глава 10

***

Эвелина

Проснулась я в странном состоянии. Такое чувство, будто я вчера весь вечер пила. И, причем, нехило так пила. Сначала я пыталась вспомнить, что было вчера, а когда вспомнила, то сердце забилось так, словно я марафон бежала. Даже сама удивилась, что я так реагирую на обычный поцелуй.

Так, Эва, это обычный поцелуй. Даже не настоящий, просто ради спора.

Ради спора? Ну да, ну да, а целовались вы так, словно завтра умрете. Это было не похоже на поцелуй ради спора.

Ой, отвали.

Зашла домой я вчера без сил совершенно. Но счастливая донельзя. Губы все еще ныли. А еще мне хотелось петь, танцевать, прыгать, вот только сил не было. Я кое-как переоделась и с божьей помощью уже смыла макияж. А потом просто отключилась. Никогда не чувствовала себя такой уставшей. Оверин точно энергетический вампир. Во время поцелуя всосал из меня всю энергию, скотина. Но я не очень-то и была против.

Снилась мне всякая дичь. Какие-то летающие коровы и охотники на этих коров. Я кстати была одним из них. А лица у коров были похожи на лицо Ефимовой. Вспоминая утром сон я стала хохотать, как ненормальная. Было веселое зрелище.

Удивительно, но во мне теперь была куча энергии. Мне резко захотелось убираться в комнате, где я вчера оставила жуткий бардак. Мне хотелось заниматься чем-то  полезным и спасать мир. Даже если спасать его от коров с лицом Кати. Это, наверно, мне хотелось вдвойне.

Когда я вылезла из комнаты, я увидела маму, сидящую за столом и пьющую чай. Параллельно она читала какую-то книгу. Женщина с нежностью и удивлением посмотрела на меня. А потом спросила:

— Ты чего так рано? Всего восемь утра, а ты уже на ногах.

— Не знаю, выспалась, — пожала я плечами.

Я удалилась в ванную. Там я приняла душ, намазалась тысячью кремами и свежая, гладкая и вкусно пахнущая вышла из ванной. В это время мама уже ушла с кухни и, подозреваю, работала у себя в комнате. Я зашла к ней.

Женщина сидела на полу и клеила какие-то очень красивые детали. На фоне играла какая-то аудио книга. Да, моя мама была полным книжным червем. Конечно, иногда она переключалась на дорамы, которые были популярны в ее молодости, но все чаще тонула в книгах. Они были то в электронном формате, то в бумажном, то вообще играли у нее на фоне, пока она работала. В комнате у мамы с папой стоял огромный стеллаж во всю стену, целиком заставленный книгами. У нас еще висело пару полок в гостиной, которые тоже заставлены красивыми подарочными изданиями ее любимых книг. Я бы даже сказала, что у мамы целая библиотека. Она мне как-то в детстве пыталась привить любовь к книгам, но ничего не получилось. А навязываться мама категорически не хотела.

В воздухе стоял отвратительный запах клея, лака и какой-то химии. Пол был застелен пленкой, чтобы не загадить дорогой паркет. Тут было очень грязно. Везде валялись какие-то обрезки, баночки и бутылочки. А в руках у мамы была какая-то большая фигура оленя. У него были ну просто огромные рога, размером где-то от моей ладони до локтя. Все его тело было небольшое, а вот рога просто огромные. Вся эта фигурка должна была крепиться на массивную черную шляпу, которая сейчас лежала на кровати.

Вся фигурка была собрана из бумаги, почти как оригами. Мама говорила как-то раз, что это называется паперкрафт. Я никогда не дружила с оригами и прочей работой с бумагой. У меня все получалось криво и косо. Зато у мамы получалось просто отлично. И получала она за эти поделки просто огромные деньги.

— Что ты собираешься делать? — задала вопрос я и прислонилась к стене плечом, наблюдая за мамой.

Ее волосы были собраны в смешной пучок. Все руки были в клею. Ей бы не мешало сходить в душ, но последние дни она очень много работала над этой шляпой. Только вчера позволила себе отдохнуть от работы за столом с друзьями.

