12 глава

(От лица Элеоноры)

Неделя.

Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Десять тысяч восемьдесят минут.

Я никогда не считала время так одержимо, как в эту неделю.

Что ж, спустя семь дней такой жизни я чувствовала себя максимально странно. Словно я в золотой клетке — да, мне никто не запрещал прогуливаться по городу, встречаться с подругой, дышать свежим воздухом. Но я сама понимала: эта идея может плачевно закончиться для меня самой. Арес не просто так отстранил меня от работы. И не просто так его люди круглосуточно дежурили по периметру дома.

Золотая клетка. Красивая, удобная, безопасная.

И совершенно невыносимая.

Я не привыкла быть бесполезной.

Первые два дня я металась по дому, как тигрица в загоне. Переставляла книги, которые и так стояли идеально. Перебирала вещи в шкафу, хотя там был образцовый порядок. Даже пыталась учить испанский — приложение на телефоне, двадцать минут в день. На третий день я бросила. Не хватало дисциплины. Или желания.

А потом я вспомнила.

Рисование.

В моей прошлой жизни — той, которая была до клана, до цифр, до бесконечных отчётов, — я мечтала стать художницей. Мама водила меня в кружок, потом в художественную школу, потом к частному преподавателю. У меня даже была небольшая выставка в шестнадцать лет — местный дом культуры, гордые родители, букет хризантем от бабушки.

А потом умер дед. Отец ушёл в клан с головой. Мама сутками пропадала в больнице. И я, вдруг поняла: искусство не прокормит. Не защитит. Не даст той власти над миром, которую дают деньги и связи.

Я заперла этюдник в дальний угол шкафа и больше не открывала его девять лет.

До этой недели.

Я попросила Марко привезти мои старые принадлежности из дома отца. Он привёз. Всё было на месте — краски чуть подсохли, но оживали от воды; кисти потеряли пару ворсинок, но всё ещё держали мазок; холсты ждали, терпеливые и пустые.

В саду, в самом дальнем углу, где старые яблони сплетали ветви в шатёр, я нашла своё место.

Я рисовала целыми днями.

Сначала просто этюды — яблоки, ветки, облака. Потом — цветы, которые ещё не успела убить осень. Потом — портреты.

Моими натурщиками стали охранники. Марко, Лев и Игорь.

— Блин, Эля, ты так классно рисуешь! — с искренним восхищением проговорил Лев, когда я показала ему готовый портрет. Он получился суровым, как и положено телохранителю, но в уголках глаз я поймала ту мягкость, которая появлялась у Льва, когда он говорил о своей девушке . — Это действительно круто!

— Спасибо, — улыбнулась я, протягивая ему рисунок. — Это тебе.

— Мне? — он растерялся. — Зачем?