожру себя, если не пойду, то все же согласилась.

— Веди. Но это не значит, что я еще не хочу тебя придушить.

Женя лишь улыбнулся, кивнул и взял меня за руку. Мы почти вышли из комнаты, как я остановилась и сказала:

— Если там меня ждет опять какая-то ловушка от тебя, то лучше отпусти мою руку и уйди. Иначе, клянусь, я расскажу все отцу, и он сделает из тебя пугало.

Женя поджал губы, подошел ко мне и сказал:

— Эвелина, у меня нет в планах делать тебе больно или как-то подставлять. Если бы я хотел, я бы сделал это по-другому.

И мы пошли. Тихо спустились, обулись и вышли. Я взяла папину куртку, которую мама, судя по всему, повесила в прихожую, когда они заходили в дом. Я накинула ее на себя, а Женя был в теплом бежевом худи. Мы вышли из дома, все также держась за руки. Пару раз я хотела выдернуть свою руку из его хватки, но он не давал. Лишь строго смотрел на меня. Но я также ему отвечала.

Мы шли по темным улицам поселка неизвестно куда. Ну, неизвестно мне. А вот Женя явно знал, куда шел.

Не закапывать меня он ведет же.

Нет, Женя убивать меня точно не будет. У него кишка тонка. Да и не такой он. Его потолок – подставлять кого-то. Шутить. Он не святой и у него нет чести. Но у него есть гордость. Огромнейшая гордость, наступить на которую ему не по силам. Она выше его в сто раз. В тысячу. И в этом мы были с ним похожи. Частенько нами управляла гордость и гордыня. Гордыня, которая убирает все чувства на задний план, заковывает в кокон и отделяет от мира сего. А на ухо шепчет: «ты недостойна этого всего. Ты лучше». Словно дьявол, соблазняющий продать ему душу. Змей искуситель. Гордость, перекрывающая кислород, связывающая руки и ноги, отрезающая язык. И у тебя нет права даже пошевлиться. Нет права даже слова сказать. И рано или поздно ты погрязнешь в этой гордости. У тебя не останется никого, кроме нее.

Мы – заложники своей гордости.

Поэтому иногда я могу перешагнуть через гордость. Растоптать себя ради другого человека. Так было с Розой. Я до сих пор ей писала и звонила. Лишь бы услышать ее голос. Лишь бы не потерять.

Я смотрела на спину Жени и думала, а сможет ли он ради кого-нибудь сломать свою гордость? Сможет ли забить на все принципы и пойти на компромисс? А может он делает это сейчас?

Мы молчали. А я все думала о том, что же он от меня хочет. А еще рука приятно лежала в его руке. В воздухе витала ночь. Мне здесь невероятно нравилось. И я даже не заметила, как Женя завел меня в какой-то лес. И вот тут я запаниковала.

— Эй-эй-эй, закопать меня тут решил?

— Эва, успокойся, не буду я тебя закапывать. Пошли, мы почти пришли.

И я снова доверилась в надежде, что это будет не зря. Что я не буду снова плакать. И не ошиблась.

Обойдя какие-то кусты и деревья, мы резко вышли на какую-то поляну. Тут было невероятно красиво. У меня захватило дыхание. Я несмело шагнула вперед. Поляну освещала луна и звезды, отлично открывающиеся от сюда. Я слышала стрекот кузнечиков и прочей живности. Все было зеленым, и вокруг росла трава. От восторга я приложила руку ко рту.

— Нравится? — негромко спросил Женя у меня за спиной.

Я забыла абсолютно все. Про его предательство, про шантаж, про то, какой он ужасный. Из головы вышибло все. После пресного однообразного города такая поляна казалась просто волшебством.

Я смотрела на звезды и красоту вокруг, а Женя заговорил. Его голос был со всех сторон, обволакивал и укрывал теплым одеялом. Вот только от слов, что он говорил, мурашки по коже пошли.

— Знаешь, в тот вечер, когда ты на меня прыгнула, я едва сознание не потерял, когда понял, что это ты, — я застыла, слушая рассказ Жени о том вечере, — В одном лифчике, плавно двигаешься под какую-то музыку и параллельно целуешь меня в шею. Я быстро накинул на тебя свою рубашку и отнес в спальню. Там ты мне рассказала, что пила с каким-то утырком и продолжала приставать ко мне, как кошка с весенним обострением. Я попросил Степу проверить у всех телефоны, чтобы они удалили видео, где ты голая. Но, кажется, удалили не у всех. Потом мы нашли ублюдка, с которым ты пила, и я у него узнал, что он тебя напоил и планировал развлечься наверху.