— Этот олень должен будет как бы стоять на шляпе, — мама кивнула на планшет, который находился на кровати. Там был чертеж шляпы. Олень должен был стоять на шляпе, словно на холме и голова у него смотрит направо. Выглядело это мощно, — Заказ нужно доделать до сегодняшнего вечера. У женщины сегодня какое-то мероприятие, так что шляпа ей край нужна.

— Ну и хорошо, наконец, отдохнешь, — только и сказала я. На самом деле я восхищалась трудолюбием и усидчивостью мамы. Сама я бы так не просидела. При первой же неудаче я бы психанула и просто бросила это дело.

Мама смазала клеем какую-то деталь фигуры и склеила с другой. В нос ударил жесткий запах клея. От него стала кружиться голова. Как тут мама еще не задохнулась? Я прошла к окну и открыла его пошире. Вдохнув свежий воздух, я почувствовала себя лучше.

— Кстати об отдыхе. Мы сегодня вечером собирались за город, я тебе говорила на той неделе еще, — напомнила мне мама, — не надумала еще с нами ехать?

Да, мама действительно предлагала мне неделю назад поехать за город, на дачу к Овериным на четыре дня. Говорила, что Женя тоже поедет. На предложение матери я лишь сказала, что подумаю. А сейчас я задумалась, хочу ли я поехать. Нет, поехать то я хочу, вот только ради природы ли? Может, ради Оверина? О нет, только не это. Конечно, у меня был интерес к парню. Причем, нехилый такой интерес. Но вот влюбляться в него? Я прислушалась к себе.

Нет. Определенно нет.

Либо я себя только пыталась убедить в том, что он мне не нравится. Он бабник. Мне такого не надо. Но что я точно знала – он мне интересен. Симпатичен. Но я не влюблена в него.

Что же тогда было вчера вечером?

Ничего. Обычный спор. Не более.

Ты так уверена в этом?

Да.

Демон с ангелом продолжали бы спорить в моей голове, как любят это делать, если бы я не сказала:

— Я поеду с вами.

Мама начала большой косточкой мазать сверху оленя какой-то раствор, похожий на клей. Он ужасно вонял на всю комнату. Мне снова стало плохо.

— Отлично. Папа разберется с делами на работе, и мы вечером поедем.

— А ты что сейчас делаешь?

— Если я оставлю оленя просто так, то при любом неправильном движении он помнется или сломается. А так с ним ничего не будет, даже если на него встать.

Мама, пытаясь промазать раствором какие-то труднодоступные места, высунула язык. Я усмехнулась и решила ей больше не мешать. Пошла собирать вещи в комнату.

Я и Оверин. Четыре дня в загородном доме. Чувствую, не к добру это.

Чуть позже

Мы ехали на машине. Папа был за рулем. Все как обычно, в салоне играет моя любимая музыка вперемешку с любимыми треками папы и мамы. Они слушали их в молодости. Когда заиграла очередная песня, папа сделал погромче и стал подпевать:

— Я был закрыт и одинок, я так долго жил прошлым. Но ты сняла этот блок одним касанием, — папа посмотрел на маму, переплел их пальцы и продолжал водить уже с ее рукой. — И статус моего сердца «навечно занято».

— На забытых материках, на границах контурных карт, — начала подпевать мама, — Я найду тебя через века. Я найду тебя через ВК.

Эта песня, кажется, вызывала у обоих одинаковые эмоции. Любовь. В каждой строчке каждый слышал что-то свое. А мне песня показалась очень домашней, наполненной любовью. Я даже добавила ее себе в плейлист, хоть и не сильно любила старые треки.

Мама с папой пели, а я с любовью и теплотой смотрела на родителей. Вот какие должны быть идеальные отношения. Там, где любят оба. Если меня спросят, кто для меня идеальный мужчина, то я смело отвечу «мой отец». Моя мама конкретно сорвала куш, когда выбрала моего отца. И где теперь таких искать?

Мимо нас пронесся мотоцикл. Наши с папой головы синхронно обернулись на него. А потом глаза встретились в зеркале заднего вида. Мы оба улыбнулись. Мотоциклы – наша слабость.

Когда мне было шестнадцать, я умоляла папу научить меня ездить на мотоцикле. Для меня это выглядело и выглядит до сих пор очень сексуально. Особенно парни со шлемом на голове с классной фигурой. Помню, даже подружилась как-то с таким, но когда попросила его прокатить меня он начал намекать на интим, из-за чего пришлось отказаться от покатушек. А так хотелось.

После такого облома я стала просить папу научить меня кататься. Я прекрасно знала, что он увлекался таким в молодости – видела фотографии. И мотик у папы был мощный, гоночный. Марка вроде называлась Ymaha. Как мне сказал папа, это очень популярная модель японских мотоциклов. Железного коня подарила ему еще тогда живая мама на день рождения. Про родителей папа говорить не любил и тогда быстро замял тему. А я допытываться не стала. Однако байк был очень красивый и мощный. Но, как сказал мне папа, в гонках он не участвовал, а лишь катался по городу с дядей Сашей и тетей Машей.

Она, кстати, тоже умела и мотик у нее тоже был. Правда, не такой крутой и мощный, как у папы, и часто глох. Так что частенько она ездила пассажиром у дяди Саши. А мама как-то раз прокатилась вместе с папой и ее укачало. После они редко ездили на мотоцикле, предпочитая прогулки пешком. И женщина также немного побаивалась этого железного коня, а также побаивалась за папу. И вскоре он бросил свое опасное увлечение, но мотоцикл так и не смог продать. Рука не поднялась.

Мотоцикл сейчас стоял в гараже, недалеко от нашего дома. И я очень хотела на нем покататься. Но папа категорически был против, говоря, что это опасно и такая хрупкая я не смогу управлять такой огромной вещью. Мотоцикл буквально весил раза в три больше меня, и если он не дай бог на меня упадет, поднять самостоятельно его я не смогу. А зная меня, я заеду в какую-нибудь глушь одна, где мне никто не поможет и там же я и сдохну. Но уверяя папу целый месяц, что я буду предельно осторожна, а также с помощью матери, отец сдался. Мама, кстати, сказала, что лучше меня научит кататься папа, и я буду ездить под его присмотром, чем непонятно где, непонятно с кем.

В конце концов папа научил меня. Я наматывала круги сначала по двору, потом, когда приловчилась, ездила под присмотром папы – он ездил за мной на машине. Мне чертовски нравилось. Ездили мы за городом, чтобы менты не словили. А то штраф ни мне, ни папе платить не хотелось.

Потом папа сам сел за руль байка и катал уже меня на более высокой скорости. Мы оба остались довольны и получили кайф. Потом папа показывал мне то, как умеет ездить на одном колесе. Я так не умела пока, и к тому же мне было тяжело поднять такую громаду.

В тот день я еще раз убедилась, что мой отец – лучший человек в мире. Домой папа позволил мне поехать на мотоцикле, слава богу, полицейских по дороге не было. В тот день исполнилась моя маленькая мечта.

После этого я еще пару раз каталась с отцом, но вот одной мне было категорически нельзя. И сама я понимала, что не стоит. Все-таки папин мотоцикл большой и поднять его самостоятельно ну никак не смогу. Да и ездить я не очень-то умею.

Доехали мы до дачи за полтора часа. Это был двухэтажный дом с видом на красивые холмы. Это нереально красиво смотрелось на закате. Дом находился в охраняемом поселке, куда без разрешения никого не пускали. Так что тут было максимально безопасно.

Въехали мы без проблем. И уже через пятнадцать минут я сидела на скамейке-качелях, а в руках у меня был стакан с газировкой. Мне в лицо светили солнечные лучи, и мне было хорошо. С Женей я так и не пересеклась. Парень был где-то в доме и искал шампуры для шашлыка. Мама с тетей Машей уже резали салаты на вынесенном папой столе, попутно обсуждая всех знакомых на работе и в принципе все на свете, словно не делали то же самое вчера.