Меня током прошибло. Тот парень хотел мной воспользоваться? А я полезла к Жене? Господи.

— Почему ты не рассказал, что на видео был ты?

— Ты бы в любом случае отстранилась от меня. Тебе было бы стыдно. Ну а так ты еще и надумала себе, что я специально это все подстроил и снял, чтобы шантажировать тебя, я ведь прав?

Я замолчала. Я и не думала, что все так. Мигом обвинила Женю во всех смертных грехах и охолодела. Стало даже стыдно.

Я вздрогнула, когда чьи-то теплые руки обвили мою талию. Голова Оверина опустилась на мое плечо и он зашептал:

— Мне больно, когда ты считаешь меня злодеем. Кто угодно пусть так считает, но не ты, Эвелина. Я сделаю больно кому угодно, но не тебе.

И я верила ему. Снова верила. Боялась, но верила. Потому что хотела верить. И пусть он трижды разобьет меня, но я не буду жалеть. Почему я должна жалеть за свои чувства? Я буду благодарна за эмоции, которые испытала, пока верила. А о боли я подумаю потом. Зачем мне сейчас думать о том, что будет завтра? Это ведь будет завтра.

Женя отстранился, взял меня за руку и побежал вперед.

— Стой, я не успеваю за тобой! — со смехом сказала я, потому что Женя действительно был быстрее меня.

В один момент Женя упал и потянул меня за собой. Мы со смехом опустились на землю. Я приземлилась прямо на плечо Оверина. Так мы и лежали. Болтали о всякой чепухе, смотрели на звезды и просто наслаждались моментом. А потом Женя стал показывать мне созвездия. Оказывается, он неплохо разбирается в астрономии.

— Видишь, там Большая медведица, — Женя показал пальцем в небо, а потом в другую его часть, — а вон там Малая медведица. А вон там Кассиопея.

Женя показывал мне созвездия, а я лежала на его плече и просто радовалась, что все так. Я даже и не думала, что Оверин может быть таким романтиком. И он знает так много о звездах. Парень все говорил и говорил, а я слушала и понимала, что уже утонула. И меня не спасти. Я уже с головой в нем. И мне нельзя его любить, я знаю. Но ничего поделать с этим не могу. Но душу мне грела лишь мысль о том, что сейчас он – мой.

— Смотри, а там что за созвездие, — ткнула я в случайную часть неба.

Когда Женя повернулся за моей рукой, то я воспользовалась моментом и поцеловала парня в щеку. Как маленькая девчонка. А Женя замер. Я звонко засмеялась от его реакции. А когда его голова медленно повернулась на меня, то я просто довольно улыбалась. И в этот момент я даже сообразить не успела, как Женя меня поцеловал. По-настоящему. Нежно, медленно, изучая. Но так, что башню сносит.

Я не должна была целоваться с ним. Не должна была здесь лежать. Не должна была влюбляться в него. Он бабник. У него куча девок. Я для него всего на три месяца. Потом он меня бросит и опять пойдет по бабам. А если мы будем встречаться по-настоящему, то он будет изменять. Ему никогда не хватит одной. Но сейчас мне было все ровно. Сейчас были только я и он. Мои и его губы. Мои и его чувства. А в том, что он что-то ко мне испытывает, я была уверенна. Иначе он бы вел себя совершенно по-другому.

Целовались мы долго и самозабвенно. Я забыла обо всем. В голову никакая мысль не лезла. Только он. Весь. Целиком и полностью. Это был нежный, аккуратный поцелуй. Ни капли страсти. Только нежность. Больная нежность, от которой хочется залезть под кожу к партнеру. Сплести сердца, судьбы, быть вместе вечность. Чтобы этот момент не заканчивался.

Отстранились мы одновременно. И уставились друг на друга, тяжело дыша.

— В твоих глазах горят звезды, — зашептал Женя.

— Это хорошо? — в тон ему спросила я.

— Это восхитительно. Волшебно. Ты вся волшебная.

Я лишь улыбнулась. Так мы и лежали, какое-то время, смотря друг на друга. А потом Женя внезапно сказал:

— Ущипни меня, Эва.

— Что?

— Ущипни меня. Я хочу знать, что это не сон.

Я усмехнулась и ущипнула его. Больно, но он даже не шелохнулся. Лишь довольно улыбнулся и снова меня поцеловал.