Папа с дядей Сашей разжигали мангал и точно также болтали между собой. И каждый был всем доволен. А еще тетя Маша любила особенно громко и демонстративно пожаловаться на косяки дяди Саши маме. Так, чтобы слышали все. В этот момент мужчина закатывал глаза и начинал спорить с супругой. Но все как обычно заканчивалось мирно – когда женщина начинала уже громче нормы возмущаться, супруг просто брал и целовал ее. Это помогало утихомирить такую яростную особу, как тетя Маша. Она сразу же таяла в руках мужа, словно мороженное и забывала обо всем. А после поцелуя мужчина шептал ей на ухо что-то, что было известно лишь им одним.

У каждого свои способы примирения.

Мои мама и папа не могли ругаться и обижаться друг на друга дольше получаса. Потом папа первый шел мириться, даже если жена была не права по его мнению. Любви к маме в нем было больше, чем гордости. Да и вообще, о какой гордости может идти речь в здоровой семье? Если, конечно дело не касается каких-то глобальных проступков, таких как измена и все прочее. Хотя, если так подумать, то в настоящей здоровой семье есть ли место изменам? Определенно нет.

Но в нашей семье измена невозможна. Слишком сильно мама с папой любят друг друга, чтобы думать о ком-то другом. Они до сих пор держатся за руки, как подростки, хотя им уже по сорок лет. А мама все также любит класть голову на плечо папе.

В голове вспыхнула картинка того, как я спала на плече у Жени. А он и не возражал.

На губах появилась непрошеная улыбка. Я быстро ее смела, продолжая смотреть за родителями и дышать чистым, свежим воздухом. Мне даже резко спать захотелось от такого.

Вскоре родители включили колонку. Она была большой с подсветкой. И играла громко. Играли на ней все также как современные треки, так и не очень. Но я не жаловалась. Некоторые из них мне даже нравились. А некоторые навевали грусть. И мне больше хотелось узнать о молодости родителей. И даже побывать в том времен. Рядом с ними. учиться в одной школе и бояться перейти дорогу Владу Рязанцеву зная, что одно неправильное слово или действие и я стану изгоем. А стать изгоем было страшно. По крайне мере для меня, любящей всеобщее внимание.

В лицо дул ветер. Мои кудрявые и пушистые волосы стали в разные стороны. И в этот момент я поняла, что здесь, среди самых близких мне лучше всего. И вряд-ли где-то еще мне будет так хорошо.

Чуть позже

На улице было уже темно. Все в доме спали. На часах показывало два ночи. Сна не было ни в одном глазу. Я просматривала новостную ленту в телефоне лежа в кровати под тусклый свет настольной лампы. Комната, которую мне выделили, была маленькой, но по-своему уютной. Дорогого ремонта в доме не было, стены были сплошными досками, а на полу лежали ковры, чтобы было не холодно. Но, слава богу, печку здесь топить было не надо – тут было отопление. Но сейчас, летом, его отключали и поэтому иногда, когда на улице холодало, здесь было невозможно находиться. Зато когда жара на улице, тут всегда прохладно, что не может не радовать.

Я смотрела истории знакомых, как внезапно скрипнула дверь. Я вздрогнула и тут же обернулась на источник звука – в комнату вошел ни кто иной, как Женя Оверин. Чувства смешались. Но больше всего я испытывала любопытство – что ему надо?

— Тебе чего? — прошептала я немного грубо, боясь разбудить родителей.

Парень стоял в старой на вид футболке и каких-то неизвестных мне домашних станах с медведями. А на ногах у него тапки с заячьими ушами, которые я по достоинству оценила еще вечером, пока мы ели шашлык.

— Милые тапочки, — прошлась я оценивающим взглядом по ногам парня.

— Хочешь сказать, я зайчик? — довольно спросил парень, приложив руки к голове, изображая уши кролика.

— Ты что, — наигранно оскорбилась я, — как бы я могла так сильно оскорбить семейство зайцевых?

У Жени как обычно волосы были растрепаны. А глаза горели. Я тут же вспомнила вчерашний вечер. Его глаза горели точно также. И после этого можно ли было сказать, что это все ради спора?

Женя вошел и закрыл за собой дверь, а потом оперся на нее спиной, не сводя с меня взгляда. Что же надо этому придурку на ночь глядя?

— Давай как в старые добрые?

Я лишь недоуменно подняла бровь, давая понять, что я не понимаю, о чем он говорит.

— Ну помнишь, как я пробирался к тебе в комнату каждый раз и мы всю ночь играли в «правду или действие».

Суть игры была в том, что тебе дают выбор – выполнить задание или ответить на вопрос. Но были также правила, например, больше двух раз подряд одно и то же загадывать нельзя.

Я помнила. А еще я помнила, как Женя загадал мне тогда забраться к соседям и забрать у них с огорода что-нибудь. Помню, меня тогда чуть не поймали, но я вернулась к Жене с огромным огурцом, который мы тогда помыли и съели. Зато было весело.

От воспоминаний на лицо полезла улыбка. Но я тут же ее убрала куда подальше и сказала:

— Ты, правда, хочешь вспомнить детство?

— Хочу.

— Только знай, что теперь и вопросы будут жестче, а действия тем более. Это будет тебе не сбегать к соседям.

Женя усмехнулся и подошел ко мне. Я подвинулась, чтобы парень сел рядом. Все-таки он был симпатичным парнем. С приятной внешностью и тембром голоса. И в который раз я понимаю, что ему просто нереально повезло в жизни. Потому что если у тебя красивое личико, то всем будет плевать на то, что ты главный мудак мира.

Мы сели друг напротив друга. Интересно, он помнит, что было вчера? Или уже давным-давно забыл об этом, как и обо всех предыдущих поцелуях? Ставлю тысячу, что он не помнит девяносто процентов из них.

— Ты первый. Я выбираю правду.

Парень ухмыльнулся. Свет от лампы падал на лицо Жени так, что я невольно стала сравнивать его с маньяком. Даже пририсовала ему в голове нож и лицо в крови. Получилось одновременно забавно и устрашающе. Ему бы в ужастиках сниматься. Красивый антагонист – залог успеха любого фильма. Я уже вижу, как у него было бы куча фанатов, как маленьких девочек, так и ровесниц. Хотя, ровесниц ему итак хватает, без кино.

— Так-так-так. Начнем с легкого. С кем был твой первый поцелуй?

Он произнес это так, словно надеялся на то, что мой первый поцелуй был с ним. Но нет. Я ответила:

— С бывшим. Ну, тот, который наркоман, — с неохотой сказала я.

Что-то изменилось во взгляде парня. Они либо потемнели, либо просто это была игра света. Но вот то, что дыхание у парня изменилось – однозначно. Стало более тяжелым. Я знала, как Женя относится к моему бывшему. К нему в принципе никто из моего окружения хорошо не относился. Даже я сама.

— Я выбираю правду, — сказал парень.

Я знала, что спрошу. С самого начала знала.

— Ты шантажируешь меня видео, где я полуголая и пьяная танцую на коленях у парня, — кадык Жени дернулся, — кто он?

Мы замолчали. Когда тишина стала неприлично долгой, я лишь подняла бровь. Уйти от ответа я ему ни за что сегодня не дам. Он ответит, кто там.

— Ты точно хочешь это знать? — каким-то странным голосом спросил парень.

Я стала сомневаться. Но все же ответила:

— Говори.

Женя достал из кармана штанов телефон. Включил то видео и протянул мне. Пока я в сотый раз пересматривала это роковое видео, он сказал:

— Приглядись. Не узнаешь? — парень был мне сто процентов знаком. Но лица его не было видно, как бы я не старалась разглядеть, — Это я, Эвелина.

Внутри все рухнуло. А в голове только эхом издавалось:

Не узнаешь? Это я, Эвелина.

Не узнаешь? Это я, Эвелина.

Не узнаешь? Это я, Эвелина.